Авторитаризм политический режим: Политический режим — виды, определение и примеры

Содержание

Авторитарный политический режим (авторитаризм). Новые сочинения по русскому языку

Одним из наиболее распространенных в истории типов политических режимов является авторитаризм. “Авторитаризм (от лат. auctoritas – власть) – система власти, характерная для антидемократических политических режимов. В зависимости от сочетания методов правления может варьироваться от умеренно-авторитарного режима с формальным сохранением атрибутов демократии до классической фашистской диктатуры. Крайняя форма авторитаризма – тоталитаризм”. По своим характерным чертам он занимает как бы промежуточное положение между тоталитаризмом и демократией. С тоталитаризмом его роднит обычно автократический, не ограниченный законами характер власти, с демократией — наличие автономных, не регулируемых государством общественных сфер, особенно экономики и частной жизни, сохранение элементов гражданского общества. В целом же авторитарной политической системе присущи следующие черты:

1.

Автократизм (самовластие) или небольшое число носителей власти. Ими могут быть один человек (монарх, тиран) или группа лиц (военная хунта, олигархическая группа и т.д.)

2. Неограниченность власти, её неподконтрольность гражданам. При этом власть может править с помощью законов, но она их принимает по своему усмотрению. “Народ в таких режимах фактически отстраняется от формирования государственной власти и контроля за её деятельностью”.

3. Опора (реальная или потенциальная) на силу. Авторитарный режим может не прибегать к массовым репрессиям и пользоваться популярностью среди широких слоёв населения. Однако он обладает достаточной силой чтобы в случае необходимости по своему усмотрению использовать силу и принудить граждан к повиновению.

4. Монополизация власти и политики, недопущение политической оппозиции и конкуренции. Присущее этому режиму определённое политико-институциональное однообразие не всегда результат законодательных запретов и противодействия со стороны властей.

Нередко оно объясняется неготовностью общества к созданию политических организаций, отсутствием у населения потребности к этому, как это было, например, в течение многих веков в монархических государствах. При авторитаризме возможно существование ограниченного числа партий, профсоюзов и других организаций близких по духу, но при условии их подконтрольности властям.

5. Отказ от тотального контроля над обществом, невмешательство или ограниченное вмешательство во внеполитические сферы и прежде всего в экономику. Власть занимается главным образом вопросами собственной безопасности, общественного порядка, обороны, внешней политикой, хотя она может влиять и на стратегию развития, проводить достаточно активную социальную политику, не разрушая при этом механизмы рыночного саморегулирования.

6. Рекрутирование политической элиты путём кооптации, назначения сверху, а не конкурентной электоральной борьбы.

Учитывая эти признаки авторитаризма, его можно определить как неограниченную власть одного лица или группы лиц, не допускающих политическую оппозицию, но сохраняющую автономию личности и общества во внеполитических сферах. При авторитарной политической системе запрещаются лишь определённые, главным образом политические формы деятельности, в остальном же граждане обычно свободны. Авторитаризм вполне совместим с уважением всех других, кроме политических, прав личности. В то же время в условиях авторитаризма граждане не имеют каких-либо институциональных гарантий своей безопасности и автономии (независимый суд, оппозиционные партии и т.д.)

Оппозиция при авторитаризме не допускается. В политической жизни могут участвовать и несколько партий, однако все эти партии должны ориентироваться на линию, выработанную правящей партией, в противном случае они запрещаются, разгоняются. Оппозиционеры, как организации, так и граждане, жестоко наказываются. Власть применяет к инакомыслящим законные и незаконные методы расправы. Личность в авторитарном государстве фактически не может пользоваться конституционными правами и свободами, даже если они и провозглашаются формально, так как отсутствует механизм их реализации, гарантии.

Она лишена также гарантий своей безопасности в ее взаимоотношениях с властью, поскольку власть не стесняет себя в применении принуждения. Провозглашается полный приоритет интересов государства над личностью, а права личности игнорируются. Авторитарная власть осознает, что доверие народа — великая сила, и поэтому она культивирует фанатизм в массах по отношению к себе, используя демагогию и, превращая население в простой объект манипуляций. В настоящее время авторитарные режимы отнюдь не редкость и встречаются во многих странах. Авторитарному режиму противостоит демократический режим, прежде всего наиболее современная форма последнего — либерально-демократический режим.

“Авторитарные режимы утверждаются в условиях кризисных ситуаций или на основе не развитой политической и социальной структур общества. Возможность возникновения авторитарного режима в переходном периоде от тоталитаризма к демократии заложена в психологической реакции людей на кризисную ситуацию, в стремлении к социальной упорядоченности, надежности, предсказуемости. Они могут решать прогрессивные задачи, связанные с выходом страны из кризиса. Так, до второй мировой войны, во время кризиса в некоторых странах Западной Европы парламентский демократический режим оказался неспособным решать напряженные социальные конфликты. В этих условиях возникли авторитарные системы, переросшие даже в фашизм. Авторитаризм был желаемым режимом и после второй мировой войны под влиянием существовавших острых экономических и социальных противоречий”.

Авторитарные политические системы очень разнообразны. Это монархии, деспотические диктаторские режимы, военные хунты, популистские системы правления и др. Авторитарные правительства могут добиваться признания не только силой, с помощью массового истребления но и более гуманными средствами. На протяжении тысячелетий они опирались главным образом на традиционный и харизматический способы легитимации. В XX в. в целях легитимации широко используется националистическая идеология. Большинство авторитарных режимов в Азии, Африке и Латинской Америке оправдывали своё существование необходимостью национального освобождения и возрождения.

В последние десятилетия авторитарные политические системы очень часто используют некоторые демократические институты — выборы, плебисциты и т.п. — для предания себе респектабельности в глазах международного сообщества и собственных граждан, уклонения от международных санкций. Так, например, неконкурентные или полуконкурентные выборы использовались авторитарными или полуавторитарными режимами в Мексике, Бразилии, Южной Корее и Казахстане и многих других государствах. Отличительной чертой таких выборов является ограниченная или лишь видимая конкурентность (когда все кандидаты угодны властям) конкурентность, полная или частичная контролируемость властями их официальных итогов. При этом у властей существует много способов обеспечить себе формальную победу: монополия на средства массовой информации, отсеивание неугодных лиц ещё на стадии выдвижения кандидатов, прямая фальсификация бюллетеней или результатов голосования и т.п.

Авторитаризм иногда определяют как способ правления с ограниченным плюрализмом. Он вполне совместим с экономическим, социальным, культурным, религиозным, а частично и с идеологическим плюрализмом. Его воздействие на общественное развитие имеет как слабые, так и сильные стороны. К числу слабых относится полная зависимость политики от позиции главы государства или группы высших руководителей, отсутствие у граждан возможностей предотвращения политических авантюр или произвола, ограниченность институтов артикуляции, политического выражения общественных интересов.

В то же время авторитарная политическая система имеет и свои достоинства, которые особенно ощутимы в экстремальных ситуациях. Авторитарная власть обладает сравнительно высокой способностью обеспечивать политическую стабильность и общественный порядок, мобилизировать общественные ресурсы на решение определённых задач, преодолевать сопротивление политических противников. Всё это делает её достаточно эффективным средством проведения радикальных общественных реформ.

Демократически ориентирующиеся авторитарные режимы не долговечны.

Их реальной перспективой является более устойчивый в современных условиях тип политической системы — демократия.

Таким образом, подводя итог хотелось бы ещё раз отметить, что для авторитаризма характерно:

• Автократизм.

• Неограниченность власти.

• Опора на силу.

• Монополизация власти и политики.

• Отказ от тотального контроля.

• Рекрутирование политической элиты

Авторитаризм имеет сильные и слабые стороны.

К сильным относят:

• сравнительно высокая способность обеспечивать политическую стабильность и общественный порядок,

• мобилизировать общественные ресурсы на решение определённых задач,

• преодолевать сопротивление политических противников.

Т.е. авторитаризм — эффективное средство проведения радикальных общественных реформ.

К слабым относят:

• ограниченность институтов политического выражения общественных интересов.

• полную зависимость политики от позиции главы государства или группы высших руководителей,

• отсутствие у граждан возможностей предотвращения политических авантюр или произвола.

Больше сочинений по этой теме
Больше рефератов этого автора

РСМД :: Аналитические статьи

Все темыАТРБезопасностьВнешняя политика РоссииГлобальное управлениеМир через 100 летМногополярный мирОбразование и наукаОбщество и культураТехнологииЭкологияЭкономикаЭнергетика

Все регионыАнтарктикаАрктикаАфрикаБалканыБлижний ВостокВосточная Азия и АТРЕвропаКавказЛатино-Карибская АмерикаОкеания и АвстралияПостсоветское пространствоРоссияСеверная АмерикаЦентральная АзияЮго-Восточная АзияЮжная Азия

Все проектыБудущее Большой ЕвропыВекторы развития европейской части постсоветского пространства: вызовы для РоссииВосточная Азия: приоритеты внешней политики РоссииГлобализация 2.0: новые подходы к преподаванию и исследованиямГлобальная наукаГородские завтраки РСМДГуманитарное измерение российско-европейских отношений: проблемы и перспективы развития науки, образования и культурыЕвразийская экономическая интеграция: эффективные модели взаимодействия экспертовЕжегодник СИПРИ 2011Зеленая повестка: политическое измерениеЗимняя школа РСМД «Миграция в глобальном мире»Искусство дипломатии и политический опыт: преемственность поколенийИсламский фактор в современной мировой политикеКонкурс «Глобальные перспективы»Конкурс молодых журналистов-международниковКонкурс онлайн-курсов по международным отношениямЛекции в Музее современной истории РоссииЛетняя школа «Дорожная карта международного сотрудничества в Арктике»Летняя школа «Интерактивные ресурсы для публичной и корпоративной дипломатии»Летняя школа «Молодежный саммит АТЭС: цели, приоритеты и перспективы»Летняя школа в Екатеринбурге «Ситуация в Центральной Азии: безопасность, экономика, человеческое развитие»Летняя школа ЕЭК и РСМД «Евразийская экономическая интеграция: приоритеты, перспективы, инструменты»Международное измерение информационной безопасностиМеждународное научно-техническое сотрудничество РоссииМеждународное сотрудничество в АрктикеМеждународные и социальные последствия использования технологий искусственного интеллектаМеждународные миграционные процессы: тренды, вызовы, перспективы Монография «Великая конвергенция: Азия, Запад и логика единого мира» Монография «Дилеммы Британии: российский взгляд»Новая Восточная Европа: анализ ситуации и стратегическое позиционирование России в регионах ЦВЕ, Балтии и на европейском фланге постсоветского пространстваНовая повестка российско-британских отношенийНовая повестка российско-французских отношенийОбразовательная и научная миграция в РоссиюОрганизация международной экспертизы проектов для РНФПовышение эффективности участия России в «Группе восьми», «Группе двадцати» и БРИКСПолитическая и экономическая динамика стран Центральной АзииПолитические риски для российских проектов в области мирного атомаПроблемы формирования нового мирового порядкаПрогнозирование динамики международной средыПути преодоления проблем российско-грузинских отношенийРазвитие механизмов и инструментов научной дипломатии в РоссииРазработка рекомендаций по интернационализации высшего образования России в целях повышения его качества и конкурентоспособности на период 2013–2017 гг.

Российская стратегия на Африканском континентеРоссийско-американский диалог в области кибербезопасностиРоссийско-германский диалог по международным отношениям (GRID)Россия — США — Китай: протекционизм, вопросы безопасности и конкуренция в сфере высоких технологийРоссия и АТР: концептуальные основы политики в области безопасности и развитияРоссия и Вьетнам: пределы и возможности двусторонних отношенийРоссия и Греция: перспективы и возможности двусторонних отношенийРоссия и Евроатлантическое сообществоРоссия и ЕС: возможности партнерства и построение сети экспертно-аналитических центровРоссия и Индия: к новой повестке двусторонних отношенийРоссия и Иран: становление стратегического сотрудничестваРоссия и Италия: двустороннее сотрудничество и региональный контекстРоссия и Италия: Средиземноморские диалогиРоссия и Китай: партнерство в контексте вызовов безопасности и развития в АТРРоссия и Мексика: новые двусторонние отношенияРоссия и Пакистан: подходы к безопасности в регионе Персидского заливаРоссия и Республика Корея: перспективы двусторонних отношенийРоссия и США: диалог о проблемах двусторонних отношений, региональных и глобальных вызовахРоссия и Турция: партнерство в контексте вызовов безопасности и развития в Западной АзииРоссия и Япония: пути решения проблем двусторонних отношенийСанкции против России: направления эскалации и политика противодействияСборник «Украинский кризис через призму международных отношений»Система безопасности на Ближнем ВостокеСправочник «Военно-политические исследования в России»Справочник «Международные исследования в России. 1000 экспертов и 100 организаций»Справочник «Международные исследования в России»Справочник «Миграционное поле России»Стратегическая стабильность и снижение риска ядерной угрозыТезисы о внешней политике России (2012–2018 гг.)тесттТрехтомная хрестоматия «Современная наука о международных отношениях за рубежом»Трехтомный сборник «Внешняя политика России: 2000–2020»Хельсинки +40Хрестоматии «Арктический регион: проблемы международных отношений»Хрестоматия «Миграция в России. 2000–2012»Хрестоматия «Мир через 100 лет»Хрестоматия «Россия в глобальном мире: 2000-2011»Хрестоматия «Теория международных отношений: современные тенденции»Хрестоматия «Эволюция постсоветского пространства: прошлое, настоящее, будущее»Электронная интернационализация российских университетовЮжная Азия: возможности и вызовы для России

Все страныАвстралияАвстрияАзербайджанАландские острова, ФинляндияАлбанияАлжирАмериканские Виргинские острова, СШААмериканское Самоа, СШААнгильяАнголаАндорраАнтигуа и БарбудаАргентинаАрменияАрубаАфганистанБагамыБангладешБарбадосБахрейнБеларусьБелизБельгияБенинБермуды, БритБолгарияБоливияБонайреБосния и ГерцеговинаБотсванаБразилияБританские Виргинские острова, Брит. БрунейБуркина-ФасоБурундиБутанВануатуВатиканВенгрияВенесуэлаВиргинские острова, СШАВосточный ТиморВьетнамГабонГаитиГайанаГамбияГанаГваделупаГватемалаГвиана, ФранцияГвинеяГвинея-БисауГерманияГернси, Брит.ГибралтарГондурасГондурасГонконгГренадаГренландияГрецияГрузияГуам, СШАДанияДжерсиДжибутиДоминикаДоминиканская РеспубликаЕгипетЗамбияЗападная СахараЗимбабвеИзраильИндияИндонезияИорданияИракИран, Исламская РеспубликаИрландияИсландияИспанияИталияЙеменКабо-ВердеКазахстанКаймановы острова, Брит.КамбоджаКамерунКанадаКатарКенияКипрКиргизияКирибатиКитайКНДРКНРКокосовые острова, АвстралияКолумбияКоморыКонгоКонго, Демократическая РеспубликаКоста-РикаКот-д’ИвуарКубаКувейтКюрасаоЛаосЛатвияЛесотоЛиберияЛиванЛивияЛитваЛихтенштейнЛюксембургМаврикийМавританияМадагаскарМайоттаМакаоМакедонияМалавиМалайзияМалиМальдивыМальтаМароккоМартиникаМаршалловы островаМексикаМикронезияМозамбикМолдавияМонакоМонголияМонтсерратМьянмаНамибияНауруНепалНигерНигерияНидерландыНикарагуаНиуэ, Новая ЗеландияНовая ЗеландияНовая КаледонияНорвегияОбъединенные Арабские ЭмиратыОманОстров МэнОстров Норфолк, АвстралияОстров Рождества, АвстралияОстрова КайманОстрова КукаОстрова ПиткэрнПакистанПалауПалестинаПанамаПапуа-Новая ГвинеяПарагвайПеруПольшаПортугалияПуэрто-РикоРеспублика КореяРеюньонРоссияРуандаРумынияСальвадорСамоаСан-МариноСан-Томе и ПринсипиСаудовская АравияСвазилендСеверные Марианские острова, СШАСейшелыСен-Бартелеми, ФранцияСен-Мартен, ФранцияСен-Пьер и Микелон, ФранцияСенегалСент-Винсент и ГренадиныСент-Китс и НевисСент-ЛюсияСербияСингапурСинт-МартенСирияСловакияСловенияСоединенное КоролевствоСоединенные ШтатыСоломоновы островаСомалиСуданСуринамСьерра-ЛеонеТаджикистанТаиландТайвань (Китай)Танзания, Объединенная РеспубликаТеркс и КайкосТогоТокелауТонгаТринидад и ТобагоТувалуТунисТуркменияТурцияУгандаУзбекистанУкраинаУоллис и ФутунаУругвайФарерские островаФедеративные Штаты МикронезииФиджиФилиппиныФинляндияФолклендские островаФранцияФранцузская ГвианаФранцузская ПолинезияХорватияЦентральноафриканская РеспубликаЧадЧерногорияЧешская РеспубликаЧилиШвейцарияШвецияШпицбергенШри-ЛанкаЭквадорЭкваториальная ГвинеяЭль-СальвадорЭритреяЭстонияЭфиопияЮжная АфрикаЮжная ОсетияЮжный СуданЯмайкаЯпония

Авторитарная политическая система | Политология | Студенту | Статьи и обсуждение вопросов образования в Казахстане | Образовательный сайт Казахстана

Авторитарная политическая система занимает промежуточное положение между тоталитаризмом и демократией. Значимым при определении авторитаризма является характер отношений государства и личности: они построены больше на принуждении, чем на убеждении. При этом авторитарный режим не стремится навязывать обществу четко разработанную идеологию, допускает ограниченный и контролируемый плюрализм в политическом мышлении и действиях, мирится с существованием оппозиции. Автократия, то есть неограниченная власть одного лица, не требует демонстрации преданности со стороны населения, как при тоталитаризме, ей достаточно отсутствия открытого политического противостояния. Однако режим беспощаден к проявлениям реальной политической конкуренции за власть, к фактическому участию населения в принятии решений по важнейшим вопросам жизни общества. Авторитаризм подавляет основные права граждан и использует слабость и неразвитость гражданского общества, но в отличие от тоталитаризма не уничтожает его. Таким образом, власть при авторитаризме стремится жестко контролировать только политическую сферу, она не вмешивается (или слабо контролирует) культуру, экономику, личную жизнь граждан. Авторитарные политические системы могут развиваться даже в условиях рыночной экономики. В ряде случаев формально функционирует парламент и политические партии, но их деятельность носит скорее формальный характер. Допускается «дозированное инакомыслие». Типичным примером могут служить авторитарные режимы Чон Ду Хвана в Южной Корее и Пиночета в Чили. Хорошо известна фраза Людовика ХIV, характеризующая практику авторитарного правления: «Государство – это я».

Авторитаризм является свойством любой социально-политической системы, основанной на доминировании и навязывании воли большинству, поскольку авторитарность – это односторонняя властность. К авторитаризму могут привести кардинальные способы решения общественных и политических проблем (реформы, перестройки, преобразования общества, войны и революции). Основными ограничителями авторитарной власти выступают традиции. При авторитаризме ограничения носят разрешительный характер и ограничиваются не личные, а политические права и свободы. Опору авторитарный режим имеет скорее не в идеологии и политической партии, а в традиционных ценностях и институтах, религии и армии. При авторитаризме, как правило, не выработан легитимный механизм преемственности и передачи государственной власти. В управлении опирается на жесткую централизацию государственной власти и командные методы управления.

Основные черты:

1. отказ от принципа реального разделения властей;

2. усиление исполнительной власти и концентрация ее в руках главы государства или правительства;

3. ограничение выборности органов государства и превращения парламента в придаток исполнительной власти;

4. ограничение или ликвидация основных прав и свобод граждан;

5. запрещение оппозиционных партий и общественных организаций;

6. отказ от принципов конституционности и законности.

В периоды обострения социальных противоречий возможны милитаризация государственного аппарата, применение политических репрессий.

Принцип авторитарного государства: разрешено все, кроме политики. В зависимости от структуры правящего блока и целей проводимой политики различают авторитарные системы олигархического, монократического, военно-диктаторского типов, популистские, бюрократические и др.

Олигархические режимы основываются на гегемонии блока бюрократии и компрадорской буржуазии (Камерун, Тунис, Филиппины при Маркосе 1972-1985 гг. и др.), то есть власть сосредоточена в руках нескольких богатейших семейств, которые контролируют экономическую и политическую жизнь страны. Смена лидеров происходит, как правило, в результате переворотов, закулисных договоренностей или манипуляций с выборами. Например, олигархическая система характеризуется тем, что формально допускает многопартийность, но реально принцип образования партий нарушен, поскольку разрешается деятельность партий, поддерживающих официальный политический курс. Может формально сохраняться выборность парламента, но претендовать на избрание могут представители господствующего класса. Такие режимы характерны, прежде всего, для Латинской Америки, где господствующая олигархия тесно связана с католической церковью и военной верхушкой. Зачастую олигархи скрываются за фасадом представительных органов власти.

В условиях монократической или конституционно-авторитарной системы запрещается деятельность всех партий, кроме правящей. Создается ситуация формального провозглашения минимума гражданских прав и свобод при их фактическом нарушении. Парламент строится на корпоративной основе, то есть значительная его часть членов назначается, а не избирается. Однопартийная система авторитарного правления распространена сегодня в развивающихся странах Африки, Азии и Латинской Америки.

Военные или «преторианские» режимы возникают чаще всего в результате военных переворотов. Причинами захвата власти военными являются кризис политических структур, политическая нестабильность, чреватая острыми социальными конфликтами. Социальной предпосылкой военных переворотов выступает «преторианское общество», специфические черты которого сформулированы Д. Раппопортом: отсутствие консенсуса среди наиболее влиятельных группировок; острый конфликт по поводу перераспределения власти и ресурсов между основными политическими силами; резкая социальная поляризация общества; низкий уровень легитимности и институционализации власти. Отличительной чертой военных диктатур является широкий размах террористической деятельности, которая осуществляется армией, полицией, спецслужбами. Как правило, военные режимы оказываются не в состоянии обеспечивать экономическую эффективность, как и реальную легитимность. Этот тип режима представлен военной диктатурой А. Пиночета в Чили, установленной в сентябре 1971 года, режимом «черных полковников» в Греции, установленным в середине 60-х годов и существовавшим до 70-х годов.

Популистские режимы отличаются вождизмом одного лица, горячо одобряемого и любимого народом. Для этого типа режима характерна идеологическая мобилизация масс, направленная на поддержание общенационального лидера. Специфическая черта популистского режима – усиление этатизма в экономической, духовной и социальной жизни – отражает патерналистские настроения широких масс. Этатистская политика правящей элиты рано или поздно оборачивается высокой инфляцией и глубоким кризисом экономики. Яркими примерами популизма могут служить режимы Варгаса в Бразилии, Насера в Египте, Каддафи в Ливии.

Следует отметить, что во многих странах развивающегося мира политическая организация не достигла системной целостности, поэтому не имеет четко выраженной дифференциации между различными режимами. Преобладают смешанные или промежуточные режимы, которые некоторые исследователи называют демократическим авторитаризмом или авторитарной демократией (В.Г. Хорос). В данном случае речь идет о так называемом «авторитаризме развития», главными чертами которого являются содействие социальной и экономической модернизации. Государство становится инициатором перемен в экономической и социальной жизни, происходящих под его контролем. Политическая модернизация с уклоном на профессионализацию, демократизацию, разделение властей и т.д. идет очень медленно и с большими трудностями. Примером такого режима может быть современный Китай, Южная Корея и др. Иначе говоря, авторитаризм развития содержат в себе потенции демократии, которые получают все более заметный импульс по мере усиления экономической модернизации.

Существуют некие гибридные режимы, в которых органически сочетаются элементы тоталитаризма и авторитаризма. К ним, как правило, относят франкистский режим в Испании и салазаровский в Португалии, просуществовавшие с 30-х годов до демократических революций середины 70-х годов ХХ века. Режим Франко опирался на традиционалистскую философию и поддержку церкви. У Франко и его сторонников не было четкой идеологической доктрины, средства массовой информации лишь частично контролировались властью, экономическое развитие осуществлялось достаточно свободно. И главное, Франко был больше заинтересован в политической пассивности народа и подчинении, а не в активном осуществлении с его помощью своих устремлений. В то же время ему были присущи некоторые элементы тоталитаризма, например, фалангистское движение, сходное с фашистским движением в Италии. Однако помимо фаланги режим Франко принимал такие организационные формы как профсоюзы, церковь и др., но ни одна из них не рассматривалась в качестве исключительной опоры государства. Поэтому Дюверже справедливо называет португальский и испанский режимы псевдофашистскими.

Переход от тоталитаризма к авторитарной политической системе может происходить эволюционным путем, постепенно, в течение многих десятилетий. При этом достаточно сложно назвать историческую дату такого перехода.

В отечественной политической науке идет напряженная полемика вокруг сложившегося в Казахстане политического режима. Достаточно распространенным оказалось определение режима как посткоммунистической или посттоталитарной демократии. С одной стороны, однозначно, что Казахстан бесповоротно ушел от своего коммунистического прошлого. С другой стороны, очевидно, что политический режим, который сформировался у нас в последнее время значительно отличается от западных моделей. Казахстанский политический режим отличают: отсутствие развитого, многочисленного и стабильного среднего класса; неразвитость рыночных отношений; гипертрофированная роль государства и бюрократии; коррупция в эшелонах власти; воспроизводство в обществе отношений патронажно-клиентального типа в противовес горизонтальным; фактическая неподконтрольность органов власти обществу и др., что в совокупности делает определение типа политического режима достаточно сложным.

Самодержавие как национальный политический режим

Том 323 № 6 (2013): Экономика.
Философия, социология и культурология. История

Предпринята попытка проследить генезис национального политического режима, выявить степень закономерности авторитаризма в России. С одной стороны, эта попытка вызвана наличием в существующей историографии уязвимых положений. С другой стороны, за последние годы в науке накопились новые методологические подходы, на которые автор предлагает обратить внимание. Автор считает, во-первых, что к началу XX в. политический режим России оставался самодержавным, но его нельзя сводить к личной политике главы государства. Во-вторых, этот режим трансформировался быстрее, чем политические представления основных социальных слоев, для которых новые демократические политические институты были еще непривычны. В-третьих, стоит очень осторожно относиться к оценке последующих политических процессов. Их нельзя сводить к личной политике большевистских, советских, лидеров. Так, политический режим 30-40-х гг. XX в. в очень большой мере был вызван геополитическими интересами страны и политической культурой дореволюционной России, где отсутствовал механизм влияния на власть.

Ключевые слова:

самодержавие, политический режим, авторитаризм, национальная ментальность, история, российская политика

Авторы:

Борис Николаевич Земцов

Скачать bulletin_tpu-2013-323-6-52.pdf

Авторитарные режимы стремятся извлечь выгоду из пандемии коронавируса

Пандемия COVID-19 и вызванный ею экономический кризис окажут глубокое влияние на мир, включая потенциальные угрозы демократии как дома, так и за рубежом. Подробнее о том, как Соединенным Штатам следует реагировать на угрозы демократии внутри страны, см. в статье Брайана Катулиса и Тревора Саттона «Не позволяйте реакции США на кризис с коронавирусом нанести больше урона демократии».

Пандемия COVID-19 активизирует усилия авторитарных правительств, поскольку режимы ужесточают контроль дома, используя возможность продвигать свои планы за рубежом.За последние несколько лет авторитарные правительства стали все более напористыми по своему характеру. Нелиберальная и недемократическая модель управления, отстаиваемая в первую очередь Россией и Китаем, похоже, набирает обороты, особенно по мере того, как Соединенные Штаты и другие демократии замыкаются в себе для решения внутренних проблем. Как заявил бывший генеральный секретарь НАТО Андерс Расмуссен перед Палатой представителей США в феврале 2019 года, «тирания снова пробуждается ото сна». Эта напористость не ограничивается национальными границами; только в прошлом году У.S. Intelligence Community предупредил, что «Россия и Китай стремятся формировать международную систему и динамику региональной безопасности и оказывать влияние».

Помимо серьезных последствий для граждан каждой соответствующей страны, если эта тенденция сохранится, это может привести к опасному новому уровню соперничества между мировыми державами как раз в то время, когда им необходимо работать вместе для борьбы с глобальной пандемией и другими возникающими угрозы.

Существуют три четкие тенденции в том, как авторитарные государства реагируют на COVID-19 способами, которые могут иметь последствия, выходящие далеко за рамки реагирования на пандемию: консолидация власти внутри страны; поиск геополитических преимуществ в условиях кризиса; и пытается ослабить демократию изнутри.

Консолидация власти дома

Автократические режимы, хотя и кажутся сильными снаружи, часто бывают хрупкими. Их лидеры постоянно беспокоятся о стабильности режима. Такой кризис, как пандемия COVID-19, дает таким лидерам возможность консолидировать власть и усилить контроль над страной.

Вспышка COVID-19, в частности, представляет собой уникальное сочетание обстоятельств, которое созрело для эксплуатации. Со страхами на небывало высоком уровне люди обращаются к лидерам за спокойствием и порядком.И в условиях кризиса такого масштаба люди хотят быстрого, надежного и всеобъемлющего национального ответа, который может обеспечить только сильное правительство. Усилия стран по отслеживанию распространения вируса также привели к сбору огромного количества личных данных. Например, отслеживание смартфонов может иметь решающее значение для законной цели отслеживания распространения вируса, но в чужих руках эти полномочия могут легко привести к нарушению гражданских свобод. Между тем вряд ли будет бурная реакция внутри страны или со стороны международного сообщества.Массовые протесты или демонстрации либо не разрешены, либо будут на законных основаниях угрожать здоровью людей, а мировые лидеры и мировое общественное мнение поглощены COVID-19, что позволяет автократам предпринимать действия, которые в противном случае были бы решительно осуждены.

Подающие надежды лидеры в странах, находящихся в упадке демократии по всему миру, наращивают мощь в условиях кризиса. И Виктор Орбан из Венгрии, и Родриго Дутерте из Филиппин добивались широких полномочий для борьбы с распространением COVID-19, которые их законодательные органы послушно предоставили даже на фоне критики со стороны правозащитных групп и активистов.Пожалуй, нигде захват власти не был так очевиден, как в Москве, где президент России Владимир Путин объявил, что будет президентом на неопределенный срок. Вот уже несколько месяцев предпринимаются деликатные усилия по принятию ряда сложных конституционных поправок, которые реструктурируют российское правительство с целью сохранения президента Путина в качестве центральной политической силы в стране. Этот пакет был встречен общественностью прохладно, а позже в этом месяце был проведен референдум, но с тех пор Путин отказался от любых предлогов, даже упомянув COVID-19 как причину, по которой наверху правительства должна быть стабильность.

Российское правительство также усилило свои возможности наблюдения на фоне нового обоснования введения карантина. Это включает в себя достижения в программном обеспечении для распознавания лиц, привязанном к сети камер, чтобы ловить людей, нарушающих карантин. Только в Москве таких камер 178 тысяч, в этом году планируется установить еще 9 тысяч. Также продолжаются операции по мониторингу социальных сетей на предмет распространения ложной информации о вспышке.

Автократические правительства могут легко использовать эти новые инструменты вне борьбы с пандемией в будущем, чтобы еще больше укрепиться у власти и подавить инакомыслие.

В поисках геополитических преимуществ в условиях кризиса

  Современные авторитарные режимы доказывают своему народу, что их модель правления сильнее и лучше подходит для решения крупномасштабных проблем, чем так называемые беспорядочные демократии. Это азартная игра, в которой люди готовы отказаться от части своих свобод ради защиты, которую может предложить мощная государственная структура. Режимы нацеливают эту пропаганду не только на своих избирателей, но и на международную аудиторию, стремясь заручиться поддержкой страны и ее системы управления. В условиях масштабной глобальной угрозы, такой как COVID-19, когда необходимо сильное центральное правительство, авторитарные правительства пытаются продвигать этот нарратив.

Китай усердно работает над тем, чтобы превратить свой имидж на мировой арене из источника глобальной вспышки в дееспособную и доброжелательную мировую державу, способную бороться с распространением в пределах своих границ и оказывать помощь пострадавшим странам по всему миру. Теперь, когда вирус продолжает свой разрушительный путь в Италии и распространяется по Европе и Соединенным Штатам, Китай использует кризис в попытке создать прочную политическую валюту.Глобальный отклик на помощь Китая в трудную минуту был заметным. Министр внутренних дел Чехии Ян Хамачек заявил, что Китай — «единственная страна, способная поставлять Европе такие объемы». Президент Сербии еще крепче обнял его, поцеловав китайский флаг и сказав: «Я верю в своего брата и друга Си Цзиньпина и верю в помощь Китая», назвав европейскую солидарность «сказкой на бумаге». Однако это далеко не универсальная точка зрения в Европе, поскольку и правительства, и граждане выражают мнение, что авторитарная система Китая несовместима с институтами Европейского Союза.И некоторое китайское оборудование было возвращено из-за дезертирства, что делает реальную возможность ответной реакции против Китая.

Между тем, Кремль также активно занимается пиаром. Президент Путин назвал низкий уровень заражения в России результатом агрессивных ранних ответных мер, которые смогли обуздать распространение. Москва также поддерживает своих стратегических союзников за рубежом. На прошлой неделе российская армия начала доставлять медицинскую помощь в Италию для борьбы со вспышкой в ​​рамках жеста доброй воли, который Москва назвала «Из России с любовью».В течение последних нескольких лет Россия уже поддерживала тесные связи с Италией, основным членом НАТО и ЕС, даже обращаясь к Риму за помощью в отмене санкций ЕС в связи с аннексией Крыма. Этот жест, вероятно, не будет забыт в следующий раз, когда ЕС потребуется повторно санкционировать эти санкции. Совсем недавно Москва совершила шокирующий шаг, отправив самолет с медицинской помощью в Соединенные Штаты, у которых есть свои собственные санкции в отношении России. На самом деле компания, производившая российские аппараты ИВЛ, находилась под управлением У.S. санкции с 2014 года — часть информации, которая наверняка будет использована в будущих усилиях по ослаблению санкций.

Попытка ослабить демократию изнутри

Как и в течение нескольких лет, авторитарные режимы все чаще распространяют дезинформацию через границы, используя как государственные СМИ, так и платформы социальных сетей. Как правило, целью таких кампаний по дезинформации является использование открытой информационной среды в демократических странах для ослабления их предполагаемых противников изнутри путем сеяния разногласий и раздоров среди населения.Они делают это, продвигая теории заговора, усиливая ненавистную и вызывающую разногласия риторику и вмешиваясь в выборы, как, например, в президентские выборы в США в 2016 году. Значимость, серьезность и масштабы вспышки COVID-19 представляют собой подходящую цель для эксплуатации. И это именно то, что было сделано.

В ходе внутреннего анализа проект по дезинформации Службы внешних действий ЕС, EUvsDisinfo, обнаружил, что «российские государственные СМИ и прокремлевские СМИ продолжают масштабную дезинформационную кампанию в отношении Covid-19.Согласно отчету, прокремлевский контент продвигал теорию заговора о том, что вирус был детищем Запада. Это сообщение перекликается с кампанией дезинформации 1980-х годов, которая распространяла теорию заговора о том, что военные США изобрели ВИЧ/СПИД. Российская кампания также пытается усилить обеспокоенность граждан, особенно в Италии, по поводу способности правительств справиться со вспышкой, обвиняя капиталистов в попытке извлечь выгоду из кризиса и восхваляя действия Путина по борьбе со вспышкой. Последующий анализ показал, что Россия также нацелена на своих собственных граждан, используя другое представление о том, что COVID-19 является формой иностранной агрессии.

В попытке ослабить и подорвать реакцию западных стран на COVID-19 Министерство здравоохранения и социальных служб США подверглось кибератаке на свои системы. Хотя о каких-либо подозрениях в атрибуции публично не заявлялось, считается, что это дело рук иностранного государственного деятеля.

Кремль — не единственный режим, который пытается использовать пандемию в своих интересах. Стремясь отвлечь внимание от того факта, что вирус возник в пределах его собственных границ, Китай развернул широкую кампанию по дезинформации.Это не было проведено с помощью троллей в масках и поддельных онлайн-персонажей; Представитель министерства иностранных дел Китая Чжао Лицзянь выдвинул теорию заговора о том, что за вирусом стоит армия США. Китай также использовал другие возможности для консолидации власти и влияния, используя экономический спад на Западе после COVID-19 и политический капитал, полученный за границей, чтобы захватить стратегически важные отрасли, такие как 5G, ослабить трансатлантические отношения и ускорить их развитие. долгосрочные стратегические цели.

Что это значит для мира после пандемии COVID-19

К сожалению, эти тенденции указывают в тревожном направлении. Пандемия COVID-19 — это глобальный кризис, и справиться с ним можно только путем конструктивного сотрудничества между мировыми державами. Пандемия и последовавший за ней экономический кризис в некотором роде стали тревожным сигналом о том, что будущие вызовы безопасности все чаще будут представлять собой нетрадиционные угрозы, такие как пандемии или изменение климата. Противодействие этим угрозам требует сотрудничества между великими державами.К сожалению, если описанные выше тенденции сохранятся, мировые державы, похоже, движутся в противоположном направлении, поскольку вспышка COVID-19 ускоряет движение к усилению геополитической конкуренции.

Международная политика реагирования на пандемию будет марафоном, а не спринтом. Но есть шаги, которые можно предпринять на этом пути, чтобы помочь сформировать его.

В ближайшее время демократические страны должны более четко представлять работу, которую они проводят в ответ на COVID-19. Германия и Франция отправили в Италию больше масок, чем Китай, но Китай больше рекламирует свои вклады.ЕС начинает лучше информировать об этом, и эти усилия по просвещению общественности должны продолжаться и расширяться. Приоритетом должно быть предоставление помощи тем, кто в ней нуждается, но демократии также не должны уступать авторитарным режимам битву нарративов.

В среднесрочной перспективе демократические правительства должны сделать дипломатическим приоритетом обеспечение того, чтобы страны, объявившие чрезвычайные меры, свернули свои полномочия после того, как кризис утихнет, и это уместно. Маловероятно, что будет явный единственный момент, когда вспышка будет разрешена, и обеспечение того, чтобы штаты не попали в ловушку бесконечных чрезвычайных полномочий, должно быть как моральным, так и стратегическим приоритетом для Соединенных Штатов.Это особенно верно для стран, которые до вспышки COVID-19 находились на отрицательной траектории, включая Венгрию и Филиппины.

В долгосрочной перспективе Соединенные Штаты и их демократические союзники должны возглавить глобальные усилия по обеспечению наличия международной инфраструктуры для борьбы с нетрадиционными угрозами, такими как пандемии. Одна из причин, по которой мировые державы впадают в состояние обострения конкуренции, заключается в том, что существующая международная архитектура в значительной степени оказалась недостаточной для того, чтобы справиться с текущим кризисом.Будущее будет иметь более глобальные проблемы, которые не признают границ. Изменение климата, например, окажет глубокое влияние на глобальную безопасность и сделает вторичные последствия, такие как пандемии и массовая миграция, более распространенными. Заблаговременное создание основы для более тесного сотрудничества поможет предотвратить будущие кризисы конкуренции.

Джеймс Ламонд — старший политический советник Центра американского прогресса.  

Чтобы найти последние ресурсы CAP о коронавирусе, посетите нашу страницу ресурсов о коронавирусе .

Авторитарный режим – обзор

1 Развитие после 1945 года

Современная социальная наука, зародившаяся в Европе, возникла как институционализированная исследовательская и преподавательская деятельность только после мощного развития в Соединенных Штатах и ​​под его сильным влиянием. Его эволюция в ХХ веке носит на себе отпечаток авторитарных и тоталитарных режимов континентальной Европы. В то время как ученые-эмигранты внесли большой вклад в развитие социальных наук в США, научная эволюция в континентальной Европе в значительной степени прервалась — в большей степени в Германии, а также в странах Средиземноморья и, в меньшей степени, во Франции и Скандинавии.(Резюме, данное в этой главе, соответствует «четырем фазам развития социальных наук», описанным Martinotti 1999, pp. 87–91; для Франции, Италии и Германии см. также Wagner 1990.)

К концу Во время Второй мировой войны социальные науки практически не играли никакой роли в европейских университетах. Например, по социологии во Франции было всего три кафедры, а в Италии — ни одной. В Западной Германии кафедр политических наук и дисциплинарных ассоциаций не существовало до 1950 года.Таким образом, поехать в США и некоторое время учиться в американском университете стало почти необходимой предпосылкой для дальнейшего образования и подготовки социологов в Европе. Знакомство с «современным обществом» и овладение новыми навыками его систематического наблюдения произвели особое впечатление на молодых ученых из таких стран, как Германия, Италия, Испания, Греция, которые десятилетиями были изолированы от современной культуры. Но это также относится и к скандинавским странам, где близость англо-саксонского мира способствовала культурному обмену.

По мере послевоенного восстановления экономики стало общепризнанным, что социальные науки являются частью модернизации Европы, рассматриваемой как расширение капиталистического способа производства, а также как демократизация общества, тесно связанные с американской моделью . Хотя это вызывало конфликты и сопротивление со стороны традиционных культурных элит и марксистско-ориентированной интеллигенции, росло распространение количественных методов сбора данных, особенно опросов и первичных данных.Хотя справедливо сказать, что европейская традиция социальных наук имела собственный глубокий опыт количественного анализа, необходимо также признать, что эмпирические исследования в основном основывались на вторичном анализе «данных, произведенных в процессе», особенно статистических данных, собранных общественностью. власти. Чего не хватало в континентальной традиции, и особенно в тех странах, которые находились под властью деспотических режимов, так это опыта полевых исследований и сбора первичных данных (Мартинотти, 1999, с.89). Сопротивление внедрению этих новых инструментов, особенно методов опросов и методов выборки, выражалось с разных точек зрения традиционной европейской науки, а также со стороны административных учреждений с их обычными статистическими процедурами.

В этих условиях только примерно в 1960 году можно говорить о значительном расширении исследований и ускорении их академической институционализации. Европейские общества прошли через период экономического «подъема», заставившего большие массы переселиться в столичные центры промышленного развития.Послевоенное поколение молодых людей, мобилизованное быстрым распространением образовательных систем, выросло как часть массовой культуры, усиленной средствами массовой информации, которая обеспечила условия для распространения идей, стилей жизни и новых организационных моделей, беспрецедентных в истории. европейский опыт. Общественные науки, особенно более молодые и недавно созданные, особенно социология, стали весьма привлекательными для студенческого поколения по ряду причин: относительно молодой возраст университетского персонала по сравнению с более устоявшимися дисциплинами; менее точное определение академической институционализации социальных наук; и близость их предмета к интеллектуальным и экзистенциальным заботам недавно мобилизованных социальных групп.

На этом фоне во всех европейских странах возникла потребность в теориях политической значимости и значимости для диагностики и преодоления комплексов социальных проблем (см. Диркес и Вагнер, 1992, стр. 612–615). Этот интерес с его стремлением к изменениям противостоял программе якобы внеисторического и бесценностного объяснения социальных явлений. Интеллектуальные разногласия и дебаты внутри дисциплин противопоставляли традицию американской социальной науки множеству марксистских подходов и других «критических» школ с их якобы более «просвещенными» ответами на требование более всеобъемлющего понимания и более «приверженной» интерпретации социальных явлений. факты.

С такой ориентацией основные потоки социальных наук, главными центрами которых были Париж и Франкфурт, приобрели несколько воинственную роль, связавшись с новыми социальными движениями и вступив в дебаты о привлечении интеллектуалов. Однако традиционным социальным структурам и действующим лицам удалось сохранить свое общее влияние и поддержать традиционные объяснения проблем экономических и социальных изменений. Таким образом, исследования в области социальных наук на протяжении большей части 1960-х и 1970-х годов можно охарактеризовать, с одной стороны, как новаторскую работу во многих областях, т.е.г., политическое участие, организация труда, классовая структура, «капиталистическое государство» и проблемы личных и сексуальных отношений. С другой стороны, теоретические инновации были ограничены, а перспективы исследований по-прежнему были сосредоточены на национальном государстве, несмотря на растущее осознание конфликтов, вызванных различиями между Севером и Югом, ролью транснациональных корпораций или глобальными экологическими проблемами.

Именно в конце 1970-х и в 1980-х годах суматоха дебатов, дисбаланс между проблемами и подходами, разделительные линии между теоретическими и эмпирическими исследованиями постепенно уступили место продолжающемуся процессу профессионализации, методологического сознания и новых теоретических направлений.Оглядываясь назад, можно говорить о фазе консолидации социальных наук в период восстановления экономики после нефтяного кризиса. В то время, когда либеральные социальные философии стали доминировать, когда политические настроения имели тенденцию быть направленными против благосостояния, а экономическая политика находилась под влиянием монетаризма, доминирующее настроение, казалось, противоречило интересу к социальным условиям и изучению общества. В то время как это действительно в некоторых странах, особенно в Великобритании при премьер-министре Тэтчер, привело к серьезным сокращениям и структурным изменениям, маятник научной политики не качнулся до подобных крайностей в континентальной Европе. Дебаты о социальных науках постепенно перешли от теоретических споров к обсуждению их «использования» в государственных делах и разработке политики. Но в целом институциональный рост продолжался, затем замедлился и достиг устойчивого состояния на продвинутых уровнях. (См. Martinotti 1999, p. 90, Wagner 1999, pp. 29, 39.)

К концу 1980-х социальные науки стали общепризнанными академическими дисциплинами, и их присутствие в разработке политики значительно расширилось. . Академическая экспансия во многом была связана с ожиданиями в отношении практического использования социальных наук в процессе общественной модернизации, что стало важной целью, активно преследуемой частью политической и экономической элиты, и получило от них пользу.В процессе роль интеллектуалов была переопределена, превратившись из людей, размышляющих в общих чертах о судьбе человечества в истории и обществе, в экспертов по вопросам управления обществом и экономикой и предоставления знаний, которые можно использовать в качестве инструмента реформистского политического вмешательства. После того, как закончились большие надежды на «научение политики», якобы ведущее к «концу идеологии», социальные исследования стали рутинным элементом многих политических процессов, а в последнее время и менеджмента в частных компаниях (см. 1990, с.441 и далее).

Растущая специализация прикладных социальных наук, а также общие тенденции профессионализации дисциплин и их институционализации в университетах и ​​исследовательских центрах привели к возрастающей фрагментации и специализации, которые иногда связывали с тенденцией «деконструктивизма». ‘ с критическими атаками на большие теоретические системы и связанными с постмодернистскими движениями. Но эти тенденции чаще понимаются как часть более общего поиска теорий, способных сочетать макротренды с микросоциальной и индивидуальной динамикой, и при этом стремящихся преодолеть традиционное противопоставление качественных и количественных методов, стремящихся к интеграции в едином исследовании. конструкции (см. Martinotti 1999, с. 90).

Достигнув этой продвинутой стадии, социальные науки в 1990-х годах должны были переориентироваться в условиях двух драматических изменений фокуса: во-первых, конца противопоставления Восток-Запад и, во-вторых, процесса глобализации и интернационализации в регионах мира, особенно строительство европейского образования.

Необходимость лучше понять и внести свой вклад в решение проблем в процессе европейской интеграции становится все более очевидной.Разработка концепции европейского общества стала серьезной проблемой для социальных наук, которые традиционно развивались вокруг концепции национального государства и национальных обществ в условиях стресса, вызванного индустриализацией. Лишь медленно, но с возрастающей интенсивностью на рубеже нового века стало признаваться, что инструменты и условия работы социальных исследований должны быть приспособлены для изучения новых комплексов проблем и наднациональных процессов, и что социальные науки разработка политики и исследовательские программы должны быть ориентированы на межнациональное сравнение и международное сотрудничество, особенно на европейском уровне. (См. Dierkes and Biervert 1992, Kaase et al. 1997, Erikson 1999.)

Путь к авторитаризму в Венесуэле — Политология

С тех пор, как Уго Чавес пришел к власти, ученые и политические эксперты спорят о том, следует характеризовать как авторитарную. Некоторые утверждают, что сложность определения режима Венесуэлы как автократии больше связана с тем фактом, что при правлении Чавеса в Венесуэле было больше выборов, чем в других странах региона.Другие сомневаются в этом аргументе из-за концентрации власти в руках президента. Marcano and Barrera Tyszka 2007 демонстрирует, как Чавес просто централизовал власть и установил над ней абсолютный контроль. Ellner 2010 утверждает, что в течение первого десятилетия пребывания Уго Чавеса у власти он делал шаги в сторону радикальной демократии, а не либеральной демократии. Однако другие авторы размышляли над идеей о том, что режим установил модели действий, которые саботируют подотчетность людям (например,г., Гласиус, 2018). Levitsky and Ziblatt 2018 также свидетельствует о том, что только в 2003 г. Чавес начал проявлять явные признаки авторитаризма и что он укрепил свой репрессивный режим в 2006 г. В результате со временем политологи классифицировали Венесуэлу как конкурирующий авторитарный режим ( Левицкий и Локстон, 2013), персонализированная диктатура (Геддес и др., 2014) или президентская демократия — по крайней мере, до 2008 г. (Чейбуб, и др., 2010). Martin 2017 рассматривает ряд стратегий, которые позволили Уго Чавесу оставаться на своем посту почти четырнадцать лет.Mainwaring 2012 представляет собой общий обзор того, как Венесуэла перешла от представительной демократии к конкурентному авторитарному режиму. Наконец, Vásquez 2021 предоставляет полный обзор режимов Уго Чавеса и Николаса Мадуро, а также то, как авторитаризм внедрялся в Венесуэле после 1999 года. «Возвращение к демократии и диктатуре». Public Choice 143.1–2 (2010): 67–101.

ДОИ: 10.1007/s11127-009-9491-2

Эта статья посвящена мерам политических режимов. Демократии делятся на парламентские, полупрезидентские и президентские. Диктатуры подразделяются на военные, гражданские и королевские. Венесуэла в период с 1999 по 2008 год считалась президентской демократией.

  • Эллнер, Стив. «Первое десятилетие Уго Чавеса у власти: прорывы и недостатки». Перспективы Латинской Америки 37.1 (2010): 77–96.

    ДОИ: 10.1177/0094582X09355429

    В этой статье автор показывает баланс первых десяти лет правления Чавеса. Он показывает, что двумя постоянными критериями в литературе для изучения Венесуэлы при Чавесе были аспекты либеральной демократии и радикальной демократии.

  • Геддес, Барбара, Джозеф Райт и Эрика Франц. «Автократический распад и смена режима: новый набор данных». Взгляды на политику 12.2 (2014): 313–331.

    ДОИ: 10.1017/S1537592714000851

    Хорошее введение для студентов, чтобы понять различные типы диктатуры. В этой статье описывается, как набор данных о распаде автократии и режиме решает такие вопросы, как то, как режимы приходят к власти и уходят из нее. Согласно этому исследованию, с 2006 года Венесуэла классифицируется как личная диктатура.

  • Гласиус, Марлис. «Что такое авторитаризм. . . и не является: практическая перспектива». Международные отношения 94.3 (2018): 515–533.

    DOI: 10.1093/ia/iiy060

    Гласиус утверждает, что измерение и характеристика авторитарных режимов требует большего, чем просто оценка честности выборов и анализ того, что делают автократы, когда приходят к власти.

  • Левицкий, Стивен и Джеймс Локстон. «Популизм и конкурентный авторитаризм в Андах». Демократизация 20.1 (2013): 107–136.

    DOI: 10.1080/13510347.2013.738864

    Эта статья является хорошим ресурсом для студентов, чтобы понять сравнительный размер популистских лидеров в Латинской Америке и их отношения с традиционными институтами.Утверждается, что в слабых демократиях нападки на традиционные институты привели популистов к установлению режимов конкурентного авторитаризма, как в случае Венесуэлы.

  • Левицкий, Стивен и Дэниел Зиблат. Как умирают демократии . New York: Crown, 2018.

    В этой книге исследуется, как демократические сбои были вызваны избранными лидерами, а не насилием. Авторы предлагают четыре предупредительных признака, которые помогут выявить автократов до того, как они придут к власти: лидеры, отвергающие демократические правила, опровергающие легитимность своих оппонентов, выражающие готовность ограничить гражданские свободы и свободу прессы и поощряющие насилие.Эти признаки были замечены в таких случаях, как Венесуэла, Грузия, Венгрия, Перу и Турция.

  • Мейнваринг, Скотт. «От представительной демократии к конкурентному авторитаризму с участием: Уго Чавес и венесуэльская политика». Взгляды на политику 10.4 (2012): 955–967.

    DOI: 10.1017/S1537592712002629

    В этом обзорном эссе рассматриваются три вопроса, касающиеся пути к конкурентному авторитаризму в Венесуэле. Во-первых, чем объясняется крах классических политических партий в Венесуэле? Во-вторых, как следует квалифицировать режим во главе с Уго Чавесом? В-третьих, чем объясняется эрозия демократии в Венесуэле? Автор отвечает на эти вопросы, исследуя аргументы и выводы пяти книг о Венесуэле.

  • Маркано, Кристина и Альберто Баррера Тышка. Уго Чавес: Полная биография противоречивого президента Венесуэлы . New York: Random House, 2007.

    В этой книге подробно рассказывается о публичной и личной личности Уго Чавеса, его первых контактах с марксистскими идеями, его пути к власти и его осуждении Соединенных Штатов, воспринимаемых как империалистическая держава. В книге представлены идеи, взятые из дневников и интервью Чавеса, чтобы составить характеристику венесуэльского лидера и его политического проекта.Эта книга была издана на английском и испанском языках.

  • Мартин, Хизер. «Защита от переворота и не только: стратегии выживания режима Уго Чавеса». Латиноамериканская политика 8.2 (2017): 249–262.

    DOI: 10.1111/lamp.12130

    В этой статье автор исследует возвышение Уго Чавеса и его прогрессивное авторитарное правление. Политическая стойкость Чавеса у власти является результатом ряда стратегий выживания режима, таких как обеспечение лояльной поддержки, обеспечение стимулов, внесение изменений в экономическую политику и конституцию и отмена ограничений на количество президентских сроков. Доходы от нефти финансировали все эти стратегии выживания.

  • Васкес Паула. País Fuera de Servicio: Венесуэла де Чавес и Мадуро . Мехико: Siglo Veintiuno, 2021.

    Эта книга представляет собой отличный обзор для тех, кто не знаком с ситуацией в Венесуэле. Автор анализирует развитие авторитаризма в Венесуэле после прихода к власти Уго Чавеса. В книгу также включен анализ президентства Николаса Мадуро до 2020 года. Книга была издана на французском и испанском языках.

  • Антикоррупционный модуль 3 Ключевые вопросы: коррупция и авторитарные системы

     
    Этот модуль является ресурсом для лекторов

     

     

    Хотя в мире больше авторитарных, чем демократических систем (см. Карта Freedom House за 2019 г.), коррупция в недемократических системах привлекала значительно меньше внимания научного сообщества, чем коррупция в демократических (Hollyer and Wantchekon, 2011).Из-за ограничений свободы информации и средств массовой информации, как правило, сложно собрать данные по вопросам верховенства закона в недемократических системах, и особенно трудно точно зафиксировать что-то столь скрытое, как уровень коррупции в автократиях. В гибридных и авторитарных режимах коррупция может быть как причиной, так и следствием власти авторитарного лидера (Yadav, Mukherjee, 2015).

    Авторитарные режимы чрезвычайно разнообразны и разнообразны по своим системам, политике и идеологиям.К ним относятся монархии, военные системы, системы, в которых доминирует духовенство, и коммунистические режимы. Их цели и методы варьируются от стремления к тоталитарному контролю над мыслями посредством идеологической обработки до стремления к признанию многопартийной демократии посредством использования полуконкурентных выборов (Brooker, 2014).

    Исследования показывают, что контроль над получением и распределением ренты на основе коррупционных транзакций является одним из наиболее важных инструментов, которые авторитарные лидеры используют для достижения и укрепления своей власти среди ключевых элит и избирателей (Alon and others, 2016).Низкая общественная подотчетность в авторитарных режимах создает сильные стимулы для создания коалиций для распределения ренты между приспешниками, а автократические правители имеют сильные стимулы для участия в коррупции (Bueno de Mesquita and others, 2003; Yadav and Mukherjee, 2015).

    Тем не менее, уровень и динамика коррупции существенно различаются в зависимости от авторитарных режимов и зависят от сложной внутренней политики (Залозная, 2015). Хотя есть демократии с высоким уровнем коррупции, есть и недемократические страны с относительно низким уровнем коррупции.Правящие элиты во многих авторитарных режимах, включая однопартийные авторитарные государства и военные диктатуры, принимали конкретные меры по борьбе с коррупцией, которые были публично одобрены Всемирным банком (Kukutschka, 2018). Некоторые авторитарные страны успешно борются с коррупцией (примеры обсуждаются в Kukutschka, 2018). Ключевыми факторами, определяющими успех усилий по борьбе с коррупцией, являются политическая воля и устойчивость усилий. Политическая воля в основном выражается в проведении и реализации соответствующих реформ в таких областях, как управление государственными финансами, а также в создании независимых антикоррупционных агентств или проведении политики «нулевой терпимости».

    Kukutschka (2018, стр. 6-7) подробно исследует различные причины участия авторитарных правителей в антикоррупционных стратегиях. Далее следует краткое изложение его рассуждений. Две основные переменные, определяющие, проводят ли авторитарные правители антикоррупционные реформы: 1) необходимость обеспечения выживания режима; 2) характер правящей коалиции. Например, Чанг и Голден (2010) демонстрируют, что временной горизонт автократического лидера (т. е. ожидание правителя оставаться у власти в течение более короткого или более длительного периода времени) и характер правящей коалиции объясняют различные уровни коррупции в разных странах. автократии.В целом недолговечные режимы, как правило, более коррумпированы, хотя есть и некоторые заметные исключения. Что касается характера правящей коалиции, Чанг и Голден показывают, что персоналистические режимы (например, наследственная или семейная диктатура) и персоналистско-гибридные режимы, как правило, более коррумпированы, чем однопартийные и военные режимы. Точно так же Фисман и Голден (2017) утверждают, что однопартийные режимы несколько менее коррумпированы, чем военные персоналистские режимы. Однако среди различных типов недемократических режимов монархии считаются наименее коррумпированными (Kukutschka, 2018).Предполагается, что у монархов может быть больше стимулов сдерживать коррупцию, чтобы сохранить хорошую репутацию и обеспечить выживание режима для своих потомков (Fisman, Golden, 2017). Приведенное здесь обсуждение иллюстрирует некоторые способы проявления коррупции и то, как ее последствия варьируются в зависимости от политического режима и контекста.

    Многие автократические страны, которые в удовлетворительной степени контролируют коррупцию, имеют высокий уровень человеческого развития и эффективный государственный контроль (Pring and Vrushi, 2019; Kukutschka, 2018).Кроме того, этот прогресс полностью зависит от сохраняющейся доброй воли узкого круга лиц, принимающих решения, а не от особенностей политической системы (Sutton, 2017). Тем не менее рядовым гражданам в этих государствах не хватает ресурсов, каналов и институтов, таких как свободные средства массовой информации и беспристрастные судебные системы, которые могли бы позволить им участвовать в борьбе с коррупцией и обеспечивать справедливое и эффективное применение антикоррупционных мер. Из-за слабости правовой системы или отсутствия независимых СМИ и надзорных органов у граждан может не быть никого, кто мог бы защищать их интересы и отстаивать их (Ядав и Мукерджи, 2015).Более подробное обсуждение рисков и ограничений участия граждан и СМИ в борьбе с коррупцией в недемократических режимах см. в Модуле 10 серии модулей E4J University по борьбе с коррупцией и Модуль 10 из серии модулей E4J University по честности и этике. Соответствующее обсуждение роли СМИ в формировании нарративов о коррупции см. в Cheng (2017).

    Однако следует отметить, что даже когда антикоррупционные меры реализуются в недемократических системах, это не обязательно означает, что коррупция будет устранена (как в случае демократии или гибридных режимов). В то время как некоторым автократиям удалось контролировать мелкую и бюрократическую коррупцию, формы коррупции, приносящие пользу правящей элите, как правило, остаются неизменными (Kukutschka, 2018). В то же время политологи до сих пор имеют неполное представление о масштабах, динамике, эффективности и выработке политики в авторитарных системах. В конце концов, это зависит от политических, экономических и социальных условий, а также от антикоррупционных требований, выдвигаемых ключевыми общественными деятелями и институтами, которые побуждают авторитарных лидеров реагировать на эти требования, что приведет к снижению уровня коррупции в этих странах ( Ядав и Мукерджи, 2015 г.).

     
    Следующий: Гибридные системы и синдромы коррупции
    Вернуться к началу

     

    Тяжелые времена и крах режима: авторитарные ответы на экономические спады: Contemporary Politics: Vol 19, No 1

    Авторы благодарят Йоханнеса Гершевски, Александра Шмотца, Бернхарда Весселса, Онава П. Лейсвелла и особенно анонимных рецензентов за их неоценимую поддержку и критические комментарии.

    Бойкс и Стоукс тем самым критически отзываются о Пшеворском и его коллегах (Przeworski, 2000, A., Альварес, М.Э., Шейбуб, Дж.А. и Лимонги, Ф. 2000. Демократия и развитие: материальное благополучие в мире, 1950–1990 , Кембридж: Издательство Кембриджского университета. [Crossref], [Google Scholar]), которые заявляют, что нет эмпирических доказательств того, что экономическое развитие движет демократией. Тем не менее Бойкс и Стоукс убедительно демонстрируют, что данные, которые Przeworski et al. представляют собой результаты предвзятой выборки и периода исследования, который почти полностью совпадает с исторически очень конкретным периодом холодной войны, а именно с 1950–1990 гг.

    Рассмотрим следующий пример. ВВП снижается при заданном режиме на 1% три года подряд, прежде чем он потерпит неудачу. Следовательно, наше измерение экономического роста принимает значение 1*−1 = −1 в первом случае, значение 2*−1 = −2 во втором и значение 3*−1 = −3 в третьем. год упадка.

    В дополнение к монархиям, военным, личным и доминирующим партийным режимам набор данных «Глобальные политические режимы» включает ряд гибридных случаев, которые сочетают в себе характеристики двух или более чистых режимов.Свернутая классификация группирует каждый гибрид с одним из чистых типов (см. Geddes et al. 2011 Geddes, B., Wright, J., and Frantz, E., 2011. Кодовая книга глобальных политических режимов . Доступно по адресу: http://dictators.la.psu.edu/pdf/GlobalRegimesCodebook.pdf [по состоянию на 22 сентября 2012 г.]. [Google Scholar], стр. 9).

    Использование неограниченных взвешенных данных о росте меняет этот вывод, поскольку коэффициент остается значимым даже при учете кооптации и подавления.Однако тщательный анализ модели показывает систематические изменения в остатках в диапазоне неограниченной взвешенной скорости роста. Это прямое следствие отдаленных наблюдений и делает этот вывод ненадежным.

    Мы симпатизируем идеям и теориям Вебера (1956 [1921] Weber, M. 1956 [1921]. Wirtschaft und Gesellschaft: Grundriss der verstehenden Soziologie , Tübingen: Mohr. [Google Scholar]), Арендт (1951 Арендт, Х. 1951. Истоки тоталитаризма , Нью-Йорк: Harcourt, Brace.[Google Scholar]), Friedrich and Brzezinsky (1956 Friedrich, CJ and Brzezinski, Z. 1956. Тоталитарная диктатура и автократия , Cambridge, MA: Harvard University Press.  [Google Scholar]), Easton (1979 [1965] Easton, D. 1979 [1965]. Системный анализ политической жизни , Чикаго: University of Chicago Press. [Google Scholar]), или Линц (Linz, 1975, JJ 1975. «Тоталитарные и авторитарные режимы». В Справочник по политическим наука , Под редакцией: Гринштейн, Ф.И. и Полсби, NW 175–411. Рединг, Массачусетс: Аддисон Уэсли. [Google Scholar]), в которых говорится, что идеологическая или нормативная поддержка имеет значение для стабильности — автократических — политических систем. Однако из-за отсутствия достоверных и надежных количественных данных эта интуиция попадает в область сравнений с малым N.

    Критическое рассмотрение этого аргумента см. в Junisbai (2012 Junisbai, B. 2012. Невероятные, но потенциально ключевые оппозиции: приватизация, капиталисты и политическая борьба в постсоветских автократиях. Перспективы политики , 10 (4): 891–916. (doi:10.1017/S153759271200285X)[Crossref], [Web of Science®], , [Google Scholar]).

    Насколько режим Путина одновременно авторитарен и некомпетентен

    Так что это может быть удачный момент, чтобы подвести итоги политического порядка, сложившегося при путинском правлении. Наблюдатели расходятся во мнениях относительно того, как работает этот порядок.

    Некоторые считают это гиперцентрализованной диктатурой, даже тоталитарной, в которой почти все решения принимаются по прихоти одного человека.«Нет Путина, нет России», — заявил в 2014 году один из его верных сторонников. Некоторые аналитики, похоже, согласны с этим.

    Продолжение истории под рекламой

    Другие видят состояние, характеризующееся хаосом, борьбой за территорию и непредсказуемыми изменениями. Члены российской либеральной оппозиции с отвращением относятся к тому, что Путина изображают «геополитическим вдохновителем», командующим единой и эффективной политической машиной. Режим, который они знают, пронизан коррупцией и некомпетентностью.

    Вместе с группой российских экспертов и молодых ученых я провел последние несколько лет, пытаясь проанализировать, как принимаются политические решения в Москве.Книга только что обобщает наши выводы.

    Между обычным хаосом и путинским ручным управлением

    Так что же это — централизованная машина, выполняющая приказы «нового царя»? Или бурная арена конфликтов и импровизаций? Наш ответ заключается в том, что в некотором смысле и то, и другое.

    Продолжение истории ниже объявления

    Возьмем аналогию из психологии. Даниэль Канеман в своем бестселлере «Думай, быстро и медленно» утверждает, что человеческий разум работает в двух режимах. «Система 1» — это спонтанный процессор, который подсознательно поглощает информацию и выдает решения, основанные на инстинктах и ​​рутине. Царство «свободных импульсов и ассоциаций», оно «действует автоматически и быстро».

    «Система 2» — это «сознательная, мыслящая личность, которая имеет убеждения, делает выбор и решает, о чем думать и что делать». Он отслеживает события и вмешивается эпизодически. «Система 2 вступает во владение, когда возникают трудности, и обычно последнее слово остается за ней».

    Точно так же можно рассматривать российское управление как состоящее из двух систем.Первая — «нормальная политика» или «автопилот» — работает, когда Путин не вмешивается. Такие дела, которые включают в себя большую часть деятельности государства, часто представляют собой ожесточенные столкновения между бюрократическими фракциями, агентами безопасности, бизнес-актерами, региональными элитами и влиятельными людьми.

    Продолжение истории под рекламой

    Вторая система — «ручное управление» ( ручное управление ) — срабатывает, когда Путин занимает четкую позицию. Тогда приказы действительно диктуются сверху, хотя их выполнению часто мешают плохая подготовка, практические трудности и взяточничество.

    Обе системы связаны с коррупцией и силовыми сетями, а также с произвольными и порой бесчеловечными методами. Ни один из них не очень эффективен, хотя оба могут дать результаты.

    «Нормальная политика» разворачивается как минимум на четырех аренах. В Думе акторы предлагают законопроекты, вносят поправки, блокируют и откладывают законопроекты и мобилизуют оппозицию посредством целенаправленных утечек в средства массовой информации. В бюрократии решения проходят через мучительный процесс «подписания» ( согласования ) несколькими руководителями.

    Продолжение истории под рекламой

    В средствах массовой информации власть имущие запускают «пробные шары» или подбрасывают компрометирующие, а иногда и неправдивые истории, чтобы дискредитировать соперников. Четвертая сфера — уголовное правосудие: политические инсайдеры вербуют союзников из правоохранительных органов для задержания и судебного преследования членов оппозиционной команды.

    Хотя иногда фракции договариваются друг с другом, игра в основном не о переговорах. Нормальная политика в русском стиле — это беспощадная борьба с нулевой суммой, в которой не исключены никакие методы.

    Просить о помощи может быть рискованно

    В крайнем случае игроки могут использовать Систему 2, то есть обратиться к Путину, чтобы решить исход. Но это может быть рискованно. Путин может возмутиться вторжением или настоять на том, чтобы стороны сами урегулировали конфликт, предоставив ему возможность войти в любой момент по своему выбору и на своих условиях.

    Продолжение истории под рекламой

    Одна из отчаянных уловок — обратиться к Путину через прессу, как это сделал его сотрудник службы безопасности Виктор Черкесов в 2007 году во время столкновений с другой фракцией.В газетной статье Черкесов обругал неназванных коллег, которые стали «торговцами», а не «воинами». Но такие гамбиты никогда не работали. В случае с Черкесовым Путин упрекнул тех, кто выплескивал сор из избы режима, и понизил в должности его старого друга.

    «Ручное управление» иногда необходимо для разблокировки взаимоблокировок более низкого уровня. Когда это работает, лидер страны выглядит энергичным и ответственным. Во время мирового финансового кризиса по телевизору показывали, как Путин запугивает промышленников, заставляя вновь открывать закрытые заводы, и ругает розничных продавцов за цены на колбасы.

    Но когда вмешательство Путина терпит неудачу — что случается на удивление часто — его имидж может разрушиться. Это может объяснить, почему он часто отклоняет просьбы занять четкую позицию, вместо этого неопределенно разрешая другим попробовать что-то. Он также может отдавать предпочтение элементу социального дарвинизма, поскольку чиновники и предприниматели соревнуются между собой.

    Путин часто кажется разочарованным, когда решения, которые он публично поддержал, не выполняются. В мае 2012 года он подписал амбициозные указы, устанавливающие цели для развития России, только для того, чтобы провести последующие годы, ругая чиновников за медленное их выполнение.— Вы собираетесь работать или нет? — взорвался он на одном из совещаний министров и губернаторов в июле 2013 года, высказавшись скорее раздражительно, чем диктаторски. «Что здесь происходит?»

    Продолжение истории под рекламой

    Может быть, из-за этого разочарования в последние годы Путин реже встречается со своим правительством и подписывает меньше указов — по крайней мере, если судить по тем, которые не хранятся в секрете.

    Он часто назначает фрилансеров в обход государственных каналов. Для помощи российским войскам в Крыму в 2014 году он вербовал казачьих дружинников, банду байкеров «Ночные волки» и других.Сообщается, что во время выборов в США в 2016 году ресторатор из Санкт-Петербурга руководил распространением фейковых новостей и троллингом в России. Другой магнат, связанный с Кремлем, встретился с ведущими китайскими веб-цензорами, чтобы обсудить контроль над Интернетом.

    Но есть проблема с обеими системами

    Конечно, ни автопилот, ни ручное управление не работают должным образом, если двигатель автомобиля плохо сконструирован и корродирован. Более сильное нажатие на педаль акселератора не может заставить автомобиль двигаться быстрее, чем его потенциал, или дальше, чем его бензобак может унести его.Работа с фрилансерами чревата несчастными случаями, как, например, когда «независимые» сепаратисты сбили малайзийский пассажирский авиалайнер на Донбассе.

    История продолжается под рекламой

    Вопрос на ближайшие шесть лет заключается в том, склеит ли Путин две российские системы в некую более согласованную структуру или позволит им продолжать разрушительное, а иногда и опасное чередование. Как и в случае с человеческим мозгом, дисбаланс основных систем может быть признаком патологии.

    Упадок демократии распространяется по всему миру по мере подъема авторитарных лидеров: NPR

    Во всем мире многие демократии все больше и больше скатываются к авторитаризму.Ари Шапиро из NPR беседует с Ларри Даймондом из Стэнфордского университета об этой «глобальной демократической рецессии».

    АРИ ШАПИРО, ХОЗЯИН:

    Турция — не единственная страна, где размываются демократические идеалы. Демократия отступает в Венесуэле, где президент Николас Мадуро консолидирует власть. На Филиппинах Родриго Дутерте заключил в тюрьму своих политических оппонентов. В Польше и Венгрии лидеры расправляются с прессой и пытаются контролировать судебную систему.Мы связались с Ларри Даймондом из Стэнфордского университета — он является редактором-основателем Журнала демократии — и спросили, что он видит, когда смотрит на состояние демократии во всем мире.

    ЛАРРИ ДАЙМОНД: Весь спектр режимов в мире движется в неправильном направлении. Либеральные демократии, я бы сказал, в том числе и наша, находятся под давлением того, чтобы стать менее либеральными, менее терпимыми. Страны, которые являются демократическими, но, возможно, не либеральными, как Филиппины, подвергаются очень серьезному риску возврата к авторитарному правлению.И страны, которые были авторитарными, становятся более авторитарными.

    ШАПИРО: Почему это происходит сейчас? Мы говорим о странах, которые так далеки друг от друга географически, так отличаются друг от друга культурно. Почему они все движутся в одном направлении?

    АЛМАЗ: Ну, я думаю, потому что они думают, что международных последствий не будет. И они черпают вдохновение друг у друга. В некоторых случаях они черпают идеи друг у друга, как и мы…

    ШАПИРО: Когда вы говорите о международных последствиях, вы имеете в виду, что в прошлом Европейский союз или Соединенные Штаты использовали бы кнут и пряник, чтобы помочь укрепить демократию, и что этого больше не происходит?

    АЛМАЗ: Ага. Вот именно то, что я имею в виду. Эти страны понимают, что в отличие от более ранних стрел и, я бы сказал, преобладающего веса международного влияния в мире после холодной войны до тех пор, пока несколько лет назад, если бы они были вопиющими в своем отказе от демократии, США.S. и Европейский Союз вызовет их. Помощь может иметь последствия. Наши символические отношения могут иметь последствия. В Белом доме им не рады. Теперь все чаще — и это началось не с президента Трампа. Я думаю, что демократия и давление на права человека в последние годы администрации Обамы оказали заметное негативное воздействие.

    Но они все больше понимают, я думаю правильно, что они могут делать все, что хотят, могут репрессировать, арестовывать и даже убивать, кого хотят, могут править сколько угодно подло. И, в частности, самая могущественная демократия в мире, Соединенные Штаты, не собирается выражать обеспокоенность или принимать какие-либо меры в отношении наших двусторонних отношений.

    ШАПИРО: Эти авторитарные лидеры учатся друг у друга? Есть ли в этом какое-то заразительное качество?

    АЛМАЗ: Конечно есть. Если вы посмотрите, что польское правительство закона и правосудия сделало за последний год или около того, они, очевидно, вычерчивают много страниц из пьесы Виктора Орбана в Венгрии.

    ШАПИРО: Венгерский — да.

    АЛМАЗ: И я думаю, что Орбан, вероятно, наблюдал за тем, что сделал Путин десять лет назад. Если вы, знаете ли, начнете с подавления судебной независимости и переполнения судов, а затем начнете запугивать и контролировать СМИ, довольно скоро оппозиции не останется. Так что это действительно поступательное, поэтапное устранение противоборствующих сил в политической системе, судебной системе, СМИ, бизнес-сообществе и гражданском обществе. И не делаешь все сразу.Это как лягушка, кипящая в воде. Если это происходит постепенно, лягушка не выпрыгивает из воды, гражданское общество не поднимается, а международное сообщество не жалуется.

    ШАПИРО: Вы видите выход из этого?

    АЛМАЗ: Да, знаю. Я думаю, что есть несколько путей выхода из этого. Во-первых, в этих странах есть много людей — и, безусловно, польское гражданское общество в последние месяцы дало понять это, — которые не собираются просто сидеть сложа руки и смотреть, как у них украли свободу.И я думаю, что сейчас для Соединенных Штатов настоятельная необходимость как для нашего правительства, но, поскольку наше правительство не придает этому большого значения, я, безусловно, хотел бы подчеркнуть, что наш Конгресс — наше сообщество аналитических центров и наше гражданское общество, мы должны высказаться. как страна и дать отпор этому.

    И самое главное, солидаризироваться морально, дипломатически с демократами в этих странах — на Филиппинах, в Польше, в Венесуэле, в Бангладеш и конечно же в Турции, а также в России — которые ведут очень мужественную и трудную борьбу либо защищать свою свободу до того, как ее отнимут, или, как в случае с Россией и Венесуэлой, попытаться вернуть ее.

    ШАПИРО: Ларри Даймонд — старший научный сотрудник Гуверовского института Стэнфордского университета. Спасибо, что присоединились к нам.

    АЛМАЗ: Спасибо, Ари.

    Copyright © 2017 NPR. Все права защищены. Посетите страницы условий использования и разрешений нашего веб-сайта по адресу www.npr.org для получения дополнительной информации.

    Стенограммы

    NPR создаются в кратчайшие сроки подрядчиком NPR. Этот текст может быть не в своей окончательной форме и может быть обновлен или пересмотрен в будущем. Точность и доступность могут отличаться.Официальной записью программ NPR является аудиозапись.

    .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.