Научные принципы объективности: works.doklad.ru — Учебные материалы

Содержание

Требования достоверности, объективности, полноты и доказательности научного исследования

Любое научное исследование должно быть проведено в соответствии с утвержденным регламентом. В качестве основополагающих требований, которых автор должен придерживаться при написании, следует отметить:

— достоверность;

— объективность;

— полнота;

— доказательность.

Все эти принципы взаимосвязаны и позволяют автору написать не простой реферат, а сделать полноценный научный проект, который призван внести определенный вклад в развитие общества, науки, отрасли или страны. Следует отметить, что несоблюдение указанных правил чревато недопуском до защиты работы. Каждый из принципов должен найти отражение во введении научной работы.

Рассмотрим подробнее каждый из них.

Принцип достоверности научного исследования

Данный постулат отражает то, что все материалы, используемые в ходе написания научной работы, должны быть проверенными и обоснованными, отражать конкретную позицию.

Столь основательный подход позволяет построить ход работы исключительно на точных данных, минимизировать погрешность и приблизить результаты исследования к реальности.
Все сведения, отраженные в научной работе, должны располагать к себе читателей, вызывать доверие и не подвергать сомнению.

Возникли сложности?

Нужна помощь преподавателя?

Мы всегда рады Вам помочь!

 

Подчеркнуть достоверность проекта можно с помощью следующих приемов:

— сравнение теорий и концепций, выявления сходств;

— логичному построению всех утверждений;

— приведение доказательств отдельным явлениям;

— прогнозирование ситуации, основываясь исключительно на точных данных.

— подтвердить достоверность проекта можно с помощью эксперимента или метода апробации.

Объективность и доказательность научного исследования

Объективность и доказательность взаимосвязаны между собой. Первое правило (объективность) основывается на том, что автор должен проверить и учесть все возможные факторы, условия, которые оказывают внимание на ход исследования.

Доказать свою гипотезу автор сможет, полагаясь исключительно на научные данные, а также сведения, полученные практическим путем, доказанные факты.

Принцип объективности предполагает, что автор делает исключительно обоснованные выводы, подтверждая их аргументами. Если информационная база не позволяет сформулировать полноценный и грамотный итог, то лучше воздержаться от умозаключений.

Принцип доказательности предполагает, что подтверждение всех явлений, условий, должно основываться на конкретных фактах, которые послужат надежной опорой для всего исследования. Аргументы должны быть общепризнанными, научно или практически доказанными, беспрекословными. Автору предстоит опираться исключительно на проверенные источники, доказывать свою правоту с помощью легальной и достоверной информации, анализа ситуации и ресурсов и пр. Доказательная база должна подтверждать или опровергать гипотезу, направлять исследователя к цели.

Полнота научного исследования

Данный принцип переплетается со всеми вышеуказанными постулатами. Он призван оценить степень изучения темы, оценить с каких ракурсов была рассмотрена проблема, достаточность данных для формулирования полноценных выводов, обоснования гипотезы.

Пренебрежение принципом полноты отражения данных в научном исследовании чревато тем, что автор слишком узко исследует проблему и не сможет «оправдать» свою гипотезу, доказать ее эффективность. Важно, оценить ситуацию со всех возможных ракурсов, выявить слабые и сильные стороны, разработать план мероприятий с учетом всех факторов и условий.

Таким образом, соблюдение принципов достоверности доказательности, полноты и объективности позволяют исследователю провести качественное исследование, результаты которого можно будет применять в науке или на практике.

«Принципы естественнонаучного познания» – ключ к объективной реальности

Образовательный процесс в университете трансформируется второй год. В трех институтах и Школе перспективных исследований студенты первого и второго курсов уже учатся по новой модели с применением индивидуальных траекторий обучения. Ее основой является Core – уникальная ядерная программа, которая включает несколько дисциплин, обязательных независимо от направления подготовки. Одна из них – «Принципы естественно-научного познания».

К проектированию курсов ядерной программы привлекли ведущих ученых ТюмГУ и столичных экспертов. По словам разработчиков, наше представление о реальном мире формируют наука и промышленные революции. Люди постоянно соотносят себя с достижениями человечества и цивилизации. И в современной технологической среде критическое и системное мышление становятся уже не роскошью, а средством выживания.

«В программах общего образования не всегда отражаются цифровая революция и новые технологии, а значит, необходимый для научно-технологического прорыва уровень естественно-научной грамотности не достигается, –  комментируют разработчики курса. – Современный человек опирается на объективную реальность как платформу для саморазвития и деятельности, а научный подход как метод проверки действительности становится все более востребован в практике работы с информацией».

Цель дисциплины «Принципы естественно-научного познания» – сформировать человека, ориентирующегося в своей деятельности на научно-обоснованное знание. У студента должно измениться видение на проблемы цивилизации, понимание актуальной научной повестки и дискурса на примере отдельных научных вопросов и тематик.

Результатом станет формирование навыка критического отношения к информации, получение базового естественно-научного знания и знаний об устройстве научного знания в целом, осознание ценности науки как источника «достоверного» знания и интересного вида общественно значимой деятельности.

Образовательный процесс включает два режима работы (совместный и дисциплинарный) в параллельном блоке дисциплин «Принципы естественно-научного познания» и «Философия: технологии мышления».

В основе совместного режима лежит сериал из трех бинарных семинаров (естественно-научная и философская точка зрения) по актуальным проблемам киборгизации, антропоцена, нормальности, новым технологиям, вопросам бессмертия и болезни. Каждому из таких семинаров предшествуют две лекции от ведущих ученых в области естественных наук и философии. Для лекции о физиологии мозга приглашен доктор биологических наук Вячеслав Дубынин (МГУ). Серия совместного режима длится неделю.

В рамках лекционных и практических занятий дисциплинарного режима (он длится три недели) преподаватели и исследователи ТюмГУ в области биологии, химии, физики, географии раскроют основные понятия, концепции и фронтиры своих областей знаний, которые покажут студенту сложность естественно-научной картины мира и дадут базовые естественно-научные знания для понимания лекции ведущего ученого и бинарного семинара.

Практические занятия построены на критическом сопоставлении источников, анализ которых станет основным навыком при работе с научной, научно-популярной и псевдонаучной информацией. В форме мини-конференций и ролевых игр студенты освоят принцип плоской групповой интерактивной коммуникации.

Навык публичного выступления также является базовым для формирования критической точки зрения на собственную позицию. При групповой подготовке выступлений обучающиеся смогут выходить из субъективной позиции собственного «я» в коллективно-объективную метапозицию «мы», характерную для научного мировоззрения.

В группах студенты освоят навык работы с научной информацией и сформируют критическое представление о фрагментарности и иерархичности научного знания. По замыслу разработчиков курса, задача поиска границы между знанием и незнанием должна вызывать у студентов желание выйти за границы реальности дисциплинарных областей в область неизвестного, междисциплинарного объектно-ориентированного проблемного знания.

Системное и критическое мышление как базовая общекультурная компетенция будут сформированы на материале реальных проектов к окончанию курса. На итоговой аттестации студенты представят решение реальных проблем региона и страны.

«Принципы естественно-научного познания» станут основой общекультурных компетенций в дальнейшей исследовательской практике студента.

 

 

 

Источник:
Управление стратегических коммуникаций ТюмГУ

2. Принципы объективности рассмотрения, взаимосвязи, развития

2. Принципы объективности рассмотрения, взаимосвязи, развития

Принцип объективности рассмотрения был, как не раз отмечалось, сформулирован Лениным как первый из шестнадцати элементов диалектики в «Философских тетрадях». Он неразрывно связан с ленинской теорией отражения и противоположен гегелевскому идеалистическому принципу тождества мышления и бытия, также выступающему в форме объективности.

Сама ленинская формулировка первого элемента диалектики, ее первого принципа подчеркивает единство онтологического и гносеологического моментов в материалистической диалектике. Она говорит об объективном содержании нашего познания, отражающего материю, которая дана человеку в его ощущениях, копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

Подчеркивание объективного содержания всех законов и категорий материалистической диалектики на основе материалистического решения основного вопроса философии особенно важно для учета специфики материалистической диалектики в отличие от специальных наук. В последних результат исследования как бы отчуждается от самого процесса познания и фиксируется в конце концов в чистом виде как объективный закон природы. А философское исследование анализирует не просто объект сам по себе, но и путь познания объекта, органически сочетает онтологическое и гносеологическое рассмотрение (см. 367, стр. 82, 83). Однако эта взаимосвязь ничего общего не имеет с разоблаченной В.И. Лениным субъективно-идеалистической теорией принципиальной координации, которая извращенно толкует органическую связь субъекта и объекта в процессе познания как существование объекта будто бы лишь в сознании субъекта по принципу

«не-Я нет без Я».

Этот выдвинутый еще Авенариусом тезис ныне широко используется в различных вариантах современной буржуазной философии: у неогегельянцев, прагматистов-инструменталистов (Дьюи и др.), операционалистов, представителей общей семантики, феноменологии, экзистенциализма (см. 329).

Ленинский принцип объективности рассмотрения помогает в разработке проблем материалистической диалектики избежать двух опасных крайностей: «чистого» онтологизма и «чистого» гпосеологизма.

Свед?ние диалектики и всей марксистско-ленинской философии лишь к онтологии означало бы возврат к онтологическим системам, характерным для старой метафизики (понимаемой как учение о «чистом бытии» самом по себе). Это было бы равнозначно исключению теории познания из философского рассмотрения, отрыву диалектики от теории познания. Признание «чистого бытия» как предмета философского рассмотрения означает возврат к пониманию философии как «науки наук», стоящей над другими науками.

Реставрация на «современной основе» чисто умозрительных систем бытия «самого по себе» – типа «критической онтологии» Н. Гартмана или оказывающихся в конечном счете несостоятельными, безнадежными поисков «истинного бытия» (у М. Хайдеггера) – характерна для определенных направлений современной буржуазной философии. Попытки такого понимания диалектики и философии в целом были подвергнуты убедительной критике в работах советских исследователей. В этой связи серьезные критические замечания были высказаны по поводу предложений отдельных советских философов о разработке современной «диалектики природы» как особой философской науки. Эти предложения рассматривались оппонентами как возрождение старой натурфилософии, как разновидность чистого онтологизма.

Другой крайностью является попытка рассматривать диалектику как науку лишь о мышлении, полностью исключая онтологическую ее сторону, прерогативу будто бы только специальных наук. Это означает неправомерное сужение содержания законов материалистической диалектики, являющихся наиболее общими законами развития природы, общества и мышления.

В свете ленинского принципа объективности рассмотрения советскими философами было выяснено правильное понимание значения указаний Энгельса, о роли диалектики и формальной логики для философии (после преодоления натурфилософского подхода к самому предмету философии).

Принцип объективности рассмотрения способствует освобождению формальной логики от метафизических и идеалистических наслоений, выявляет значение диалектической логики как высшего уровня логики научного исследования, отображающего диалектическое развитие глубинных, сущностных процессов объективного мира и самого процесса познания.

Все эти вопросы стали особенно интенсивно разрабатываться советскими философами в 60-е годы. Главный позитивный итог – всестороннее обоснование в борьбе с идеалистическими, неометафизическими и агностическими концепциями объективного содержания и познавательной роли принципов, законов и категорий материалистической диалектики и специальных наук.

Выше уже была отмечена специфика философского рассмотрения объективного мира и его познания в их неразрывной взаимосвязи. Но исходным пунктом материалистической диалектики является признание первичности материального мира, его существования вне и независимо от сознания, его познаваемости.

Здесь мы видим, какое большое значение наряду с принципом объективности рассмотрения для дальнейшего творческого развития материалистической диалектики имеет исследование применительно к ней самой принципа взаимосвязи.

Ленинская теория отражения подчеркивает не только вторичность по происхождению, но и активность познавательного процесса, обратное воздействие сознания на материю через производственно-практическую, преобразующую мир деятельность субъекта, общественного человека. Здесь играет огромную роль принцип взаимосвязи.

Он реализуется в единстве теории и практики, воплощается в единстве диалектического и исторического материализма.

Большое значение для дальнейшего творческого развития материалистической диалектики как науки имела критика отдельных попыток отрыва исторического материализма от диалектического, попыток рассматривать исторический материализм в качестве лишь специальной науки за пределами системы марксистско-ленинской философии в целом. В литературе отмечалось, что естественный процесс дифференциации философской науки в ходе ее развития не разрушает целостности научного коммунистического мировоззрения, органическую взаимосвязь его элементов.

Единство диалектического и исторического материализма с учетом специфики общих законов развития общества, новый опыт диалектического развития современного капитализма и особенно диалектика строительства социализма и коммунизма открыли новые перспективы, новые стороны и грани действия всеобщих законов и категорий диалектики.

Условием дальнейшего развития материалистической диалектики как философской науки является и всесторонняя взаимная связь философии и специальных естественных, технических и общественных наук.

В этом направлении за последние годы успешно разрабатывались вопросы о методах, приемах и формах научного познания, о соотношении материалистической диалектики как всеобщей научной методологии и совокупности особенных методов науки: анализа и синтеза, индукции и дедукции, аналогии и гипотезы, формализации и моделирования, системно-структурного подхода, наблюдения и эксперимента, интуиции и других (см. 228, 242, 28, 296, 297, 326, 192, 322, 392, 391, 243, 291, 48, 162, 273).

Здесь была выявлена опасность двух крайностей: недооценки значения и роли специальных методов и уже отмеченной выше абсолютизации некоторых из них в качестве всеобщей методологии, якобы заменяющей метод материалистической диалектики.

В работах советских философов были подвергнуты критике неопозитивистские тенденции абсолютизации методов математики, кибернетики, системно-структурного анализа, в то же время было показано положительное значение этих методов в развитии современной науки на основе единства всеобщего метода материалистической диалектики и специальных методов научного исследования.

Советские философы подвергли критике наметившиеся на Западе попытки представить материалистическую диалектику как один из возможных частных методов научного исследования наряду со многими другими, т.е. отрицать значение материалистической диалектики как единственно научной всеобщей методологии познания, ее мировоззренческое, идеологическое значение.

И наконец, необходимо рассмотреть значение принципа развития, третьего принципа материалистической диалектики, применительно к ней самой.

Мы здесь лишь в самой общей форме назовем связанные с этим научные дискуссии и выводы, которые более подробно будут раскрыты в последующих разделах книги.

За последние годы в литературе, посвященной разработке материалистической диалектики как философской науки, обсуждались и обсуждаются вопросы о соотношении самих категорий движения и развития[29]. Каковы основные выявившиеся в литературе точки зрения, по которым и сейчас идет дискуссия? Одна из них рассматривает движение как категорию более широкую, чем категория развития. Движение трактуется как такое изменение, в котором нет направленности, усложнения, необратимости, тогда как развитие (с этим согласны сторонники обеих точек зрения) предполагает именно определенную направленность движения, усложнение объекта, необратимость. В частности, механическое движение рассматривается как такое, которое не является развитием, так же как факты круговой смены агрегатных состояний (вода – пар – вода). Сторонники такого подхода утверждают, что в неорганической природе нет подлинного развития, которое появляется лишь в процессе перехода от неживого к живому и присутствует далее в изменениях живой материи и общества. Отсюда делаются выводы о том, что движение является более широким по объему понятием, чем развитие, поскольку оно охватывает все те изменения, которые не являются развитием, а также и само развитие. Понятие развития как направленного движения признается применимым лишь к конечным системам, а не к бесконечной Вселенной. Положение Энгельса о вечном круговороте материи рассматривается как подтверждающее более широкий объем понятий «движение», «изменение», чем понятие «развитие».

Сторонники противоположной точки зрения исходят из определения материалистической диалектики Энгельсом как науки о всеобщих законах движения и развития природы, общества, мышления, считая, что Энгельс понимал категории движения и развития как совпадающие в пределе, т.е. по отношению ко всей бесконечной материальной Вселенной. С этой точки зрения положение Энгельса о вечном круговороте материи не отрицает развития Вселенной в целом, а лишь утверждает несотворимость и неразрушимость материи. Энгельс подчеркивал, что и природа переживает действительную историю, не отделяя неорганическую природу от органической, или живой (см. 1, т. 20, стр. 526, 666; т. 21, стр. 302, 305). Мысль Энгельса, естественно, относится к пониманию природы в предельно широком смысле, который совпадает с понятием Вселенной и всей материи.

Принцип несводимости качественно высших форм к низшим также показывает, по мнению этих авторов, что любое реальное движение содержит в себе момент развития или является частью процесса развития и включает в себя момент необратимости, несводимости и т. д. Только в абстрактной бесконечности, оторванной от конечных систем, теряет силу понятие направления процесса развития, а в отношении реальной Вселенной, представляющей диалектическое единство конечного и бесконечного, конкретное рассмотрение этого единства всегда должно учитывать направление развития.

Любой пример «чистого» движения, рассматриваемого не как развитие, есть не что иное, как определенная степень абстракции от реальности. В реальном процессе любое такое движение есть часть общего процесса развития. Механическое движение противоречиво как единство прерывности и непрерывности пространства и времени, потому что оно является внешней стороной внутренних процессов изменения материи, звеном в цепи развивающихся явлений материальной Вселенной. Не случайно в современной классификации форм движения материи подчеркивается, что любая форма движения связана с пространственно-временным изменением.

Неотъемлемым признаком развития является прежде всего его необратимость, а уже затем такие более конкретные признаки, как направленность в смысле прогрессивного (восходящего) или регрессивного (нисходящего) характера развития. Эти последние признаки всецело зависят от действительной истории объектов. Поэтому с этой точки зрения не следует рассматривать понятие движения как более общую категорию, чем развитие (в отношении конечных систем и всей материи). Объем понятия «движение» беднее признаками, чем объем понятия «развитие», поскольку в первом случае не принимаются во внимание признаки необратимости, направленности, поступательности и т.д. Но чем меньше признаков, тем шире объем понятия. Так говорит формальная логика. Это аргумент в пользу сторонников первой точки зрения. Однако с позиций диалектической логики понятие «развитие» более общее, широкое и, следовательно, более богатое, содержательное, конкретное, включающее в себя и то, что характеризует обычное движение-перемещение, и его необратимость, направленность, поступательность, спиралеобразность, цикличность, внутреннюю противоречивость, качественную превращаемость и т.д.

Сейчас еще нельзя говорить о наличии единой позиции по этим вопросам в нашей специальной философской литературе, творческие поиски и уточнение позиций продолжаются.

Имеется еще один аспект применения принципа развития к самой материалистической диалектике как философской науке. За последние годы в философской литературе, посвященной проблематике материалистической диалектики, дискутировались различные точки зрения по вопросу о том, развиваются ли сами законы диалектики, или они лишь модифицируются в новых условиях, а также являются ли все законы диалектики наиболее общими законами развития природы, общества и познания, или необходимо сделать исключение для закона отрицания отрицания, обладающего якобы меньшей сферой действия. Обсуждался также вопрос о том, развивается или остается замкнутой система категорий диалектики после упорядочения ее в гегелевской философии, имеют ли место превращения категорий специальных наук в философские категории в ходе современного научно-технического прогресса. Все эти вопросы будут рассмотрены ниже в соответствующей последовательности.

Принципы материалистической диалектики в их совокупности помогают глубже понять направление и итоги исследований к настоящему времени коренных проблем материалистической диалектики, и в первую очередь ее ядра – закона единства и борьбы противоположностей, вопроса о противоречиях как движущей силе развития.

Принцип научности | magistr-mgppu

Принцип нучности

Принцип научности обучения предполагает соответствие содержания образования уровню развития современной науки и техники, опыту, накопленному мировой цивилизацией. Принцип научности требует, чтобы содержание образования, реализуемое как в учебное, так и во внеучебное время, было направлено на ознакомление обучаемых с объективными научными фактами, явлениями, законами, основными теориями и концепциями той или иной отрасли, приближаясь к раскрытию ее современных достижений и перспектив развития. Изучаемый учебный материал должен соответствовать современным достижениям научной и практической психологии, не противоречил объективным научным фактам, теориям, закономерностям. Соблюдение принципа научности при обучении в рамках Программы означает, что информация, сообщаемая учащимся, должна быть доказательна. Принцип научности определяет требования к разработке учебных планов, учебных программ и учебников. При построении учебного процесса он требует использования дополнительного материала, содержащего сведения о глобальных проблемах и современных достижениях. Последовательное осуществление принципа научности означает ориентацию процесса обучения на формирование у учащихся концептуального видения мира и создание его адекватного и реалистического образа. Принцип научности имеет отношение и к методам обучения. В соответствии с ним педагогическое взаимодействие должно быть направлено на развитие у учащихся познавательной активности, креативного и дивергентного мышления, творчества, ознакомление их со способами научной организации учебного труда. Этому способствуют использование проблемных ситуаций, в том числе ситуаций личностного выбора, специальное обучение умению наблюдать явления, фиксировать и анализировать результаты наблюдений, вести научную дискуссию, доказывать свою точку зрения, работать с учебной и научной литературой.

Принцип научности обучения предполагает соответствие содержания образования уровню развития современной науки и техники, опыту, накопленному мировой цивилизацией. Принцип научности требует, чтобы содержание образования, реализуемое как в учебное, так и во внеучебное время, было направлено на ознакомление обучаемых с объективными научными фактами, явлениями, законами, основными теориями и концепциями той или иной отрасли, приближаясь к раскрытию ее современных достижений и перспектив развития. Изучаемый учебный материал должен соответствовать современным достижениям научной и практической психологии, не противоречил объективным научным фактам, теориям, закономерностям. Соблюдение принципа научности при обучении в рамках Программы означает, что информация, сообщаемая учащимся, должна быть доказательна. Имея прямое отношение к содержанию образования, принцип научности определяет требования к разработке учебных планов, учебных программ и учебников. При построении учебного процесса он требует использования дополнительного материала, содержащего сведения о глобальных проблемах и современных достижениях. Последовательное осуществление принципа научности означает ориентацию процесса обучения на формирование у учащихся концептуального видения мира и создание его адекватного и реалистического образа. Принцип научности имеет отношение и к методам обучения. В соответствии с ним педагогическое взаимодействие должно быть направлено на развитие у учащихся познавательной активности, креативного и дивергентного мышления, творчества, ознакомление их со способами научной организации учебного труда. Этому способствуют использование проблемных ситуаций, в том числе ситуаций личностного выбора, специальное обучение умению наблюдать явления, фиксировать и анализировать результаты наблюдений, вести научную дискуссию, доказывать свою точку зрения, работать с учебной и научной литературой.

1. Принцип научности требует, чтобы предлагаемый учебный материал отвечал современным достижениям науки. Упрощение сложных научных положений не должно приводить к искажению их научной сущности. Те элементарные познания об окружающем мире, которые учащиеся получают в младшем возрасте, не должны отвергаться впоследствии, а должны лишь только расширяться и обогащаться. Терминология же должна оставаться единой на протяжении всей учебы;

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Правила научности

2. В процессе обучения необходимо знакомить учащихся с новейшими достижениями в соответствующих науках, с происходящими дискуссиями и только что возникшими гипотезами. В доступной форме надо знакомить и с методами научного исследования, т.е. включать учащихся в самостоятельные исследования: проведение наблюдений, постановка экспериментов, работа с литературными источниками, выдвижение соответствующих проблем и их разрешение;

3. Необходимо не только правдивое толкование отдельных явлений, особенно в области общественных наук, но и знакомство учащихся с различными точками зрения на них;

4. В процессе изучения закономерностей развития объективного мира у учащихся должно формироваться научное мировоззрение;

5. В процессе обучения необходимо разоблачение различного рода лженаучных и ошибочных теорий, взглядов и представлений.

Как научная объективность влияет на научный прогресс — видео и расшифровка урока

Объективность: Важность

Результаты являются частью научных исследований, где важно оставаться объективным. Научное знание строится само на себе; одно открытие ведет к другому. Например, вы, возможно, уже знаете, что два ученых, Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик, открыли структуру ДНК. Однако знаете ли вы, что они не смогли бы открыть эту структуру без работы других ученых? Первоначальные эксперименты Розалинды Франклин показали, что структура ДНК представляет собой двойную, а не тройную спираль.Другим ученым, необходимым для открытий Уотсона и Крика о структуре ДНК, был Эрвин Чаргафф. Чаргафф провел эксперименты, чтобы показать, как различные молекулы в цепях ДНК соединяются друг с другом. Если бы Розалинда Франклин или Эрвин Чаргафф не были объективны в своих результатах, Уотсон и Крик, возможно, не добились бы никакого прогресса в своих способностях понять структуру ДНК.

Отсутствие объективности в науке может повредить научному прогрессу, даже если у ученого есть благие намерения.Примером этого может служить глобальное потепление или изменение климата. Некоторые ученые считают, что современная погода является результатом обычных колебаний закономерностей; другие считают, что деятельность человека изменила погодные условия Земли.

В 2007 году статистик по имени Стив Макинтайр указал, что ученый, написавший критическую статью, поддерживающую идею изменения климата, не был объективен в отношении результатов своих экспериментов. Макинтайр обнаружил, что некоторые ученые могли преувеличивать данные, подтверждающие изменение климата, и это открытие повлияло на все исследования глобального потепления.Любое исследование, основанное на статье, которую Макинтайр опроверг, утратило доверие из-за отсутствия объективности. Может показаться, что выводы Макинтайра могут помочь ученым, считающим, что погодные условия являются результатом нормальных колебаний климата Земли, но что, если глобальное потепление действительно влияет на климат?

Независимо от того, что кто-то лично думает о научной теме, важно анализировать и учитывать все данные, даже если им не нравятся ответы. Прогресс в науке зависит от способности оставаться объективным в отношении результатов.

Наука не может ответить на все вопросы

Наука основана на предположениях или идеях, которые считаются верными. Предположения в науке немного отличаются от предположений, которые вы делаете в повседневной жизни; научные предположения имеют доказательства, основанные на исследованиях, подтверждающих их, и были приняты как истинные. Предположения, сделанные в науке, основаны на наблюдениях за миром природы и составляют основу гипотез и теорий. Научные предположения включают идею о том, что наблюдения за окружающим миром имеют естественные объяснения и что эти явления предсказуемы.Например, если вы уронили мяч, вы можете предсказать, что мяч упадет, если какая-либо сила не заставит его двигаться в другом направлении. Предполагается, что мяч упадет под действием силы тяжести.

Предположения должны стремиться к объективности. Наши предположения иногда меняются, потому что наука имеет ограничений , а это означает, что есть вещи, которые мешают нам понять, что такое мир. Наука ограничена изучением того, что происходит в природе; его нельзя использовать для доказательства или опровержения таких теорий, как существование призраков. Это не означает, что призраков определенно не существует, это просто означает, что никто не показал, что действительно видел призрака. Поскольку никто не может доказать, что видел привидение, привидения не могут быть изучены объективно.

Технологии — еще одно ограничение науки. Мы можем расширять нашу способность делать наблюдения только настолько, насколько позволяют нам технологии. По мере совершенствования технологий растет и наша способность понимать мир вокруг нас и за пределами нас. Например, технология, используемая для создания телескопов, значительно усовершенствовалась с тех пор, как Галилео Галилей впервые наблюдал за Юпитером и его спутниками.Мало того, что современные телескопы позволяют нам видеть планеты лучше, чем Галилей, они также позволяют нам записывать наши наблюдения, используя фотографии и фильмы, чтобы понять вселенную. Технологии позволили нам улучшить наши предположения и гипотезы и добиться прогресса в понимании того, как движутся планеты.

Итоги урока

Хорошо, давайте уделим пару минут тому, что мы узнали!

На этом уроке мы узнали, что объективность , основанная на фактах и ​​свободная от предвзятости, важна в науке , поскольку она позволяет найти наилучшее объяснение научного вопроса или гипотезы . Объективность поддерживается за счет предоставления доказательств, а не личных предубеждений или личного мнения, в качестве ответов на научные вопросы. Объективность обязательна на всех этапах научного исследования, но результатов могут быть самыми важными.

Если результаты показывают, что гипотеза или даже предположений, использованных для разработки гипотезы, неверны, их следует изменить, чтобы они отражали истину. Определенные ограничения , которые мешают тому, что мы можем понять о мире, могут повлиять на научные результаты, но следует избегать предубеждений в научных исследованиях, потому что они мешают будущим исследованиям и влияют на них.

Ученые против науки: заметки об объективности

Наука — это объективная отрасль знания. Однако объективность не является абсолютной, и она не гарантируется простым предоставлением измерений. Объективность заключается в научных моделях и их предсказательной силе. Объективность — это не дискретная сущность, присутствующая или отсутствующая, а непрерывно оцениваемый параметр.

Даже когда все могут согласиться, наука начинает сомневаться. Научный процесс не только требует широты общих знаний, но и для продвижения вперед он должен постоянно подвергать сомнению и перепроверять то, что в конечном итоге станет субъективными убеждениями людей.Часто новый толчок прогресса приходит как прорыв плотины, преодолевая то, что когда-то было очевидным и принятым. То, что считается общепризнанным, подозрительно, особенно когда оно является неявной частью предположений.

Конечно, ученый может быть таким же субъективным, как и любой другой человек. СМИ переполнены примерами. Большие престижные группы ученых могут ошибаться. Когда они отказываются от метода и выражают единодушие, шансы увеличиваются. Шансы становятся астрономическими, когда орган или его члены могут более глубоко окунуться в государственную или коммерческую казну в результате своих рекомендаций.

Мы можем рассмотреть здесь популярную и спорную фразу: «Большинство ученых считают…». Эта фраза неуместна в науке, но вполне приемлема применительно к ученым. Например, большинство ученых верят в этичное поведение и социальную ответственность. Большинство ученых считают важным профессиональное признание.

Но в то время как у ученых могут быть убеждения, у науки может и не быть. Ученые субъективно отдают предпочтение теориям, которые могут варьироваться от того, какая процедура, скорее всего, сработает (то есть даст желаемый результат и получит одобрение коллег), до того, какая теория может получить подкрепление, модификацию или слияние в более широком корпусе теории. .Наука имеет принципы, предположения и гипотезы, но не убеждения. Наука не принимает концепции за истину. Вместо этого наука бросает вызов своим самым заветным основам. Каждое открытие, каждая новая теория, каждая новая трещина в уверенности — это заповедь пересмотреть основы. Объективная отрасль знания требует не меньшего.


Дополнительные показания

 

 

Ценности и объективность в науке: ценностная нагрузка, плюрализм и эпистемологическая установка

  • Адам, М. (2008). Поощрение бескорыстия использования предвзятости? Интересы и моральные обязательства в коммерческих исследованиях. In M. Carrier, D. Howard, & J. Kourany (Eds.), Вызов общества и давление практики. Новый взгляд на науку и ценности (стр. 235–254). Питтсбург: Университет Питтсбурга Press.

    Google ученый

  • Бэкон Ф. (1620). Новый органон (Дж. Спеддинг, Р. Л. Эллис и Д.Д. Хит, пер.). Работы VIII . Бостон: Таггард и Томпсон, 1863.

  • Биддл, Дж. (2007). Уроки фиаско Vioxx: чему может научить нас приватизация науки в отношении социальной эпистемологии. Социальная эпистемология, 21 , 21–39.

    Артикул Google ученый

  • Браун, Дж. Р. (2001). Кто правит в науке? . Кембриджская Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

    Google ученый

  • Перевозчик, М. (1981). Goethes Farbenlehre – их физика и философия. Zeitschrift für allgemeine Wissenschaftstheorie, 12 , 210–225.

    Артикул Google ученый

  • Перевозчик, М. (2006). Wissenschaftstheorie: Zur Einführung , Гамбург, Юниус, ред. изд. 2011.

  • Перевозчик, М.(2008а). Цель и структура методологической теории. В L. Soler, H. Sankey, & P. ​​Hoyningen-Huene (Eds.), Переосмысление научных изменений и сравнения теорий: стабильность, разрывы, несоизмеримость? (стр. 273–290). Дордрехт: Спрингер.

    Глава Google ученый

  • Перевозчик, М. (2008b). Наука в тисках экономики: об эпистемологическом воздействии коммерциализации исследований. В М. Кэрриер, Д.Howard, & J. Kourany (Eds.), Проблемы общества и давление практики: новый взгляд на науку и ценности (стр. 217–234). Питтсбург: Университет Питтсбурга Press.

    Google ученый

  • Перевозчик, М. (2010). Исследования под давлением: методологические особенности коммерциализации науки. В H. Radder (Ed.), Коммодификация академических исследований: наука и современный университет (стр. 158–186).Питтсбург: Издательство Питтсбургского университета.

    Google ученый

  • Перевозчик, М. (2011). Недоопределение как эпистемологическая пробирка: разъяснение скрытых ценностей научного сообщества. Синтез, 180 , 189–204.

    Артикул Google ученый

  • Кэрриер, М., и Финцер, П. (2010). Теория и терапия: О концептуальной структуре моделей в медицинских исследованиях.В A. Nordmann & M. Carrier (Eds.), Наука в контексте применения. Методологическое изменение, концептуальная трансформация, культурная переориентация (стр. 85–99). Дордрехт: Спрингер.

    Google ученый

  • Коллинз, Х.М., и Эванс, Р. (2002). Третья волна научных исследований: исследования знаний и опыта. Социальные науки науки, 32 , 235–296.

    Артикул Google ученый

  • Дуглас Х.(2000). Индуктивный риск и ценности. Философия науки, 67 , 559–579.

    Артикул Google ученый

  • Флек, Л. (1936). Das Problem einer Theorie des Erkennens. В L. Schäfer & T. Schnelle (Eds.), Ludwik Fleck. Erfahrung und Tatsache. Gesammelte Aufsätze (стр. 84–127). Frankfurt: Suhrkamp, ​​1983.

  • Хагнер, М. (1999) Kluge Köpfe und geniale Gehirne.Zur Anthropologie des Wissenschaftlers im 19. Jahrhundert’. In idem (Ed.), Ansichten der Wissenschaftsgeschichte (стр. 227–268) Frankfurt: Fischer, 2001.

  • Хьюм, Д. (1739/1740). Трактат о человеческой природе. Oxford: Clarendon, 1888.

  • Кичер, П. (1993). Развитие науки. Наука без легенд, объективность без иллюзий . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

    Google ученый

  • Коссо, П.(1992). Читая книгу природы. Введение в философию науки . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

    Книга Google ученый

  • Крымский С. (2003). Наука в интересах общества. Соблазн прибыли испортил биомедицинские исследования . Лэнхэм: Роуман и Литтлфилд.

    Google ученый

  • Кун, Т. С. (1977).Объективность, оценочное суждение и выбор теории. In Idem, Существенное напряжение. Избранные исследования научной традиции и изменения (стр. 320–339). Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Лакатос, И. (1970). Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. В G. Worrall & G. Currie (Eds.), Методология программ научных исследований (стр. 8–101) . Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1978.

  • Лаудан, Л.(1984). Наука и ценности. Цели науки и их роль в научных дебатах . Беркли: Калифорнийский университет Press.

    Google ученый

  • Леви, И. (1960). Должен ли ученый делать оценочные суждения? Философский журнал, LVII , 345–357.

    Артикул Google ученый

  • Лонгино, Х. Э.(1990). Наука как социальное знание: ценности и объективность в научном исследовании . Принстон: Издательство Принстонского университета.

    Google ученый

  • Лонгино, Х. Е. (1993). Существенные противоречия — фаза вторая: феминистские, философские и социальные исследования науки. В LM Antony & C. Witt (Eds.), Собственный разум. Феминистские очерки о разуме и объективности (стр. 257–272). Боулдер: Westview Press.

    Google ученый

  • Лонгино, Х.Э. (1995). Гендер, политика и теоретические добродетели. Синтез, 104 , 383–397.

    Артикул Google ученый

  • Лонгино, Х. Е. (2002). Судьба знаний . Принстон: Издательство Принстонского университета.

    Google ученый

  • Лонгино, Х. Е. (2008). Ценности, эвристика и политика знания.В М. Кэрриер, Д. Ховард и Дж. Курани (ред.), . Пересмотренный вызов общества и давление практики, науки и ценностей (стр. 68–86). Питтсбург: Университет Питтсбурга Press.

    Google ученый

  • Макмаллин, Э. (1983) Ценности в науке. В P. Asquith & T. Nickles (Eds.), PSA 1982 II. Материалы двухлетнего собрания ассоциации философии науки 1982 года: симпозиумы (стр.3–28), Ист-Лансинг, Мичиган: Ассоциация философии науки.

  • Макмаллин, Э. (2001). Влияние Принципов Ньютона на философию науки. Философия науки, 68 , 279–310.

    Артикул Google ученый

  • Мертон, Р. К. (1942). Нормативная структура науки. In idem, Социология науки. Теоретические и эмпирические исследования (стр.267–278). Чикаго: University of Chicago Press, 1973.

  • Нортон, Дж. (2008). Должны ли доказательства недооценивать теорию? В М. Кэрриер, Д. Ховард и Дж. Курани (ред.), . Вызовы общества и давление практики: новый взгляд на науку и ценности (стр. 17–44). Питтсбург: Университет Питтсбурга Press.

    Google ученый

  • Окрухлик, К. (1994). Гендер и биологические науки. В М Курд и Дж.А. Обложка (ред.), Философия науки. Центральные выпуски (стр. 192–208). Нью-Йорк: Нортон, 1998.

  • Поппер, К. Р. (1957) Наука: предположения и опровержения. In idem, Догадки и опровержения. Рост научных знаний (стр. 43–78). Лондон: Routledge, 1963, 2002.

  • Поппер, К. Р. (1962). Die Logik der Sozialwissenschaften. В T.W. Adorno, et al. (ред.), Der Positivismusstreit in der Deutschen Soziologie (стр.103–123). Neuwied: Luchterhand, 1971.

  • Куайн, В. В. О., и Уллиан, Дж. С. (1978). Сеть веры . Нью-Йорк: Рэндом Хаус.

    Google ученый

  • Резник Д.Б. (1998). Этика науки. Введение . Лондон: Рутледж.

    Google ученый

  • Руднер, Р. (1953). Ученый как ученый выносит оценочные суждения. Философия науки, 20 , 1–6.

    Артикул Google ученый

  • Руфи, С. (2006). Эмпиризм на всем пути вниз: защита ценностной нейтральности науки в ответ на контекстуальный эмпиризм Хелен Лонгино. Взгляды на науку, 14 , 189–214.

    Артикул Google ученый

  • Швебер, С.С. (1993). Физика, сообщество и кризис физической теории. Physics Today, 11/1993, 34–40.

    Google ученый

  • Соломон, М. (2001). Социальный эмпиризм . Кембридж Массачусетс: MIT Press.

    Google ученый

  • Стоукс, Д.Э. (1997). Квадрант Пастера. Фундаментальная наука и технологические инновации . Вашингтон, округ Колумбия: Brookings Institution Press.

    Google ученый

  • Вебер, М. (1904). Die «Objektivität’ sozialwissenschaftlicher und sozialpolitischer Erkenntnis». Там же, Gesammelte Aufsätze zur Wissenschaftslehre (стр. 146–214). Тюбинген: Мор, 1968.

  • Уилхольт, Т. (2006). Правила проектирования: промышленные исследования и эпистемологические достоинства. Философия науки, 73 , 66–89.

    Артикул Google ученый

  • Уилхольт, Т.(2009). Предвзятость и ценности в научных исследованиях. Исследования по истории и философии науки, 40 , 92–101.

    Артикул Google ученый

  • Зиман, Дж. (2002). Постоянная потребность в бескорыстных исследованиях. Наука и инженерная этика, 8 , 397–399.

    Артикул Google ученый

  • Зиман, Дж.(2003). Неинструментальные роли науки. Наука и инженерная этика, 9 , 17–27.

    Артикул Google ученый

  • (PDF) Введение: Объективность в науке

    1 Введение: Объективность в науке 13

    Коллинз, Гарри М. и Тревор Пинч. 1993. Голем: что нужно знать каждому о науке

    . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

    Дастон, Лотарингия.1991. Факты Бэкона, академическая вежливость и предыстория объективности. Анналы

    стипендии 8: 337–364.

    Дастон, Лотарингия. 1993. Удивительные факты и чудесные свидетельства в Европе раннего Нового времени. В изд.

    Джеймс Чендлер и др. 1993, 243–274.

    Дастон, Лотарингия. 1994. Историческая эпистемология. В «Вопросах доказательств: доказательство, практика и убеждение в разных дисциплинах», под ред. Джеймс Чендлер, Арнольд И. Дэвидсон и Гарри Д.

    Харотунян, 282–289.Чикаго: Издательство Чикагского университета.

    Дастон, Лоррейн и Питер Галисон. 1992. Образ объективности. Представления 40: 81–128.

    Дастон, Лоррейн и Питер Галисон. 2007/2010. Объективность. Нью-Йорк: Zone Books.

    Дорогой, Питер. 1995. Дисциплина и опыт: математический путь в научной революции.

    Чикаго: University of Chicago Press.

    Дуглас, Хизер Э. 2009. Наука, политика и идеал без ценностей. Питтсбург: Университет

    Pittsburgh Press.

    Дюэм, Пьер. 1906/1954. Цель и структура физической теории. Транс. Филип П. Винер.

    Принстон: Издательство Принстонского университета.

    Эрман, Джон. 1993. Недоопределенность, реализм и разум. Среднезападные исследования философии 18:

    19–38.

    Эллиотт, Карл. 2010. Белый халат, черная шляпа: Приключения на темной стороне медицины. Бостон: Beacon

    Press.

    Гиллис, Дональд. 1993. Философия науки в двадцатом веке: четыре центральные темы.Оксфорд:

    Блэквелл.

    Гросс, Пол Р. и Норман Левитт. 1994. Высшее суеверие: академическое левое и его споры

    с наукой. Балтимор: Издательство Университета Джона Хопкинса.

    Взлом, Ян. 1999. Социальное строительство чего? Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

    Харауэй, Донна. 1988. Расположенные знания: научный вопрос в феминизме и привилегия

    частичной перспективы. Феминистские исследования 14: 575–599.

    Хардинг, Сандра, изд.1976. Можно ли опровергнуть теории? Очерки диссертации Дюгема-Куайна. Дордрехт:

    Д. Рейдель.

    Хардинг, Сандра. 1986. Вопрос науки в феминизме. Итака: Издательство Корнельского университета.

    Хардинг, Сандра. 1991. Чья наука? Чье знание? Мысли из жизни женщин. Итака:

    Издательство Корнельского университета.

    Хардинг, Сандра. 1992. После идеала нейтралитета: наука, политика и «сильная объективность». Social

    Research 59: 567–587.

    Хардинг, Сандра.1993. Переосмысление эпистемологии точки зрения: «Что такое сильная объективность»? В

    феминистских эпистемологиях, ред. Линда Алкофф и Элизабет Поттер, 49–82 года. Нью-Йорк: Рутледж.

    Хили, Дэвид и Дина Кеттелл. 2003. Интерфейс между авторством, промышленностью и наукой в ​​

    области терапии. Британский журнал психиатрии 182: 22–27.

    Хемпель, Карл Г. 1983. Кун и Сэлмон о рациональности и выборе теории. Журнал философии

    80: 570–572.

    Хофер, Карл и Александр Розенберги. 1994. Эмпирическая эквивалентность, недоопределенность и

    систем мира. Философия науки 61: 592–607.

    Интеманн, Кристен. 2005. Феминизм, недоопределение и ценности в науке. Философия

    Наука 72: 1001–1012.

    Джей, Мартин. 2005. Песни опыта: Современные американские и европейские вариации на универсальную тему

    . Беркли/Лос-Анджелес: Издательство Калифорнийского университета.

    Келлер, Эвелин Фокс.1985. Размышления о гендере и науке. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета.

    Кинкейд, Гарольд, Джон Дюпре и Элисон Уайли, ред. 2007. Наука без ценностей? Идеалы и

    иллюзий. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

    Кичер, Филип. 1995. Развитие науки: наука без легенд, объективность без

    иллюзий. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

    Кичер, Филип. 2001. Наука, правда и демократия. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

    Защита объективности в социальных науках, правильно понятая

    Введение

    В этой статье я защищаю объективность как подходящую, необходимую и жизненно важную норму для проведения социальных научных исследований. Я берусь за эту задачу, потому что норма объективности подверглась резкой критике со стороны ряда социологов. Они критиковали этот стандарт, потому что предполагали, что он требует от них проведения бескорыстных исследований, свободных от каких-либо оценочных суждений.Более того, они утверждают, что этот стандарт, по-видимому, в подавляющем большинстве случаев благоприятствует очень точным, если не количественным исследованиям. Я демонстрирую, как и почему эти критерии ненадлежащим образом используются в качестве руководства для объективности. Исследователи могут соблюдать норму объективности, быть правильно понятыми и при этом оставаться заинтересованными наблюдателями, выносить оценочные суждения в отношении своих исследований и проводить качественные исследования.

    В первую очередь, норма объективности относится к набору руководящих принципов для сбора, интерпретации и отчетности по исследованиям, которые рассматривают эту отчетность как понятную, разумную, дискурсивную и по своей сути взаимную общественную деятельность.Противоположностью объективному сообщению, понимаемому в этих терминах, является частное, привилегированное, импрессионистическое и не подлежащее обсуждению или обсуждению общение. Отчеты лишены объективности, правильно понятой, если они не могут быть свободно, разумно и обоснованно обсуждены и обсуждены как сторонниками, так и критиками, коллегами и незнакомцами. Чтобы быть в состоянии подготовить отчеты о своих исследованиях, которые допускают такого рода рациональные публичные дебаты, социологи должны соблюдать несколько других правил в отношении того, как они собирают и интерпретируют свои данные.Вкратце эти руководящие принципы таковы: исследователи должны честно представлять свои исследования, они должны использовать критерии и критерии, позволяющие их аудитории проводить сравнения и проверки, и они должны выносить ответственные суждения.

    Хотя подход к объективности, который я защищаю, может показаться новым и неортодоксальным, можно привести веские доводы в пользу противоположного. Фактически, я заканчиваю эту статью утверждением, что в общих чертах защищаемая здесь позиция была впервые изложена в классическом эссе Вебера об объективности, написанном им в 1905 году.

    Неправильно понятая критика объективности

    Многие социологи критикуют норму объективности как невозможный и нежелательный стандарт для социальных наук. Использование этого стандарта по-разному ассоциировалось с бесчувственной и безличной отстраненностью, с узким фокусом на количественных измерениях и/или экспериментальных методах, которые могут быть воспроизведены механически, с попытками точно изобразить социальный мир таким, какой он есть на самом деле, независимо от какой-либо перспективы, и с стремлением прийти к универсальным и неизменным истинам.Смит (1976) возражал против нормы объективности, потому что, как он утверждал, она побуждает социологов относиться к людям как к объектам, строго ограничивает понимание других и способствует узкодисциплинарным исследованиям. Фейерабенд (1987) просто утверждал, что объективных истин не существует. Проанализировав несколько научных утверждений, Рорти (1980, 385) пришел к выводу, что «объективная истина» — это не больше и не меньше, чем лучшая идея, которая у нас есть в настоящее время о том, как объяснить происходящее». Комментируя свои антропологические исследования тамильских семей, Травик (1992, 2) призналась: «Я не пыталась быть «объективной» в здравом смысле этого термина.Я никогда не притворялся незаинтересованным или незаинтересованным в жизни моих информаторов, и я никогда не откладывал свои чувства в сторону».

    В следующих абзацах я исследую ряд весьма различных критических замечаний по поводу объективности как стандарта для социальных научных исследований и отчетов. Я утверждаю, что большинство из этих критических замечаний уместны и весомы, но в фундаментальном смысле они не соответствуют действительности. Они критикуют убеждения и практики, которые часто, но, как я утверждаю, ошибочно трактуются как критерии или примеры нормы объективности.

    Ошибочно предполагается, что объективность требует беспристрастных, безличных, свободных от суждений исследований и отчетов

    Многие люди полагают, что социальные научные отчеты объективны в той мере, в какой они могут и будут одинаковыми, независимо от того, кто их представил. Они предполагают, что объективные описания — это те, которые рассматривают других без какой-либо конкретной точки зрения и, соответственно, рассматривают социальные явления такими, какие они есть или были. Объективные описания и объяснения соответственно предполагаются в принципе безличными.Ожидается, что они будут разработаны без привязки к каким-либо конкретным проблемам, суждениям или обязательствам. С этой точки зрения социологи рассматриваются как пассивные сборщики и организаторы данных. Их компетентность оценивается по их способности ясно видеть, просто, но всесторонне упорядочивать материал и четко излагать свои выводы.

    Немецкий историк фон Ранке (1956, 57) утверждал, что исторические исследования должны проводиться именно таким образом. Он утверждал, что работа историка состоит в том, чтобы описывать события точно так, как они происходили на самом деле, почти так, как если бы они были глазами Бога.Истории писались не для того, чтобы судить о прошлом и не для того, чтобы наставлять будущее. «Строгое изложение фактов, какими бы случайными и непривлекательными они ни были, несомненно, является высшим законом». Работа историков состояла в том, чтобы описывать и объяснять конкретные события, а не абстрагироваться от этих деталей, чтобы приводить философские аргументы. Этими замечаниями фон Ранке явно стремился критиковать широкую схематизацию исторической информации, предпринятую такими людьми, как Гегель, для выдвижения конкретных философских аргументов.

    Можно привести веские доводы в пользу того, что социологи не должны искажать факты, чтобы отстаивать пристрастные интересы. Их приверженность правдивому представлению требует, чтобы они сообщали репрезентативные данные, обращая особое внимание на неудобные, неожиданные и «неудобные факты» (Weber 1958, 147). Ожидается, что они будут остерегаться вездесущей тенденции выбирать в качестве репрезентативных данных информацию, которая подтверждает их собственные предубеждения и укрепляет их собственные политические и философские планы.Поскольку социальная жизнь сложна, а общества чрезвычайно разнообразны, мы обычно не ожидаем, что все данные, приводимые социальными аналитиками, подкрепляют либо объяснительные аргументы, либо оценочные суждения, которые они делают. Мы начинаем подозревать, что некоторые релевантные данные игнорируются или скрываются всякий раз, когда социальные научные отчеты цитируют только те данные, которые поддерживают или подтверждают выдвигаемые аргументы.

    Однако сторонники безличной, отстраненной, свободной от суждений социальной науки делают два критических, но спорных предположения: во-первых, они предполагают, что правдивые описания человеческих взаимодействий возможны только при устранении личных суждений, и, во-вторых, что возможно проводить исследования таким образом. Оба эти предположения сомнительны. Существует несколько процедур, связанных с пересмотренным стандартом объективности, которые служат для уменьшения и ограничения искажений. Данные не выбирают и не организуют сами себя. По крайней мере, тремя различными способами наблюдатели обычно выносят личные суждения относительно своих описаний человеческих взаимодействий. Я утверждаю, что неспособность признать роль личного суждения и, следовательно, ответственно применять это суждение приводит к непреднамеренным и непризнанным искажениям.

    Во-первых, социологи должны определить, какие данные действительно репрезентативны. Соответственно, мы должны развить образованное чувство довольно сложных явлений, если мы хотим делать мудрый выбор. Неизбежно, выбирая, мы интерпретируем, какие виды данных наиболее характерны. Чтобы сделать эти суждения мудрыми, мы должны быть в состоянии взвесить различные версии и интерпретации, предлагаемые как современниками, так и последующими наблюдателями. Мы должны иметь возможность и не принимать во внимание, и в то же время уважать как полезные, информативные и, возможно, верные взгляды, воплощенные в общепринятой мудрости. Мы должны быть готовы показать, почему мы выбрали имеющиеся у нас данные как действительно репрезентативные (Carr, 1961). Роль наблюдателя нельзя точно описать как деятельность по пассивному сбору и сортировке данных. Поскольку мы выбираем репрезентативные данные, наблюдатели обязательно должны активно использовать свои суждения различными способами. Не существует надежных формул, которые всегда можно было бы использовать для выявления и систематизации наиболее репрезентативных данных. Обдуманное личное суждение должно осуществляться.Было бы самообманом полагать, что мы можем собирать данные, не делая подобных суждений.

    Во-вторых, социологи применяют личные суждения, поскольку мы определяем, как рассматривать имеющиеся данные, и подходящие способы осмысления того, что мы наблюдаем. Мы обязательно делаем свои наблюдения откуда-то и с какого-то времени. Более того, мы сообщаем о наших наблюдениях образованным современникам, которые, за исключением редких случаев, не живут в том же социальном пространстве и времени, что и те, за кем мы наблюдаем. Социологи неизбежно привносят в свои наблюдения заботы, вопросы и заботы о наших собственных социальных и исторических условиях. Когда мы смотрим на прошлые исторические события, мы по своей сути делаем это способами, отличными от тех, кто в прошлом не знал исхода этих событий. Соответственно, на наш выбор репрезентативных данных влияют дискуссии наших современников, а также предположения и концептуальные рамки, которые они используют. Написанные истории, утверждал Бенедетто Кроче, характерным образом воплощают современные мысли о прошлом (Croce 1921; Collingwood 1956).Точно так же социальные научные отчеты воплощают в себе восприятие, размышления и анализы, которые кажутся проницательными, проясняющими и объяснительными для наблюдателей, основанных на современных взглядах как на подходящие способы проведения социальных научных исследований, так и на правдоподобные варианты человеческого поведения. Иногда утверждают, что каждое поколение должно писать новую историю прошлого. Этот совет в первую очередь основан не на предположении, что каждое поколение будет открывать новые свидетельства о прошлом, а на предположении, что современники будут ставить разные вопросы и анализировать данные в связи с новыми гипотезами. Аналогичная ситуация с социальными научными исследованиями. Как заметил Гирц (1985, гл. 6), хотя мы пишем для того, чтобы описать и объяснить, что значит для конкретных людей «жить там» в качестве объектов наших исследований, мы неизбежно пишем как авторы, которые «живут здесь». и в первую очередь озабочены общением с другими учеными и современниками.

    Наконец, социологи обычно сосредотачивают свои исследования на том, что нас интересует. Мы направляем наши исследования на определенные явления, а не на другие, потому что эти предметы затрагивают наши интересы и потому что исследование этих тем служит средством решения вопросов, которые мы решили исследовать.Вебер (1949a) утверждал, что социологи по своей природе проводят наши исследования в отношении того, что он называл ценностными ориентирами: то есть некоторых конкретных групп убеждений, обязательств и интересов, которые влияют как на направление, так и на характер нашего исследования. Эти ссылки на ценности неизбежно влияют на типы вопросов, которые задают наблюдатели, на то, как мы фокусируем наше внимание, на то, как мы определяем репрезентативные данные и на то, как мы сообщаем о наших выводах. Вебер критиковал тех социологов, которые не признавали свои ценностные интересы.Как правило, они скрывали свои оценочные суждения в том, как они организовывали и представляли свои данные.

    Поскольку достоверность важна в социальной научной работе, поэтому необходимо, чтобы наблюдатели честно признали степень, в которой мы неизбежно должны использовать личные суждения, когда мы собираем и сообщаем о наших исследованиях. Вопрос не в том, применять ли личное суждение, а в том, как это сделать так, чтобы не привести к искажению счетов. Объективность, правильно понятая, требует попытки провести исследование не без вынесения личных суждений, а с вынесением этих суждений ответственно, открыто и публично.Во имя того, что они называют «рефлексивностью», некоторые современные антропологи намеренно включают в свои отчеты о других свои личные отчеты о том, как они пришли к своим собственным суждениям, основанным на наблюдениях.

    Ошибочно предполагается, что объективность требует бескорыстных наблюдений, которые игнорируют неотраженные взгляды самих испытуемых

    Многие люди полагают, что те, кто проводит надежные, объективные исследования, не должны зависеть в своих отчетах от тех, кого они изучают. Часто предполагается, что наблюдатели могут ошибаться в наших суждениях о том, что на самом деле происходит, если мы позволяем себе чрезмерно сопереживать или отождествлять себя с нашими субъектами или если мы позволяем себе слишком сильно полагаться на их объяснения и описания. Более того, многие ученые предполагали, что можно понять убеждения и даже нормы других людей, просто наблюдая за их действиями. Скотт (1971) утверждал, что можно понять и объяснить моральные обязательства людей, анализируя только их фактическое поведение.Он утверждал, что устные отчеты об этих обязательствах не имеют значения, если они не приводят к соответствующим действиям.

    Многие ученые, такие как Скотт, предполагают, что отчеты самих испытуемых, вероятно, вводят в заблуждение или ненадежны. Например, многие люди предполагают, что на повседневные события часто влияют действия богов или духов или применение магии. Многие люди объясняют свои обстоятельства, ссылаясь на влияние подобных эмпирически ненаблюдаемых реальностей. По большей части социологи остаются в принципе агностиками в отношении таких объяснений. Соответственно, многие социологи считают, что мы должны либо игнорировать такого рода отчеты самих акторов, либо относиться к ним как к ненадежным. На более приземленном уровне социологи часто приучены относиться к рассказам наших испытуемых с некоторым подозрением: в конце концов, испытуемые склонны цитировать официальные объяснения своего поведения, искажать или отбирать информацию так, чтобы это служило их личным интересам. или сообщить исследователям то, что, по их мнению, последние ожидают услышать.

    Тем не менее, если мы хотим серьезно и беспристрастно относиться к нашим испытуемым, то мы не можем игнорировать и отвергать отчеты последних. От нас ожидается, что мы будем надежно и достоверно представлять наши темы таким образом, чтобы это было понятно нашей аудитории. Отчеты субъектов о собственном поведении являются неотъемлемыми чертами их собственных самопрезентаций. Это часть реальности, которую необходимо понять, интерпретировать и объяснить. Социологи виновны в чрезмерном редукционизме в той мере, в какой они игнорируют или отвергают эти объяснения.Описания своего поведения, которые акторы предлагают, являются неотъемлемой частью их общей социальной реальности несколькими способами: эти описания отражают намерения, с которыми люди действуют, риторику, с помощью которой они пытаются убедить других сотрудничать в их взаимодействиях, а также причины и оправдания, которые они используют. предлагают обосновать, как все обернулось. Эти отчеты составляют значительную часть коммуникативной деятельности, в отношении которой люди инициируют, управляют, объясняют, модифицируют и придают смысл своим взаимодействиям.Будучи культурными существами, эти коммуникации составляют отличительное измерение человеческих взаимодействий (Гирц, 1973, главы 1, 2). Эти рассказы не обязательно менее реальны или менее важны, если их соответствующее поведение не соответствует строгому соблюдению (Гирц, 1973, гл. 6). Некоторая степень несоответствия обычно возникает либо потому, что люди учатся, либо потому, что они забывают, отступают или стремятся соблюдать одновременно частично противоречащие друг другу стандарты (Bird 1996, глава 1). Несоответствия могут возникать и просто потому, что акторы относятся к своим заявлениям как к символическим, а не как к строгим учетным записям.Идеалисты и бихевиористы искажают человеческие взаимодействия до такой степени, что и те, и другие, хотя и по разным причинам, предполагают строгое соответствие между озвученными рассказами и действиями и тем самым игнорируют или сбрасывают со счетов как незначительные любой пример поведения или любые утверждения, которые кажутся несоответствующими.

    Счета, предлагаемые субъектами, являются частью их реальности. Наблюдателей хорошо предупреждают, чтобы они относились к этим отчетам как с одобрением, так и с критикой. Мы можем лично судить, что многие рассказы испытуемых функционируют в первую очередь как своекорыстные оправдания, идеологические защиты или непродуманные стандартные ответы.В любом случае эти отчеты не представляют собой строгих или окончательных описаний и объяснений поведения субъектов, если только по той причине, что они озвучены характерным образом для получения поддержки, защиты действий, придания смысла и/или выражения чувств. Они представляют интерпретации первого порядка. Соответственно, Гидденс (1976), вторя совету, сделанному ранее Вебером (1978, 1–3), утверждал, что интерпретации человеческих взаимодействий социологами представляют собой интерпретации второго порядка, которые обязательно должны сначала исследовать и объяснять предлагаемые интерпретации. самими актерами.

    Наблюдателям не обязательно соглашаться с отчетами субъектов, чтобы относиться к ним серьезно. Существует широкий спектр вариантов: от простого игнорирования и обесценивания их, с одной стороны, до обращения с ними как с научно обоснованными описаниями и объяснениями, с другой. В положительном, но критическом ответе на анализ редукционизма Белла Роббинс, Энтони и Кертис (1973) и Энтони, Роббинс и Кертис (1974) утверждали, что если наблюдатели искренне симпатизируют рассказам своих испытуемых, то они должны в какой-то степени соглашаться с ними.В противном случае в какой-то мере они не воспринимали эти отчеты достаточно серьезно. Если мы как наблюдатели должны достоверно представлять реальность других, то минимальное требование от нас — это искренне интересоваться отчетами наших испытуемых и быть внимательным к ним. Нам не нужно сочувствовать; и нам не нужно соглашаться с этими счетами. Скорее, нам нужно быть достаточно внимательными и заинтересованными, чтобы мы могли понять, как наши испытуемые представляют себя и как они понимают свою жизнь в своих собственных терминах.

    Ошибочно предполагается, что объективность требует от социологов точного отражения мира таким, какой он есть.

    От социологов, как и от естествоиспытателей, ожидается, что они не будут придумывать мир, который они наблюдают. Одной из целей всех наук было помочь людям получить более надежные способы понимания реальности нашей собственной жизни и окружающего нас внешнего мира. Науки упорно пытались преодолеть невежество – поэтому мы знаем о прошлом и представляем его таким, какое оно есть на самом деле; разоблачать заблуждения и иллюзии – чтобы наша информация была достоверной и достоверной; а для преодоления путаницы ‒ чтобы ясно понимали.Поэтому многие ученые пытались изобразить вещи такими, какие они есть на самом деле. Они открыли, как на самом деле происходит зачатие и как распространяются болезни; они давали более ясные, полные и точные отчеты о прошлом; они предоставили более знающий и объяснительный анализ человеческой психологии; они нанесли на карту земли и океаны, а также различные модели человеческого взаимодействия. Продолжая свою работу, ученым неоднократно приходилось демонстрировать, что их рассказы более надежны, чем те, которые до сих пор давали легенды, здравый смысл, общепринятая мудрость, народные мифы, традиционный фольклор и даже, а часто особенно, исторически более ранние формы наука.Они утверждали, что многие очки, через которые люди привыкли смотреть на реальность, дают искаженные и ненадежные объяснения. Более того, иногда эти счета также служили для выгоды или привилегии некоторых людей — жрецов, шаманов, высших сословий, правителей, доминирующих этнических групп, спекулянтов — больше, чем других.

    Коперниканский отчет об отношении Земли к солнцу и другим планетам и звездам является хорошим примером этой цели науки, заключающейся в предоставлении более надежных отчетов путем открытия более точных представлений. Предыдущее птолемеевское описание движения небесных тел представляло собой набор очков, которые могли довольно хорошо предсказывать изменение положения солнца, звезд и планет, если допускался ряд исключений. Эта древняя модель имела то преимущество, которым не обладала более поздняя модель Коперника, заключающаяся в том, что она могла объяснить и предсказать эти вещи с точки зрения земных зрителей. Однако его учетные записи были более сложными и менее надежными, и требовалось или допускалось больше исключений.Более того, с точки зрения новой науки, отчеты Птолемея также были вопиюще неточными. Возможно, они были в состоянии приблизительно объяснить, как вещи выглядели или казались тем, кто не задумывался над этими вопросами. Они не учитывали, как обстоят дела на самом деле. Их прогнозы оказались менее точными.

    Социологи пытались разработать модели общества, обладающие такой же точностью, предсказательной силой и надежностью. Дюркгейм (1982 [1895]) рассматривал социальные науки просто как естественные науки об обществе. Вводя « Капитал », Маркс (1906, 14) утверждал, что он намеревался изложить в этой работе «экономический закон движения современного общества». Он попытался проанализировать то, что он считал реальной работой экономических отношений, стоящей за кажущимися взаимодействиями, поверхностно описанными экономистами-классиками. Другие социологи пытались разработать точные, надежные, но не всегда прогнозирующие описания коренных народов, привилегированных классов, человеческого роста, неравенства, предрассудков и многих других человеческих явлений.Они пытались преодолеть человеческое невежество и неправильное представление, показывая деградацию бедных, дискриминацию женщин, рациональность мирских, аскетических религиозных движений и отсталость, косвенно подпитываемую экономическим развитием.

    В рамках своих усилий по более достоверному изображению природного и социального космоса естественные и социальные науки разработали концепции и системы отсчета для идентификации, классификации и организации своих восприятий и их объяснений. По большей части они предполагали, что эти концепции и системы отсчета были более надежными, лучше помогали сделать данные понятными и более надежными в предсказании будущих результатов. Многие также часто полагали, что их концепции, модели и теоремы работают лучше, потому что они более точно отражают реальность, которая существовала на самом деле. Предполагалось, что лучшие концепции и системы отсчета функционируют как отражающие зеркала, отображающие реальность такой, какая она есть, без искажений. Быть объективным означало изображать мир как зеркало.

    Этот взгляд на науку подвергался критике с разных точек зрения. Тщательно изучив работы естествоиспытателей, Поланьи (1962 [1958]) заявил, что они часто выбирали определенную концептуальную основу, а не альтернативы, не только потому, что она более точно отражала реальность. Обычно в игру вступают и другие соображения. Ученые принимают определенные концептуальные рамки, потому что они дают более экономные объяснения, потому что они кажутся более элегантными и интеллектуально гармоничными, потому что они кажутся более глубокими и потому что они, кажется, предлагают ученым больше возможностей для продолжения их работы. С исторической точки зрения Кун (1962) утверждал, что на выбор концептуальных моделей обычно влияли текущие суждения других ученых относительно способности этих моделей ставить проблемы и решать проблемы. Рорти (1980) утверждал, что ученые принимают определенные концептуальные рамки не в первую очередь и не исключительно потому, что они точно отражают природу, а потому, что на прагматическом уровне они позволяют ученым предлагать достоверные объяснения, проводить эксперименты, делать прогнозы и вести вразумительные дискуссии.Еще в начале этого века Зиммель (1977) выдвинул аналогичный аргумент в отношении исторических наук. Он утверждал, что эти науки не давали и не могли просто зеркально отображать события, как они происходили на самом деле. Социальные ученые неизбежно использовали термины и понятия, не используемые их субъектами, действовали на основе знаний, которыми субъекты зачастую не обладали, и неизбежно должны были фокусироваться только на некоторых аспектах бесконечно более сложной реальности, переживаемой их субъектами.

    Социологам часто удавалось выявлять модели и закономерности во взаимодействиях их испытуемых.Они были в состоянии различить то, что кажется последовательным, в различных схемах родства, способах производства, родственных связях и использовании языка. Социологи, тем не менее, должны признать, что регулярность поведения не обязательно подразумевает, что соответствующие действия регулируются правилами или принципами, названными субъектами или выявленными наблюдателями. Какими бы шаблонными или предсказуемыми ни были человеческие действия, они оставались волевыми и случайными. Обобщения остаются полезными эвристическими ориентирами.Заблуждаются те, кто рассматривает их как имманентные и действенные законы действия. Критикуя структуралистов, таких как Леви-Стросс и Хомский, Бурдье (1990) пишет: «Объективистский дискурс имеет тенденцию конституировать модель, построенную для объяснения практик как силы, действительно способной их определять… он трактует свои конструкции — «культуру», «структуры», «социальный класс» или «способы производства» — как реальности, наделенные социальной действенностью».

    Всякий раз, когда мы думаем, что понятия, которые мы используем для восприятия, упорядочивания и объяснения наших наблюдений, также просто и точно отражают реальность, мы становимся виновными в том, что Уайтхед (1925, 52–59) назвал «заблуждением неуместной конкретности».Он отмечал, что мы не можем мыслить без абстракций. Более того, со временем ученые и философы смогли разработать абстрактные концепции, принципы и теоремы, которые позволили им понять наш космос более полно и с большей ясностью, чтобы они могли объяснять эмпирически проверяемыми способами и предсказывать с более высокой степенью точности. вероятность. Используя абстракции, мы смогли понять и объяснить упорядоченные закономерности как в естественном, так и в социальном мире. Разработка ясных и полезных концепций была одним из великих инструментов научных открытий (Weber 1958, 141).Однако эти понятия остаются просто линзами, с помощью которых мы можем добиться понимания и предложить объяснения. Они не являются зеркалами этих реальностей. Они не являются точными символическими эквивалентами наблюдаемых явлений. Всякий раз, когда мы ошибочно принимаем наши концептуальные рамки за реальности, которые мы хотим проанализировать, мы, вероятно, несколькими способами неправильно понимаем и искажаем эти реальности: мы, вероятно, чрезмерно упрощаем, упускаем из виду опыт случайности и относимся к нашим предсказаниям скорее как к уверенности, чем к реальности. вероятности.Кроме того, мы можем ошибочно предположить, что упорядоченные отношения между понятиями и теоремами обязательно относятся к эквивалентным упорядоченным реальностям в наблюдаемых реальностях. Мы особенно склонны собирать и организовывать наши наблюдения в корзины категорий или рамки, определяемые нашими понятиями. По большей части, по крайней мере в социальных науках, понятия следует рассматривать как эвристические или аналитические приемы, используемые не для классификации и обозначения реальностей самих по себе, а как более или менее полезные средства для осмысления наблюдаемых реальностей: для понимания их характера и изменений, для понимания их взаимодействия и для объяснения их развития.

    Ошибочно предполагается, что объективность требует, чтобы мы использовали точки отсчета, которые были бы не только четкими, но и точно измеримыми

    И естественные, и социальные науки стремились выявить, описать и объяснить явления настолько ясно и возможно. Они настаивали на четких, применимых мерах. Они стремились ограничить и преодолеть использование смутных впечатлений и не поддающихся измерению измерений. Они показали, как последние способствуют путанице, укрепляют некритические предубеждения и затрудняют объяснения.Что еще более важно, в той степени, в которой ученые сообщают о своих наблюдениях, используя расплывчатые и неизмеримые системы отсчета, часто никогда не бывает ясно, обсуждают ли они одни и те же или эквивалентные реальности. Популярные, общепринятые и основанные на здравом смысле отчеты часто заведомо туманны и приблизительны. На самом деле наблюдатели могут использовать неточные термины, допускающие множество интерпретаций, не только для того, чтобы не попасть в ловушку, но и потому, что они участвуют в общении, прежде всего, для того, чтобы вызвать общие и разделяемые чувства, а не для дискриминационного анализа (Bernstein 1971).

    Ученые разработали четкие и измеримые концептуальные рамки по двум основным причинам. Во-первых, они привержены проведению исследований, которые потенциально могут быть проверены независимо другими наблюдателями. Независимые наблюдатели не могут проверять точки зрения, мнения и нечетко выраженные впечатления. Во-вторых, ученые стремятся получать результаты, позволяющие проводить разумные сравнения. Они стремятся продемонстрировать, чем отдельные явления более или менее похожи и чем отличаются от других явлений.Явления, однако, можно сравнивать только по отношению к системам отсчета, которые изложены достаточно ясно, чтобы наблюдатели могли оценить близость или отдаленность сходств и различий, а также определить, почему явления часто одновременно действительно уникальны и в то же время неотделимы друг от друга. более крупных классов или групп сходных явлений

    Многие социологи полагали, что четкие, сравнимые и поддающиеся измерению концептуальные рамки должны быть способны либо формулироваться в числовых терминах и интервалах, либо использоваться точно, а не только приблизительно. Многие считают исследования, поддающиеся количественной оценке, не только более точными и легко воспроизводимыми, но и в некотором смысле фундаментально более объективными и научными. Соответственно, так называемое качественное исследование рассматривается не только как более импрессионистское и менее точно демонстрируемое, но и как менее объективное и менее научное. Некоторые социологи рассматривают качественные исследования как своего рода рассказывание историй: они производят нарративы, которые интересны и иногда поучительны, но являются доказательствами, которые нельзя проверить, фальсифицировать или строго сравнить.Поскольку они занимаются «качественными» исследованиями, социологи могут, как утверждают эти критики, писать богатые, проницательные этнографии и интересные, но спекулятивные социальные анализы. Они не производят, как утверждают сторонники более точного или поддающегося количественной оценке подхода, подлинных, объективных, поддающихся проверке и сопоставимых исследований.

    Этих критиков, в свою очередь, можно критиковать по двум причинам. Во-первых, они принимают слишком узкие критерии для четких и измеримых концептуальных рамок. В этом случае их можно критиковать не столько за то, что они отстаивают, сколько за то, что они критикуют.Их можно и нужно критиковать за то, как они пытаются дискредитировать исследования, в которых используются четкие и поддающиеся измерению меры, которые не используют точные или числовые приращения. Четкие и поддающиеся измерению технические условия не обязательно должны быть поддающимися количественной оценке и точными, чтобы обеспечить возможность проверки и сравнения. Социологи разработали большой набор таких терминов, относящихся к таким разнообразным явлениям, как экономические классы, статусные группы, этнические сообщества, объединенные семьи, родословные группы, различные типы бюрократических организаций, когнитивный диссонанс, относительная депривация, референтные группы и т. д. .Отдельные наблюдатели часто определяют эти термины по-разному, потому что они утверждают, что определенное понимание этих терминов является более подходящим. Тем не менее, они указывают, как они используют эти термины. Что еще более важно, если термины определены и используются четко, то часто можно измерить степень приближения, используя подходящие и четко определенные интервалы. Социологи, например, разработали наборы пригодных для использования и сопоставимых терминов для определения различных семейных моделей и различных типов религиозных объединений.Например, оказалось полезным сравнивать формы власти на основе того, легитимированы ли они в большей или меньшей степени с точки зрения традиций, разума или харизмы (Weber 1978). Оказалось полезным различать ряд личных взаимодействий на основе того, разыгрывались ли они в первую очередь на авансцене по отношению к незнакомцам или публике или за кулисами по отношению к близким (Goffman, 1959). Оказалось полезным различать использование сложных и ограниченных речевых кодов (Bernstein 1971).Эти концептуальные рамки позволяют наблюдателям проводить сравнения и приглашать независимых наблюдателей для подтверждения или не подтверждения их результатов.

    Во-первых, иногда те, кто использует числовые шкалы, дают результаты, которые на самом деле столь же приблизительны, как и качественные исследования, которые многие из них критикуют. Данные, полученные в результате опроса, могут быть скорее приблизительными, чем точными по двум причинам. Во-первых, он может установить точные числовые значения для того, что в лучшем случае можно описать как туманные или неясные отношения и восприятия их респондентов.Респонденты указывают свои приблизительные взгляды, которым затем присваиваются числовые значения с использованием схем масштабирования. Соответственно, результаты могут дать ощущение большей точности, чем существует на самом деле. Во-вторых, корреляция, обнаруженная между индикаторами, свидетельствует о вероятностях, которые, хотя и являются статистически значимыми, часто остаются слабыми с точки зрения предсказания результатов с неизменной достоверностью.

    Во-вторых, существует еще одна, более фундаментальная критика чрезмерного доверия числовым и точным концептуальным рамкам в социальных науках. Чрезмерное доверие к этим типам концептуальных рамок часто приводит к тому, что наблюдатели упускают из виду многое из того, что действительно интересно и важно в человеческих взаимодействиях. Сосредоточив внимание только на тех аспектах явлений, которые могут быть точно измерены или количественно оценены, социологи склонны игнорировать или неправильно понимать особенности, не поддающиеся такого рода наблюдениям. Они могут чрезмерно полагаться на демографические и экономические показатели и, следовательно, упускать из виду изменения в верованиях, частных ритуалах и личных привычках, не столь точно масштабированные и рассчитанные.Они могут чрезмерно полагаться на анкетные опросы, которые допускают только стандартизированные ответы на вопросы исследователей, а не на изучение собственного самопонимания испытуемых.

    Как норма для практики социальных наук, объективность подвергалась критике или отчасти отвергалась, потому что она была неуместно связана с одним или несколькими из четырех критериев, которые я рассмотрел в предыдущих абзацах. Многие люди критиковали объективность, потому что они полагали, я думаю, ошибочно, что норма требует следующих практик: во-первых, рассмотрение и оценка данных безлично, без точки зрения и без каких-либо личных суждений; во-вторых, рассмотрение данных без интереса и игнорирование мнений самих акторов; в-третьих, использование терминов и понятий, точно отражающих социальные реалии; и, наконец, использование терминов и мер, которые являются точными и поддающимися количественной оценке.

    Каждый из этих стандартов может быть раскритикован как несоответствующий критерию нормы объективности. Однако в каждом случае эта критика принимает разные формы. Я утверждал, например, что невозможно безлично рассматривать данные без точки зрения или суждений, и невозможно разработать концептуальные рамки, которые просто и точно отражают социальные реалии. Напротив, можно собирать данные обезличенно, независимо от собственных учетных записей субъектов. Тем не менее, можно утверждать, что такие наблюдения менее чем объективны, потому что они не отражают реальный опыт акторов и не уважают их как других на их собственных условиях. Более того, они обращаются с субъектами не как с агентами, способными к усмотрению, а просто как с объектами своих наблюдений. Также возможно собирать и сообщать о социальных реалиях, используя только точные и поддающиеся количественной оценке измерения. Однако, если наблюдения ограничиваются использованием таких мер, то многие области социальной реальности, скорее всего, будут упущены из виду и будут рассматриваться как неподходящие объекты для социальных научных исследований. Кроме того, другие поддающиеся проверке и сопоставимые исследования будут ошибочно отвергнуты и отвергнуты как просто личные рассказы и наблюдения.Более того, вероятностный и приблизительный характер исследований с использованием числовых и точных критериев, скорее всего, будет упущен из виду. Соответственно, есть веские основания подвергать сомнению или критике норму объективности, поскольку предполагается, что эта норма определяется этими критериями.

    Защита объективности в правильном понимании

    Слово «объективность» определяет набор нормативных указаний для практики социальных наук. Осуществимы ли и достойны ли эти руководящие принципы, зависит от того, как мы определяем и понимаем эти нормы.Теперь я попытаюсь конструктивным образом определить и защитить те стандарты, которые, как я утверждаю, являются центральными для нормы объективности.

    Социальные науки связаны со сбором, организацией, интерпретацией и составлением отчетов о наблюдениях за человеческими взаимодействиями. Норма объективности в первую очередь устанавливает стандарты того, как наблюдатели должны сообщать о своих наблюдениях. В процессе и как прямое следствие норма объективности также устанавливает руководящие принципы того, как следует собирать, организовывать и интерпретировать данные.Те же самые общие наблюдения о норме объективности можно повторить, отметив, что объективность в первую очередь является гражданской добродетелью, которая устанавливает нормативные ожидания в отношении того, как социологи сообщают о своих наблюдениях. Однако, поскольку он устанавливает эти коммуникативные нормы, он также имплицитно устанавливает нормативные стандарты для проведения, организации и интерпретации научных наблюдений.

    Объективность требует публичных отчетов

    Короче говоря, в первую очередь норма объективности требует от социологов делать публичные отчеты о наших наблюдениях.Харрис (1992, 153) пишет: «Наука и научная методология по существу общедоступны». Научные отчеты являются публичными и, следовательно, объективными в той степени, в какой они написаны или устно переданы людям, разделяющим как разные, так и сходные политические, идеологические и моральные взгляды, критикам и сторонникам, участникам и тем, кто не участие, как незнакомым людям, так и коллегам. Отчеты по общественным наукам являются публичными и, следовательно, объективными в той мере, в какой они приветствуют и требуют критического обзора.Как авторы публичных отчетов, социологи приглашают нашу аудиторию рассмотреть и поразмышлять над нашими отчетами, просмотреть наши данные и построения и сделать свои собственные выводы не на основе репутации, положения, политической философии или социальных обязательств авторов, а на основе их собственного аргументированного обзора и суждения.

    Кто составляет аудиторию этих публичных отчетов? Какая публика предполагается? Ясно, что социальные научные отчеты пишутся не для всех.Поскольку они обычно принимают форму научных трактатов, они не адресованы тем, кто не в состоянии рассмотреть или пересмотреть их свидетельства и отчеты. В принципе, публика, предполагаемая этими отчетами, включает всех, кто желает и может читать или слушать их, анализировать их выводы и теоретические предположения и готовить обоснованные ответы.

    Учетные записи являются менее публичными и, следовательно, менее объективными, если они по существу являются частными или привилегированными. Во многих случаях люди сообщают о социальных явлениях в первую очередь для того, чтобы высказать свою точку зрения, заручиться политической поддержкой, укрепить общие чувства и/или поддержать ценностные обязательства.Многие сообщения о социальных явлениях принимают форму проповедей обращенным. Одной из характеристик частного и привилегированного общения является то, что говорящие и их аудитория принимают как должное существование ряда общих предположений, включая их приверженность общим ценностям и убеждениям. Они не обязательно ожидают и обычно не приветствуют резкой аргументированной критики, за исключением тех, кого они считают либо идеологическими противниками, либо просто неосведомленными. Как правило, они предполагают, что им не нужно полностью демонстрировать свою позицию, потому что их аудитория уже вызывает сочувствие.Таким образом, их рассказы часто укорачиваются: они указывают на некоторые, но не на все свидетельства; часто они делают чрезмерный выбор из подтверждающих данных; часто они развивают части, но не все свои аргументы; во многих случаях они намекают или ссылаются, но не полностью объясняют и защищают свои предположения.

    Частные и привилегированные учетные записи обычно по крайней мере изначально непонятны посторонним. Они представляют собой закрытые языковые игры, в значительной степени непонятные тем, кто непосредственно не участвует в них (Wittgenstein 1958, I: 256, 258, 293).Эти рассказы могут показаться членам группы поучительным и вдохновляющим: проповеди обычно предназначены для прихожан, так же как политическая риторика — для сторонников, свидетельства — для собратьев по собранию, а разговорные выражения — для фольклорных групп. Тем не менее приватное и привилегированное общение по своей природе не адресовано критикам, незнакомцам и тем, кто в принципе остается несимпатичным. Публичные аккаунты по своей природе адресованы всем этим группам.

    Поланьи (1958, гл. 7) утверждал, что научные исследования на практике представляли собой компанейское предприятие.Под этим он имел в виду, что когда исследователи исследовали, экспериментировали, анализировали, объясняли и интерпретировали данные, они всегда делали это с осознанием того, что они поделятся тем, что узнали, с любыми другими заинтересованными исследователями. Наша приверженность истине как ученых подразумевает, утверждал Поланьи, нашу приверженность также и более широкому сообществу ученых, которым мы доверяем уважать истину. Соответственно, наша приверженность истине как ученых влечет за собой также приверженность свободному и открытому общению.Это гражданский коэффициент наших интеллектуальных страстей.

    Признавая, что мы можем ошибаться в наших суждениях и неверно воспринимать наши наблюдения, норма объективности служит самокорректирующими процедурами. Предоставляя публичные отчеты, мы призываем других следить за тем, что мы можем не заметить или неверно истолковать. Таким образом, наша объективность гарантируется гражданским или публичным характером наших сообщений и нашей соответствующей склонностью пытаться учиться у наших критиков (Lonergan 1957, 290).

    Приверженность предоставлению публичных отчетов влечет за собой соответствующую приверженность набору норм, касающихся, во-первых, того, как готовить и предоставлять эти отчеты и, во-вторых, как проводить расследования, на которых они основаны. Важно отметить, что, учитывая эту приверженность определенным основным нормативным стандартам, подлинно публичные отчеты либо предполагают, либо допускают ряд различных взглядов на защищаемые онтологические предположения, заслуживающие доверия эпистемологические убеждения, действительные способы рассуждения и оправданные культурные ценности.Пока наблюдатели могут приводить доказательства и аргументы, которые можно публично исследовать и обсуждать, они в принципе могут придерживаться различных интеллектуальных, моральных и логических взглядов. Время от времени в отдельных научных дисциплинах возникают ортодоксальные представления о подходящих способах проведения исследований, о степени, в которой отчеты должны быть личными или безличными, или о значимости экономических, гендерных или психологических переменных. Консенсус развивается вокруг конкретных парадигм подходящего способа проведения, теоретической организации и отчета об исследовании (Kuhn, 1962).Однако в той мере, в какой социальные научные отчеты в принципе являются действительно общедоступными, никакие ортодоксии не могут считаться неприкосновенными и никакие господствующие парадигмы не могут просто считаться само собой разумеющимися. Приверженность публичным отчетам влечет за собой соответствующее допущение или предположение о множественных способах сбора и осмысления эмпирических исследований.

    Допущение разнообразия в методах и аргументах влечет за собой также признание того, что обсуждение научных отчетов в принципе открыто.Ни один конкретный набор эпистемологических правил не может претендовать на исключительную юрисдикцию (Rorty 1980, 316). Никакие эмпирические суждения не подлежат сомнению или возможности пересмотра. Новые наблюдатели могут пролить новый свет на старые темы. Никакие конкретные методологии, теоретические предположения или формы рассуждений не являются по своей сути или обязательно превосходящими. В конце концов, решающими являются наилучшие аргументы (Хабермас, 1984, гл. 1).

    Если отчеты и их обсуждение должны быть действительно публичными, тогда неуместно исключать обсуждение или исключать любые аргументированные ответы или обоснованные запросы.Дебаты и дискуссии время от времени произвольно прерывались политическими, академическими или профессиональными авторитетами. Они также были укорочены и ограничены академическими, дисциплинарными и издательскими предубеждениями и пристрастиями в отношении предпочтительных предметов исследования, ожидаемых форм сбора данных и предпочтительных форматов для отчетов. Интеллектуальные причуды и тенденции в том, что составляет общепринятую мудрость в научных сообществах, временами были столь же ограниченными, как и формальные авторитеты, в отношении открытого характера научных исследований. Не должно быть никаких ограничений на то, как исследователи сообщают о наших исследованиях и критикуют исследования других, за исключением тех, которые позволяют и защищают возможности для честных, взаимных и понятных публичных дебатов (Rorty 1982, 165).

    Честные счета

    Мы ожидаем, что публичные счета будут честными и не обманутыми. Аудитория ожидает, что учетные записи будут достоверно сообщать о результатах. Они ожидают, что данные не будут игнорироваться, потому что они не соответствуют теоретическим предсказаниям.Поскольку недопустимо преднамеренно вводить в заблуждение или обманывать аудиторию, также недопустимо игнорировать или не принимать во внимание результаты, которые остаются аномальными с точки зрения наших более широких аргументов. Исследователи виновны в мошенничестве, если мы умышленно изменяем или скрываем соответствующие данные.

    Исследователи должны иметь возможность честно отметить ограничения, встроенные в любой конкретный исследовательский проект и его результаты. Все корреляции, например, определяют отношения, которые не являются определенными, а лишь в лучшем случае более или менее вероятными.Не обязательно переводя наши суждения в процентные пункты, исследователи должны попытаться примерно указать, насколько вероятны наши выводы. Одним из ограничений, влияющих на многие исследования, является сложность получения доступа к надежным источникам информации по интересующим нас предметам. Мы можем, например, захотеть рассказать о социальной истории общества, но иметь в наличии только официальные религиозные и политические отчеты; записи о рождении, браке и смерти; журналы и письма в основном состоятельных классов; и археологические остатки многих, но не всех жилищ и святынь.Некоторым умным историкам удавалось создавать очень полные отчеты о социальной жизни, как непосредственно используя, так и тщательно делая выводы из такого рода разрозненных данных (см., например, Ladurie 1978; Boswell 1988). Однако существуют пределы тому, что мы можем продемонстрировать и сделать вывод на основе доступных нам данных. Многие историки упускали из виду или уделяли мало внимания небогатым классам, меньшинствам и женщинам в значительной степени потому, что доступные источники данных включали мало письменных отчетов людей из этих групп.

    Взаимно-взаимные счета

    Ожидается, что публичные счета примут взаимно-взаимную форму. По своей природе они адресованы другим, которые, вероятно, и оценят их, и подвергнут критике. Соответственно, ожидается, что другим будет предоставлена ​​не только возможность высказать свои оценки, но и соответственное внимание и ответ в свою очередь. Сами отчеты об исследованиях обычно представляют собой информированные и аргументированные ответы на предыдущие отчеты. В этом смысле исследовательские отчеты часто представляют собой устойчивые, хорошо разработанные отчеты, которые оба самодостаточны, но также принимают форму одного из серии взаимных презентаций.Ожидается, что все стороны этих взаимных обменов будут соблюдать несколько нормативных стандартов. Мы должны присутствовать на презентациях друг друга и не представлять других в ложном свете. Ожидается, что мы ответим на критику других аргументированными, эмпирически обоснованными аргументами. Часто исследователи развивают наши собственные позиции и реагируют на критику других, не обращаясь напрямую к опасениям последних, а придумывая новые аргументы для наших собственных выводов.

    Взаимный характер публичных отчетов служит средством обеспечения честности социальных исследований.С помощью публичных обменов социальные наблюдатели приглашают других помочь им выявить возможные ошибки в наших учетных записях. Мы неявно поощряем других замечать неправильные представления, отслеживать неверные толкования, находить сомнительные выводы и указывать на свидетельства, которые могли быть упущены из виду. В то же время, когда мы создаем свои отчеты, социологи также занимаются такой же критикой отчетов других. Когда мы участвуем в этом публичном, взаимном дискурсе, социологи исходят из того, что, во-первых, не существует методологий или герменевтик, которые в принципе были бы безошибочны, и, во-вторых, что нет социальных наблюдателей, которые время от времени не могли бы упускать из виду или неверно истолковать. На практике, конечно, большинство социологов пытаются оградить себя от этих обязательств до того, как мы опубликуем свои исследования. Имея в виду разнообразную аудиторию, мы стремимся реагировать на ожидаемую критику со стороны других, мы проверяем и перепроверяем упущения и часто приглашаем других коллег помочь нам в этом процессе. Безусловно, иногда некоторые «ортодоксии» в научных областях исключают широту коллегиальной критики.

    Интересно, что ряд социологов теперь размещают собранные ими данные в Интернете.Таким образом, они активно запрашивают ответы других наблюдателей не только на свои окончательно подготовленные отчеты, но и на информацию, которую они использовали для их разработки.

    Рациональные счета

    Публичные счета должны быть рациональными. Поскольку слово «рациональный» используется в различных значениях, полезно пояснить, что мы имеем в виду, когда используем этот термин. Рациональные отчеты являются общедоступными, потому что, будучи понятными и разумными способами, которые я объясню, они позволяют и поощряют других понимать, обсуждать, подвергать сомнению, критиковать и поддерживать представляемые отчеты. Рациональные подходы позволяют осуществлять полноценную интерактивную коммуникацию между людьми, которые в противном случае могут не согласиться друг с другом или принадлежат к совершенно разным идеологическим и культурным традициям. Если другие, разнообразная аудитория, которой адресованы публичные отчеты, должны быть в состоянии понять и вступить во взаимное обсуждение социальных научных представлений, тогда эти представления должны быть понятными и разумными.

    Этот взгляд на рациональные объяснения не предполагает, что социальные наблюдатели будут использовать одну и ту же логику и соглашаться с одними и теми же эпистемологиями.Скорее, эта точка зрения предполагает, что люди будут использовать разные способы и модели рассуждений в соответствии с конкретными философскими, научными и культурными традициями. Люди часто придерживаются нагруженных ценностями представлений о рациональности, связанных с конкретными предположениями о том, что считается надежным знанием. Спорщики часто не в состоянии ясно понять различия между ними, потому что они оперируют тонкими, но решающими различиями в своих нормах рациональности. Макинтайр (1988) исследовал, как эти различия повлияли на традиционные дебаты о справедливости, а Шутц (1962) исследовал, как эти различия повлияли на отношение к причинно-следственным связям.Защищаемая здесь точка зрения на рациональные подходы допускает и предполагает эти различия.

    Если презентации запутаны, запутаны, запутаны или искажены, то другие не смогут расшифровать или понять, что на самом деле говорится. В той мере, в какой презентации становятся непонятными, подлинная публичная коммуникация становится затруднительной, если не невозможной. Презентации могут стать непонятными по ряду причин. Люди могут использовать специальные словари и термины, которые трудно распознать другим исследователям тех же явлений.Как исследователи, мы можем использовать частные ссылки и аллюзии, не знакомые широкой публике. Мы можем не упорядочить и расположить наши доказательства и аргументы таким образом, чтобы их могли легко понять заинтересованные критики и коллеги. Мы можем использовать термины, имеющие множество значений, такие как «класс», «религия», «справедливость» и «развитие», не уточняя, как мы понимаем эти слова и фразы.

    Социально-научные отчеты рациональны настолько, насколько они разумны.Быть разумным означает, по крайней мере, в минимальной степени быть в состоянии привести правдоподобные доводы. В случае социальных наук отчеты разумны, поскольку все утверждения, выводы и суждения, все утверждения о корреляциях и причинных связях поддерживаются как соответствующими доказательствами, так и полностью сформулированными доводами. Необходимо подчеркнуть этот последний пункт. Социально-научные предложения не демонстрируются просто путем предоставления подтверждающих свидетельств. Выводы не подтверждаются только указанием на подтверждающие статистические корреляции.Соответствующие эмпирические данные должны быть подкреплены аргументами или причинами, объясняющими, как работают предполагаемые корреляции и почему они значимы. Вебер (1978, часть I, глава 1) утверждал, что причинно-следственные корреляции, которые были статистически очень высокими, оставались в принципе непостижимыми, если не было возможности объяснить, как и почему эти корреляции возникают. Этот момент необходимо повторить из-за широко распространенной тенденции считать утверждения о причинах и корреляциях достоверными, если можно выполнить соответствующие статистические тесты.Эти утверждения становятся разумными и разумными только в той степени, в какой можно предложить правдоподобные объяснения того, почему возникают эти причинно-следственные и коррелятивные отношения.

    На практике достоверные социальные научные наблюдения и объяснения должны быть фальсифицируемыми. Это обратный способ сказать, что они должны быть верифицируемыми. Отчеты не могут быть проверены, за исключением случаев, когда тесты или наблюдения, использованные для их подтверждения, могут также привести к их непроверке или фальсификации. Отчеты поддаются фальсификации в той степени, в какой можно идентифицировать изменения в условиях, которые, таким образом, делают наблюдения и объяснения неверными или недоказанными.Должна быть возможность определить эмпирическое условие, необходимое для доказательства или опровержения любых других утверждений о причинных связях или корреляциях.

    Объективность при сборе и интерпретации данных

    Три нормативных стандарта по сбору и анализу социальных научных данных вытекают из основного принципа, согласно которому объективные отчеты должны быть публичными.

    Во-первых, исследователи должны достоверно представлять собранные ими доказательства. Публичная аудитория социальных научных отчетов ожидает, что им будут предоставлены надежные отчеты о доказательствах, чтобы они могли составить собственное мнение и могли либо вдумчиво согласиться с предложенными интерпретациями и выводами, либо вдумчиво изучить другие способы истолкования тех же данных.Важнейшей задачей здесь является достоверное представление собранных доказательств.

    Если мы хотим достоверно представлять доказательства нашего исследования, исследователи должны стремиться избегать или ограничивать степень, в которой мы либо, с одной стороны, упускаем из виду или отвергаем как нерелевантные доказательства, которые остаются уместными, либо, с другой стороны, чрезмерно свести эти явления к нашим собственным категориям анализа. Таким образом, чтобы не упустить из виду релевантную информацию, исследователи предупреждены о том, что ничего не следует принимать на веру.Здравый смысл часто является ненадежным руководством. Это часто заставляет наблюдателей смотреть на предмет с точки зрения особо заинтересованных сторон. Ранее в этой статье я рассматривал проблему редукционизма. Одним из средств, препятствующих чрезмерному редукционизму, является совет, который исследователи должны всегда серьезно учитывать и принимать во внимание интерпретации тех, кого мы изучаем. С этой точки зрения, сформулированной теми, кто непосредственно вовлечен, точки зрения, заложенные в общепринятой точке зрения, также необходимо учитывать и учитывать.

    Во-вторых, если мы хотим быть объективными наблюдателями и аналитиками, социологи должны интерпретировать и упорядочивать свои данные в соответствии с терминами и мерами, позволяющими проводить сравнительные оценки. Если мы собираемся сообщать о наших исследованиях публично, то исследователи должны делать это таким образом, чтобы наша разнообразная аудитория могла взвешивать и оценивать наши презентации по отношению к стандартам, которые наша аудитория также может использовать. Чтобы разумно реагировать на отчеты об исследованиях, аудитория должна иметь возможность измерять, калибровать или сравнивать сообщаемые результаты по отношению к данным, с которыми они уже знакомы.Эти сравнения могут принимать различные формы. Читатели отчетов могут захотеть сравнить исторические события, ритуальные практики или правительственные инициативы. Они могут захотеть увидеть взаимосвязь между демографическими данными или различными социальными протестами. Возможно, они захотят узнать, как описание самоанских семейных моделей, данное Мидом, соотносится с теорией Леви-Стросса о структурах родства. В зависимости от основных концепций и круга ведения, которые мы используем, исследователи могут подготовить отчеты, которые либо легко позволяют проводить сравнения, либо затрудняют любые попытки измерения или сравнения, если это вообще возможно.Иногда хорошо описанные тематические исследования, такие как изучение Гирцем петушиных боев или отчет Беллы о гражданской религии в Соединенных Штатах, легко допускают и побуждают к сравнениям, даже если открыто не упоминаются никакие явные сравнения.

    Как я уже заметил, меры и круг ведения могут допускать публичные сравнения без обязательной калибровки в числовом выражении и без обязательного простого отражения эмпирических реалий. Численные меры действительно позволяют легко сравнивать явления, поскольку можно измерить некоторые аспекты социальных реалий по отношению к ним.Можно, например, сравнить уровни доходов и процент ответов на аналогичные вопросы в опросах общественного мнения. Другие общие понятия, разработанные специально для отражения наблюдаемых реалий — я имею в виду понятия, относящиеся к порядку рождения или полу, — допускают сравнения, поскольку их легко вызывать и применять к определенным типам явлений. Однако сравнения также могут быть сделаны с использованием понятий эвристически. То есть сравнения могут производиться в отношении нечисловых стандартов, которые устанавливаются не потому, что они отражают реальность, а потому, что они облегчают анализ и сравнения.Когда Вебер предложил анализировать человеческие действия с точки зрения того, являются ли они инструментально рациональными, ценностно-рациональными, эмоциональными или традиционными, он не утверждал, что все действия можно отнести к одному из этих типов. Скорее, он предложил эти категории как независимые меры, по которым можно приблизительно оценить любое человеческое действие. Независимо от того, является ли эталон числовым, реальным или только номинальным, ключевым фактором во всех случаях является возможность определить дискретные измерения, по которым могут быть измерены вариации по отношению к интервалам, которые кажутся значительными и наблюдаемыми.

    Наконец, исследователи объективны, поскольку мы проявляем здравый смысл при сборе и интерпретации наших данных. Я могу указать, что я имею в виду под здравым смыслом и почему этот стандарт служит оперативным руководством для объективности, начав спрашивать, что законно ожидает аудитория исследовательских отчетов, а затем изучив последствия этих ожиданий для того, как исследователи должны собирать и анализировать нашу информацию. наблюдения. Разнообразная аудитория, составляющая публику для отчетов об исследованиях, рассчитывает иметь возможность независимо оценивать выводы социологов. Они могут сделать это только в той степени, в которой исследователи ясно указывают, как мы пришли к нашим выводам. Отчеты о нашем исследовании будут казаться понятными и достоверными в той степени, в какой шаги, предпринятые при сборе и интерпретации данных, кажутся понятными и разумными.

    Два фактора особенно важны. Первый из них соответствует принципу разумности: от исследователей ждут демонстрации того, как они пришли к своим выводам. Исследователи объективны в той мере, в какой мы это делаем.Мы позволяем аудитории изучить, как мы отобрали репрезентативные данные, как мы организовали результаты, как мы интерпретировали эти наблюдения и как мы пришли к нашим выводам. В той мере, в какой исследователи менее чем откровенны в отношении любого из этих способов, которыми мы выносим суждения, наши отчеты, вероятно, будут казаться произвольными, возможно, предвзятыми и больше похожими на личные комментарии, чем на социальные научные исследования. Кроме того, зрители, вероятно, сочтут наши отчеты произвольными, односторонними или субъективными до такой степени, что исследователи не смогут привести веских доводов в пользу того, как мы проявляли осторожность. Осуществление здравого суждения не связано с принятием конкретных исследовательских стратегий или способов интерпретации. Скорее, суждения становятся разумными в том смысле, в каком я использую здесь этот термин, и, таким образом, объективными в той степени, в какой исследователи ясно обдумывают альтернативы и способны дать ясные и понятные объяснения нашему выбору.

    Второй фактор, критически важный для принятия правильных суждений, заключается в признании того факта, что исследователи часто выносят совершенно разные суждения.По мере того как мы собираем, интерпретируем и делаем выводы, исследователи могут в той или иной степени подталкиваться не только к суждениям о том, что существует эмпирически, но и к оценочным оценкам ценности, качества или правильности того, что мы наблюдаем и о чем сообщаем. Обращаемся ли мы к этому различию как к различию между суждениями о реальности и ценностными суждениями (Durkheim 1974, Essay IV) или как к различию между суждениями о фактах и ​​ценностными суждениями (Weber 1949b), это различие одновременно реально и существенно. Последние включают попытки оценить или определить добро, правильность или достоинство людей, действий или социальных явлений по отношению к нормативным стандартам в отношении того, что хорошо, правильно и достойно. Разнообразные аудитории социальных научных отчетов могут обоснованно ожидать, что они будут информированы, когда и в какой степени на решения, принимаемые исследователями, влияют оценки последних или суждения о реальности.

    Существует значительное недопонимание в отношении того, что на социальные научные исследования иногда могут влиять оценочные суждения исследователей.Вебер признал, что исследователи обычно придерживаются определенных ценностных ориентаций, которые влияют как на то, какие темы они считают достойными изучения, так и на конкретные подходы, которые они применяют в этих исследованиях. Он провел ряд сравнительных исследований, чтобы изучить, в какой степени различные культурные традиции способствуют или препятствуют тому, что он называл «духом капитализма». В то время как некоторые ученые могут проводить социальные научные исследования просто потому, что они хотят расширить запас человеческих знаний, в большинстве случаев ученые проводят свои исследования с различными ценностными интересами: они хотят решать вопросы, исследовать проблемы, отстаивать точки зрения и/ или выявить ошибки.

    Ценностные суждения могут должным образом влиять на проведение социальных научных исследований как минимум тремя способами. Во-первых, они могут повлиять на выбор тем, которые мы решим исследовать. Из-за других обязательств мы можем решить исследовать причины бедности, развитие популярной культуры, изменение общественных ролей женщин или различия в семейных ритуалах. Во-вторых, мы также можем выносить оценочные суждения о людях, ассоциациях и событиях, которые изучаем. До тех пор, пока мы обосновываем свои суждения, мы можем время от времени описывать определенные предметы как обманчивые, властолюбивые, смелые или справедливые.Опять же, пока мы обеспечиваем основу для наших суждений, мы можем также характеризовать ассоциации как двуличные, справедливые, угнетающие или благотворительные. Наконец, мы вполне можем проводить наше исследование и сообщать о нем, отчасти мотивированные ценностными обязательствами в отношении широкого круга ценностных вопросов, таких как статус коренных народов, растущее имущественное неравенство, свидетельство растущего политического разочарования или рост в том, что Кейс и Дитон (2020) называют «смертью от отчаяния».«Хотя исследователи по понятным причинам находятся под влиянием ценностных обязательств, от нас также ожидается, что они оба открыто заявят об этих обязательствах. Всеми этими способами исследователи выносят оценочные суждения, которые направляют и формируют наши исследования. Однако в каждом случае нам советуют отличать такого рода оценочные оценки от наших эмпирических суждений.

    Настоящая проблема здесь не в том, должны ли социальные исследователи использовать в своей работе как суждения о реальности, так и суждения о ценности.Также вопрос на самом деле не вращается вокруг того, может ли и должно ли одно суждение влиять на другое. Они явно могут и делают. Однако я думаю, что мы должны сделать еще один шаг и утверждать, что, хотя суждения, которые мы делаем в отношении реальности и ценности, иногда вполне уместно влияют друг на друга, эти различные типы суждений не должны загрязнять друг друга. То есть их влияние должно быть явным, а не тайным, открыто признаваемым, а не предполагаемым молчаливо. Насколько это возможно, мы не должны подменять одно суждение другим ни преднамеренно, ни, что более вероятно, невольно.Иногда исследователи именно так и поступают. Из-за наших идеологических пристрастий мы упускаем из виду или игнорируем опровергающую информацию. Мы выдвигаем на первый план доказательства, которые поддерживают наши более весомые аргументы, но уделяем мало внимания наблюдениям, которые им противоречат. Основной принцип здесь не исключает оценочных суждений в социальных научных исследованиях: скорее, он требует четкого различия между ними. В нем утверждается, что для обоих должны быть представлены веские причины. Кроме того, это позволяет оценочным суждениям влиять на выбор тем, оценки людей и их взаимодействия, а также на оценки ценности собственных счетов субъектов.Однако этот принцип проводит четкую линию против любых способов действий, которые позволяют исследователям путать и смешивать наши суждения о том, что есть, и о том, что должно быть.

    Заключение

    Ряд наблюдателей критиковали объективность как подходящую норму социальных научных исследований. Они сделали это по большей части потому, что предположили, я думаю, ошибочно, что объективность определяется рядом критериев, которые, как я утверждал, неуместны, невозможны или слишком узки.Я рассмотрел эти стандарты в первой части этой статьи.

    Я предложил альтернативный взгляд на объективность как на норму социальных научных исследований. Я утверждал, что эта норма в первую очередь касается того, как социологи сообщают о наших исследованиях. Наши отчеты объективны в той степени, в какой они действительно публичны: то есть адресованы разным аудиториям, состоящим из лиц, которые могут быть как поддерживающими, так и критическими, известными и неизвестными, но которые на законных основаниях ожидают, что эти отчеты будут честными, понятными, и разумными, а также ожидают, что их комментарии будут учтены и на них будет отвечено. Объективность, рассматриваемая с этой точки зрения, есть гражданская добродетель. Социальные научные отчеты становятся менее или иными, чем объективными, в той мере, в какой они становятся частными или привилегированными отчетами, в той мере, в какой они становятся либо непонятными, либо необоснованными в том смысле, в каком я использовал этот термин, и в той мере, в какой они не приветствуют и не готовы отвечать на разумную критику. Норма объективности допускает и требует публичных отчетов.

    Кроме того, именно потому, что от социологов ожидают предоставления такого рода публичных отчетов, мы, соответственно, должны собирать и интерпретировать наши наблюдения в соответствии с некоторыми дополнительными принципами объективности при проведении наших исследований.Эти руководящие принципы касаются трех общих аспектов социологических исследований: а именно, как представлять предметы исследования, какие меры использовать и как должны действовать исследователи, чтобы выносить ответственные суждения. В отношении каждой из этих проблем подходящим ориентиром для объективно обоснованного исследования являются те, которые делают возможными отчеты, которые могут законно ожидать различные публичные аудитории этого исследования.

    Норма объективности, правильно понятая, предполагает общественно-научное исследование как двоякодиалогическую деятельность.Исследователи проводят это исследование в постоянном разговоре как с субъектами, так и с аудиторией нашего исследования. Ожидается, что оба взаимодействия, в принципе, будут взаимными, чтобы субъекты могли указать, в какой степени, по их мнению, они хорошо или не очень хорошо представлены, а аудитория может указать, в какой степени были рассмотрены их вопросы, критические замечания и опасения. Иногда такие разговоры с субъектами происходят гипотетически или в воображении, потому что субъекты уже мертвы или недееспособны, или потому, что в качестве субъектов демографических исследований они слишком многочисленны, или по другим причинам они не в состоянии ответить. Тем не менее, в принципе ожидается, что исследователи найдут способы увидеть, как, по нашему мнению, испытуемые будут рассматривать наши учетные записи.

    Такая интерпретация нормы объективности как гражданской добродетели может показаться новой. В фундаментальном смысле это не так. Чуть более века назад, в 1905 г., Вебер опубликовал эссе «Объективность в социальных науках и социальной политике», в котором изложил позицию, очень близкую к той, которую я только что защищал. Несколько лет спустя, в 1917 году, в самый разгар Первой мировой войны, он написал еще одно эссе «Этический нейтралитет в социологии и экономике», в котором продолжил отстаивать позицию, очень похожую на изложенную здесь.Вебера иногда интерпретировали как занимающего совершенно иную позицию в отношении объективности. Иногда к нему обращались как к защитнику бескорыстной позитивистской социальной науки. Название второго эссе часто цитируется для критики или защиты точки зрения, согласно которой социальные научные исследования должны проводиться только ради получения знаний и что оценочные суждения и опасения должны быть исключены из достоверного исследования. Эти позитивистские интерпретации грубо искажают основную позицию Вебера.

    Вебер (1949a, 51, 1949b, 9) утверждал, что необходимо и полезно проводить различие между суждениями факта и логики и ценностными суждениями, даже если между ними невозможно провести абсолютно четкую границу. Существует, утверждал он, фундаментальное различие между пониманием и одобрением: одно не обязательно влечет за собой другое. Было ошибкой полагать, что можно вывести обоснованные оценочные суждения, просто вынося суждения о том, что есть. Вебер особенно критиковал тех, кто полагал, что может защищать этические взгляды, определяя либо краткосрочные, либо долгосрочные тенденции.Делая это заявление, Вебер подверг критике то, как социальные дарвинисты, марксисты и гегельянцы использовали свою интерпретацию социальных тенденций для оправдания моральных взглядов. Этические позиции, принятые в каждом из этих случаев, не были продиктованы простым определением соответствующих эмпирических реалий. В каждом из этих случаев на конечные моральные позиции влияли как суждения о реальности, так и ценностные суждения. Вебер призывал социологов проводить различие между этими двумя видами суждений отчасти потому, что ожидал, что они будут проводить свои исследования откровенно.Он предположил, что ценностные обязательства и опасения по своей сути будут влиять на исследователей как в отношении тем, которые они выбрали для исследования, так и в вопросах, которые они стремились решить, а также в выборе и формулировании гипотез, которые они решили рассмотреть. Вебер утверждал, что исследования будут более надежными в той степени, в которой исследователи будут откровенны в своих оценочных суждениях. Он насмехался над попыткой следователей сохранять нейтралитет, пытаясь представлять обе стороны в конкретных политических дебатах.Их роль, утверждал Вебер, заключалась не просто в том, чтобы пассивно представлять взгляды разрозненных сторонников. Скорее, их обязанностью было провести тщательный анализ, в ходе которого они попытались выявить предпосылки и вероятные последствия различных взглядов, проанализировать внутренние противоречия — были ли средства и цели соразмерны или нет, — и поместить конкретные явления в более широкие исторические и сравнительные рамки. ссылка.

    Вебер решительно возражал против того мнения, что концепции и термины социальных наук должны строго отражать эмпирические реалии.Скорее, он наблюдал, как социальные науки обычно и намеренно абстрагируются от реальности, когда они разрабатывают свой круг ведения. Часто термины, используемые экономистами, социологами и историками, имели тенденцию подчеркивать определенные черты, чтобы привлечь внимание к характерным особенностям того, что они наблюдали. Исследователи использовали такие понятия, как «секта», «государство» и «социальный класс», чтобы выделить характерные черты. Вебер заметил, что четко определенные концепции часто служат в качестве гипотез для прояснения вопросов, направления полезных исследований и облегчения анализа.С его точки зрения, основные критерии должны были использоваться эвристически, чтобы облегчить сравнительный анализ.

    В течение девятнадцатого и начала двадцатого веков историки спорили о том, является ли практика написания истории искусством или естественной наукой. Вебер написал свое эссе об объективности, потому что предполагал, что социальные или культурные науки занимают место посередине, между этими противоположностями. Социальные науки во многом были похожи как на искусство, так и на естественные науки, но не сводились ни к одному из них.Норма объективности, правильно понятая, предоставляет пространство для социальных наук. Позитивисты, толкуя эту норму весьма суженно, пытаются превратить историю и общественные науки в естествознание. Современные антипозитивисты, реагируя на неправильно понятую норму объективности, пытаются превратить историю и социальные науки в личные нарративы. «Если мы избавимся от традиционных понятий «объективности» и «научного метода», — пишет Рорти (1982, 303), — мы сможем рассматривать социальные науки как неразрывные с литературой… как [средство] интерпретации других люди к нам.Цель этой статьи, как и в случае с более ранним трактатом Вебера, состояла в том, чтобы наметить жизнеспособную позицию между этими противоположностями, которая допускает и защищает социальные науки как автономные дисциплины, приверженные норме объективности, правильно понимаемой и характеризуемой публичным дискурсом. .

    Принимая ограничения объективности – Журнал Университета Род-Айленда

    Саншайн Менезес

    Наука объективна и нейтральна, верно? Возможно, нет, говорит Саншайн Менезес.Признавая нашу человеческую субъективность, мы можем двигаться к поиску способов уравновесить ее — например, путем создания более разнообразных научных групп. А учитывая серьезность некоторых реальных проблем, с которыми мы сталкиваемся сегодня, таких как изменение климата, нет времени ждать.

    Меня учили, что наука объективна и нейтральна. В начале своей карьеры я с гордостью отстаивал научную объективность в своей работе с политиками, адвокатами и журналистами, отвергая их планы в пользу моих фактов.Но мне не хватило части картины.

    Я ученый и, если быть точным, я категорически верю в ценность науки. Научные исследования расширяют наше понимание мира и делают нашу жизнь бесконечно лучше.

    Но я понял, что наука не является чисто и неизменно объективным, нейтральным по отношению к ценностям занятием, которое я когда-то себе представлял. Может быть, я прожил достаточно долго, чтобы увидеть, что ничто — даже наука — не является таким четким, как я когда-то думал, и распознать оттенки серого, которые наш опыт и предубеждения привносят в каждую нашу мысль.Мы живем в важный культурный момент — само понятие объективности находится под пристальным вниманием со многих сторон, особенно в отношении науки и журналистики. Хотя некоторые, кто подвергает сомнению объективность, делают это ради личной выгоды (в первую очередь политики), эту линию вопросов не следует сбрасывать со счетов. История показывает, что «объективная правда» одного человека может не совпадать с правдой другого. И даже самая лучшая журналистика усиливает (или ослабляет) внимание к конкретным фактам в зависимости от того, кто цитируется и как представлена ​​история.

    Вопрос, заслуживающий обсуждения среди ученых, инженеров и общественности, заключается в том, как собственные предубеждения исследователей могут повлиять на наши вопросы, наши методы и выводы, которые мы делаем на основе наших данных, и как признание этих предубеждений может сделать нашу работу лучше и сильнее.

    Осведомленность о научной предвзятости в отношении тех, кто подвергается дискриминации, имеет решающее значение. Одним из самых вопиющих примеров научных злоупотреблений является исследование сифилиса в Таскиги, 40-летнее нападение на афроамериканских мужчин, проводившееся с 1932 по 1972 год Соединенными Штатами.С. правительство. Исследование было рекламировано Службой общественного здравоохранения США как бесплатная медицинская помощь афроамериканским мужчинам для лечения «плохой крови» — общего термина, включающего сифилис, анемию и усталость. Фактически, исследование было разработано для наблюдения за прогрессированием сифилиса без намерения лечить участников, даже после того, как в 1947 году стало доступно лекарство. Но не все примеры научной предвзятости настолько злонамеренны или очевидны.

    «Ученые и инженеры могут начать устранять эти неравенства, признав невозможность полной объективности.Каждому из нас есть чему поучиться у людей с иными взглядами, чем у нас, и есть множество свидетельств того, что разные научные коллективы более продуктивны и креативны».
    – Саншайн Менезес

    Современный пример бессознательной предвзятости касается искусственного интеллекта (ИИ). ИИ использует компьютерные алгоритмы для выявления закономерностей в огромных наборах данных — закономерностей, которые влияют на многие аспекты нашей жизни, включая здравоохранение, банковское дело и решения о найме. В то время как компьютеры выполняют тяжелую работу в этой работе, люди приводят процесс в движение, что может позволить предубеждениям исследователей влиять на анализ через первоначальные вопросы, которые они задают.

    Ученые и инженеры могут начать бороться с этим неравенством, признав невозможность полной объективности. Каждому из нас есть чему поучиться у людей, взгляды которых отличаются от наших собственных, и существует множество доказательств того, что разные научные коллективы более продуктивны и креативны. Исследователи определяют способы «совместного создания» знаний с сообществами, задают вопросы о культурной значимости и интерпретации, а также рассматривают способы более инклюзивного общения. В прошлом году Институт Меткалфа организовал симпозиум #InclusiveSciComm, первую в стране конференцию, посвященную обсуждению этих вопросов в контексте научной коммуникации. Спрос был настолько велик, что мы снова проведем симпозиум в сентябре этого года.

    Признание ограниченности нашей объективности может дезориентировать ученых — и журналистов тоже, — которые придерживаются этого основного принципа. Но это ограничение является частью нашей человечности. Это универсально. Поскольку мы сталкиваемся с огромными масштабами и сложностью текущих проблем, таких как изменение климата и изменяющие жизнь этические вопросы генной инженерии, пришло время принять нашу субъективность и посвятить себя усилиям по выполнению тяжелых, ценных и необходимая работа впереди нас — не останавливаясь и даже подкрепляясь сознанием ограниченности нашей объективности.

    Саншайн Менезес, доктор философии. ’05 является исполнительным директором Института морской и экологической отчетности URI Меткалфа и клиническим адъюнкт-профессором экологических коммуникаций в Колледже окружающей среды и наук о жизни.

    Объективность науки — 1392 Слова

    Введение

    История объективности науки восходит к девятнадцатому веку. Объективность науки основывалась на истине, фактах и ​​знаниях.Его практиковали создатели научных атласов, чтобы сформулировать представления о значении природы.

    Потребность ученых воздерживаться от использования своих индивидуальных предубеждений в описании природы была фундаментальной движущей силой научной объективности.

    Руководящим принципом научной объективности всегда было и всегда будет обеспечение того, чтобы знания были защищены от предвзятого индивидуального представления.

    Наука основана на объективном анализе, оценке и представлении научных, эмпирических данных, основанных на наблюдаемых фактах (Kuhn, 1973, para.3).

    Научная объективность — термин, обозначающий научную практику, посредством которой исследуются различные факты и впоследствии используются для объяснения различных неправд. Устранение личных предубеждений и эмоциональная приверженность являются основой научной объективности.

    Объективность уже довольно давно используется в качестве мерила в науке. Объективность науки тесно связана со способностью проверять факты.

    Чтобы наука считалась объективной, измерения фактов должны передаваться от одного человека к другому.Тест на объективность включает в себя другие различные тесты.

    Было замечено, что классификация традиционной объективности упускает из виду многочисленные элементы (Kuhn, 1973, para. 8). Следовательно, объективность науки следует определенным ценностям и фактам.

    Научная объективность, ценности или факты

    Тест на объективность имеет различные субъективные решения, которые делают все измерение вовлекающим редукционистский процесс. С другой стороны, измерение этих методов станет частью объективного теста, связанного с исходом фактов.

    Фундаментальный элемент науки, на который обращают внимание многие ученые, заключается в том, что акцент делается на фактах, а не на вовлеченных ценностях. Это различие было открыто выявлено, поскольку наука существует на объективной реальности, а ценности — нет.

    Такое восприятие позволяет ученым воспринимать область науки как область постоянного знания, которую необходимо идентифицировать. Понятие о том, что наука свободна от ценности, вызывает ожесточенные споры со стороны социологов и ученых.

    Критика основана на методах, используемых для получения нескольких научных выводов (Рестиво, 2011, стр. 21).

    Существуют различные заблуждения, согласно которым ученые утверждают, что ценность свободной нации завышена и преувеличена. Считается, что идеология релятивизма между наукой и объективностью вводит в заблуждение.

    Есть ученые, которые утверждают, что у науки есть ценности, призванные помочь в получении надежных знаний, свободных от предвзятости.Элемент предвзятости привел бы к ненадежным знаниям.

    Выявлено пересечение знаний и ценностей. Пересечение знаний и ценностей предоставило надежные факты. Разнообразие ценностей способствует общепринятым принципам (Polifroni & Welch, 1999, стр. 18).

    До сих пор спорят о том, что представление о том, что наука является чистой и не опирается на ценности, вводит в заблуждение. Известно, что наука пропагандирует такие ценности, как надежность, точность и точность.

    С другой стороны, говорят, что ученые ценят новизну и простоту концепций.Широко распространено мнение, что занятие наукой — это предприятие, основанное на ценностях.

    Необходимо рассмотреть науку и то, как она действует в развитии материального мира, чтобы приобретать и развивать знания. Однако это может быть неразумно, чтобы не взвесить ставки.

    Научная объективность доказывает, что ценности не исключаются из поиска знаний в науке. В своих основных компонентах наука состоит не только из свободы, но и из ответственности.

    Фундаментальные элементы, заметные в научной объективности, имеют опровержимую гипотезу.Гипотеза должна быть подкреплена соответствующими доказательствами.

    Наконец, результаты должны быть представлены таким образом, чтобы они были доступны и могли быть подвергнуты эмпирической проверке всеми людьми, заинтересованными в науке (Okasha, 2002, стр. 43).

    Основные ценности ограничивают научное исследование от воспроизведения чьей-либо работы с ожиданием других результатов. Стандарты, предъявляемые к исследованиям, упростили выявление случаев нарушения определенных условий.

    Использование опровергаемой гипотезы доводит научную объективность до такой степени, что выявленные знания подвергаются объективной и строгой проверке. Строгие требования, согласно которым предлагаемая информация должна быть проверена, могут быть использованы для продвижения научной репутации.

    Некоторые ученые получат широкую известность благодаря своему знанию документации. Научное поле имеет автоматическую деятельность (Laudan, 1983, стр. 16).

    Объективность науки не безгранична, поскольку она имеет множество ограничивающих факторов.Объективность имеет множество проблем, связанных с метафизикой. В основном это было связано с объективностью ума.

    Объективность ума существует с несколькими этиками, и рассмотрение этих этик является объяснением объективности. Из этого следует, что объективность — это метод понимания, посредством которого знания и убеждения помещаются в первичный смысл понимания.

    Главные истины, которые можно поместить в вышеприведенное определение, квалифицируются как формирование концепции.Старый взгляд, который следует рассматривать как субъективный, дает объективную концепцию (Keller, 2009, стр. 16).

    Говорят, что тест на объективность дает ожидаемые результаты, которые некоторые ученые называют ложной объективностью. Восприятие большей реальности предполагает, что мы должны рассматриваться как часть большей реальности с объективной точки зрения.

    Смысл приведенного выше утверждения подразумевает, что существует связь между реальностью и объективностью, но эта связь может быть очень малой.Вопрос о том, являются ли разум и самосознание частью объективной реальности, остается без ответа.

    Объективный статус в уме создает ментальный статус, который имеет тенденцию быть общим. Объективность ума диктует, что существует значительная связь между объективностью мозга и повседневными действиями в жизни человека.

    Физические свойства определяют объем объективности разума. Утверждается, что определение, данное физическому миру, исходит из точки зрения человеческого восприятия (Okruhlk, n.г).

    То самое свидетельство, над которым каждый ученый начинает работать каждый день, основано на восприятии индивидуумов и их рациональном понимании различных событий в физической сфере.

    Это явно подтверждает утверждение, что объективное представление не лишено происхождения, но имеет отправную точку и надежные признаки. Свойства вечных аспектов объективной науки лучше понять, когда можно проследить начало.

    У разума есть рациональное сознание, которое получает информацию и на основе этой информации принимает постоянную точку зрения.Доказанная концепция объективности имеет свои трудности и ограничения, как уже упоминалось ранее.

    Точно так же, как мозг имеет ограничения на дела, происходящие вокруг него, мозг также испытывает заметные трудности при поиске ясного понимания реальности (McMullin, n. d).

    Объективность ограничена тем, что интерпретация различных восприятий, которые не могут быть отделены от событий из-за физических взаимодействий.

    Упоминание умственной деятельности в объективности науки должно удостовериться, что все восприятия и точки зрения совпадают с практикой.Объективность реальности приводит к выводам, что таким восприятиям принадлежит доминирующая роль в физическом мире.

    Ученые во многих ситуациях считали объективность мифом, который они постоянно пытались подтвердить или опровергнуть.

    Способ достижения существенных результатов также был поставлен на основе указанного соображения (Флеминг, 2004, стр. 17).

    Научная объективность неоднократно подвергалась критике со стороны ученых и социологов.Есть ученые, которые утверждают, что научная объективность у многих ученых имела место в виде иллюзии.

    Говорят, что объективность, за которую ратуют ученые, труднодостижима. Применимость объективности в реальном мире считается невозможной, но такие понятия постоянно оспаривались (Kuhn, 1973, para. 9).

    Заключение

    Очевидно, что объективность науки следует определенным ценностям и фактам. Научная объективность, как ее представляют разные ученые, имеет много элементов, и многие ученые пытались обосновать существование основных признаков.

    В некоторых случаях утверждалось, что объективность существует без ценностей, но это утверждение широко оспаривалось.

    Существование таких ценностей, как новизна в объективности науки, было опорой для утверждения, что в научной объективности нет ценностей. Однако есть много проблем, с которыми научная объективность должна точно справляться.

    Список литературы

    Макмаллин, Э. Рациональность и изменение парадигмы в науке .Веб.

    Флеминг, BE (2004). Наука и я: Шкала знаний . Даллас [ua: Univ. Пресса Америки.

    Лонгино, Х. Ценности и объективность. Интернет.

    Окрулк К. Гендерные и биологические науки . Веб.

    Келлер, AC (2009). Наука в экологической политике: политика объективного совета .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.