Подходы изучения истории: Современные подходы к изучению российской истории

Содержание

Подходы к изучению истории: цивилизационный и формационный

Введение

 

Термин историография неоднозначен как в предшествующей, так и в современной научной традиции. Само понятие происходит от греческих слов istoria — расследование и grajw — пишу, в точном переводе — описание расследования. Так, первым историографом в России в 1747 году стал Г.-Ф. Миллер, затем — князь М.М. Щербатов. Именным указом Александра I это звание было даровано в 1803 г. Н.М. Карамзину. В XIX веке многие выдающиеся русские историки стремились к получению почетного титула историографа. Однако в середине ХХ века окончательно оформилось и сложилось новое науковедческое наполнение этого термина: историография — это история исторической науки. 

Задачи историографии: 

1). Усвоение закономерностей развития исторической науки через изучение творчества ее конкретных служителей; 

2). Обучение принципам историографического анализа и умению ориентироваться в различных направлениях исторической мысли; 

3).

Формирование бережного отношения к традиции, личности ученого-историка, принципов научной этики. 

В настоящее время существует много концепций (подходов), объясняющих происхождение и последующую эволюцию государства и права, начиная от религиозных теорий и кончая марксистскими и иными леворадикальными теориями, рассматривающими история государства и права главным образом через призму классовой борьбы.

Сейчас, в свете перемен, происходящих в российском обществе и сознании, в литературе последних лет показывается ограниченность и односторонность взглядов на историю в свете господствовавшей в течение ряда десятилетий марксистской пятичленной формационной периодизации исторического процесса. Канонизированный характер господствовавшей исторической схемы дал толчок к поиску других подходов, независимых от воли людей связей производственных, личностных, субъективных. 

Это привело к широкому использованию в отечественной историко-правовой науке понятия “цивилизация”, которое окончательно сложилось в Европе еще в эпоху Просвещения в середине XVIII века.

 

В данной контрольной работе рассмотрим подробнее два подхода к изучению истории : цивилизационный и формационный.

 

1. Цивилизационный подход

 

Этот подход положил свое начало в 18 веке. Яркие приверженцы данной теории являются М. Вебер, О. Шпенглер, А. Тойнби, и др. В отечественной науке его сторонниками являлись К.Н. Леонтьев, Н. Я. Данилевский, П.А. Сорокин. Слово “цивилизация” происходит от латинского “civis”, это значит “городской, государственный, гражданский”.

С точки зрения данного подхода основной структурной единицей является цивилизация. Первоначально этим термином обозначали некоторый уровень общественного развития. Появление городов, письменности, государственности, социального расслоения общества-все это являлось специфическими признаками цивилизации.

В широком понятии под цивилизацией, в основном понимают высокий уровень развития общественной культуры. 

До сих пор приверженцы данного подхода ведут споры о количестве цивилизаций. Н.Я. Данилевский выделяет 13 самобытных цивилизаций, А. Тойнби- 6 типов, О. Шпенглер- 8 типов. 

В цивилизационном подходе выделяется ряд положительных сторон. 

— Принципы этого подхода можно применить к истории той или иной страны, или их группы. В данной методологии есть своя особенность, в том, что подход этот, основан на изучение истории общества, с учетом индивидуальности регионов и стран. 

— Данная теория предполагает, что историю можно рассматривать как многовариантный, многолинейный процесс.

— По данному подходу предполагается единство и целостность человеческой истории. Цивилизации, как системы можно сравнивать между собой. В результате этого подхода можно глубже понять исторические процессы, и зафиксировать их индивидуальность. 

— Выделяя определенные критерии развития цивилизации, можно оценивать уровень развитости стран, регионов, народов.

— В цивилизационном подходе главную роль отводят человеческому духовно-нравственному и интеллектуальному факторам. Особое значение для оценки и характеристики цивилизации имеют менталитет, религия, культура.

Основным минусом методологии данного подхода является бесформенность критериев выделения типов цивилизации. В теории Н.Я. Данилевского, культурно-исторические типы цивилизации разграничивают на сочетание 4 основных элементов: политического, религиозного, общественно-экономического, культурного. 

Эта теория Данилевского подталкивает на применение принципа детерминизма в виде доминирования. Но характер этого доминирования имеет трудно уловимый смысл.

Ю.К. Плетников смог выделить 4 цивилизационных типов: философско-антропологическую, общеисторическую, технологическую, социокультурную.

1) Философско-антропологическая модель. Данный тип является основой цивилизационного подхода. Она позволяет более понятно представить бескомпромиссное различие цивилизационного и формационного исследований исторической деятельности. Цивилизционный подход разъясняет данный подход как возрождение идей устаревшей цикличности и антропологизма.  

2) Общеисторическая модель. Цивилизация — особый вид конкретного общества или их сообщества. В соответствии со значением данного термина основными признаками цивилизации являются гражданское состояние, государственность, поселения городского типа. В общественном мнении цивилизация противопоставляется варварству, дикости.

3) Технологическая модель. Способом развития и формирования цивилизации являются общественные технологии воспроизводства и производства непосредственной жизни. 

4) Социокультурная модель. В 20 веке произошло “взаимопроникновение” терминов культура и цивилизация. На ранней стадии цивилизации доминирует понятие культуры. В частности цивилизация сопоставляется не с культурой в целом, а с ее подъемом или упадком. Так например для О. Шпенглера цивилизация- самое крайнее и искусственное состояние культуры. Она несет следствие, как завершение и исход культуры. Ф.Бродель считает напротив, что культура- цивилизация, которая не дошла до своего оптимума социального, своей зрелости, и не обеспечила своего роста.

Теории локальных цивилизаций основываются на том, что существуют отдельные цивилизации, большие исторические общности, которые имеют определенную территорию и свои особенности культурного, политического, социально-экономического развития. 

Арнольд Тойнби, один из основоположников теории локальных цивилизаций, считал, что история это не линейный процесс. Это процесс жизни и гибели не взаимосвязанных друг с другом цивилизаций в разных уголках Земли. Тойнби выделял локальные и основные цивилизации. Основные цивилизации (вавилонская, шумерская, эллинская, индусская, китайская и т.д.) оставили выраженный след в истории человечества и второстепенно повлияли на другие цивилизации. Цивилизации локальные смыкаются в национальных рамках, их насчитывают в районе 30 штук: германская, русская, американская и д.р. Вызов брошенный из вне цивилизации, Тойнби считал основными движущими силами. Таким образом, все цивилизации проходят через этапы: зарождение, рост, надлом и распад, заканчивающийся полным исчезновением цивилизации.

Таким образом в рамках цивилизационного подхода создаются всесторонни схемы, которые отражают общие закономерности развитии для всех цивилизаций.

 

2. Формационный подход

 

В учении Маркса главную позицию при объяснении движущих сил исторического процесса и периодизации истории занимает понятие общественно-экономические формации. Основы любой общественно-политической организации К. Маркс составил тот или иной способ производства. Основные производственные отношения, являются отношениями собственности. Все многообразие жизни общества на разных этапах его развития, включает в себя общественно-политическая формация.

К. Маркс предполагал несколько этапов развития общества:

1). Первобытнообщинная;

2). Рабовладельческая;

3). Феодальная;

4). Капиталистическая;

5). Коммунистическая.

Благодаря социальной революции происходит переход от одной обшественно-экономической формации к другой. Появление новой формации определяется победой господствующего класса, который осуществляет перевороты во всех сферах жизни.

В марксистской теории значительной роли придаются революции и классовые войны. Основной движущей силой истории являлась классовая борьба. “Локомотивами истории” по Марксу являлись революции.

В течении последних 80 лет господствующей точкой зрения, основывающаяся на формационном подходе, являлась материалистическая концепция истории. Главным плюсом данной идеи является, то что она создает четкую объяснительную модель исторического развития. Человеческая история представлена перед нами как закономерный, поступательный, объективный процесс. Четко выделены движущие силы и основные этапы, процесса и т.д.

В формационном подходе решающей роли отводится внеличностным факторам, а второстепенное значение отводится человеку. Получается, что человек всего лишь винт в теории объективного механизма, движущего историческое развитие. Выходит так, что занижается человеческое, личностное содержание исторического процесса.

 Формационная концепция предполагает, что развитие исторического процесса будет происходить от бесклассовой первобытнообщинной через классовые, к бесклассовой коммунистической фазе. В теории коммунизма, на доказательство которого было потрачено множество усилий, в любом случаи наступит эра, когда каждый будет приносить пользу по своим силам, а получать по потребностям. 

 

Заключение

 

Формационный подход к пониманию исторического процесса предполагает смену формаций, существование которых зависит от развития материального производства. Маркс не утверждал глобальности такого характера, это сделали его последователи. Хотя на современном этапе развития общества существует неудовлетворенность формальным пониманием исторического процесса, поскольку в формации экономические отношения определяют все другие отношения (это понимание – в духе экономического материализма). Цивилизационный подход, в отличие от формационного, отражает внимание не только на экономические моменты, но и на социально-культурные измерения общества, духовное отношение. Он говорит о непрерывности и эволюционности развития. Если в формационном подходе есть предопределенность, направленность, то в цивилизационном – многоваринтность истории.

Однако, несмотря на различное понимание истории в том и другом подходах, несмотря на все плюсы и минусы в каждом из них оба рассмотренных мной подхода – формационный и цивилизационный – дают возможность рассмотреть исторический процесс под разными углами зрения, поэтому они не столько отрицают, сколько дополняют друг друга. Вероятно, в будущем обществоведам удастся оба эти подхода синтезировать, избегая крайностей каждого из них.

 

Список использованной литературы:

 

Основная:

1. История России : учебник / А.С. Орлов [и др.] ; МГУ им. М.В. Ломоносова. — 3-е изд., перераб. и доп. — М. : ТК Велби, Изд-во Проспект, 2008. — 528 с.

Дополнительная:

2. История России с древнейших времен до наших дней : учебник. в 2 т. : Т. 1 / Под ред. А.Н. Сахарова. — М. : Проспект, 2009. — 544 с.

3. История России с древнейших времен до конца XX века: учеб. пособие для студентов вузов /Авт.: М.М. Горинов, А.А. Горский, А.А. Данилов и др. 4-е изд. стереотип. – М., 2002.

4. Отечественная история: конспект лекций: учеб. пособие / С.И. Семенникова [и др.]. — 3-е изд. — М. : Айрис-пресс, 2007. — 320 с. — (Высш. образование).

Программное обеспечение:

5. Электронная библиотечная система «Ай Пи Ар Букс» — электронная библиотека полнотекстовых изданий.

Современные подходы к изучению истории технологий и инфраструктур

3 июня на факультете истории состоялся семинар, посвященный обсуждению современных подходов к изучению истории технологий и инфраструктур. Семинар был организован в рамках коллективного исследовательского проекта «Исторические проблемы технологической модернизации России», поддержанного Центром фундаментальных исследований НИУ ВШЭ.

Руководители проекта д.и.н. Е. В. Анисимов и к.и.н. Ю.А.Лайус, основной фокус направлен на изучение истории разных видов инфраструктур: транспортных, исследовательских, информационных. 
Семинар был проведен на английском языке. В нем приняли участие студенты второго курса, молодые сотрудники и преподаватели факультета, а также приглашенный постдок нашего факультета, приехавшая к нам на один месяц по шведской стипендии программы Visby, исследователь в области технологической истории Анна Оберг (Anna Aberg). В 2013 году она защитила диссертацию в Королевском институте технологий (г. Стокгольм).
В центре обсуждения находились два исследования, посвященных истории инфраструктур. Первое из них, ставшее уже классическим исследование Пола Эдвардса (Paul Edwards) «Infrastructure and Modernity: Force, Time, and Social Organization in the History of Sociotechnical Systems», опубликованное в книге Modernity and Technology (ed. by T. Misa) в 2003 году. Вторым текстом, представленным к обсуждению, была вводная концептуальная глава Europe’s Critical Infrastructures and Its Vulnerabilities – Promises, Problems, Paradoxes (Erik van der Vleuten, Per Hogselius, Anique Hommels, Arne Kaiser) из  недавно опубликованной книги по истории инфраструктур The Making of Europe’s Critical Infrastructure: Common Connections and Shared Vulnerabilities (2013). Обсуждение началось с краткого выступления Анны. Будучи одним из соавторов последней книги, Анна Оберг подробнее рассказала об этом проекте и его теоретических основаниях, после чего участники приступили к содержательному обсуждению текстов.
Обсуждение касалось понятий модерности и модернизации (в том числе технологической) и их критики, границ применимости теоретических схем к конкретным исследованиям по экологической и технологической истории и многих других вопросов. В ходе дискуссий участники также познакомили собравшихся со своими собственными исследованиями, рассматривая возможность применения обсуждаемых концепций к своим работам.

Новые подходы к исследованию исторических процессов

Меруерт АБУСЕИТОВА, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент НАН РК, заведующая отделом Института востоковедения им. Р. Б. Сулейменова Особое значение история, да и в целом наука

Меруерт АБУСЕИТОВА, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент НАН РК, заведующая отделом Института востоковедения им. Р. Б. Сулейменова

Особое значение история, да и в целом наука приобретает в так называемые периоды перемен – коренной трансформации социально-политических моделей, когда на повестку дня выходят вопросы переосмысления исторического процесса, формирования нового исторического мышления.

Историческая наука приобрела новую качественную характеристику, определяемую в виде новых подходов к научной проблематике, свободный творческий поиск, а также усиление интереса к проблемам этногенеза, государственности, кочевниковедения, религиоведения, международных отношений и общего исторического наследия.

Состояние развития этнической идентичности и национальной идеи ставят проблему глубокого, разностороннего, свободного от спекулятивных, абстрактных и упрощенных подходов изучения истории и динамики развития государственности. Мифологизированные исследования последних лет либо были идеологизированными, либо касались частных проблем вне контекста истории стран и народов Евразии и шире – мировой истории.

Для многих историков по-прежнему характерна узость научных интересов, замкнутость на своей тематике, отсутствие интереса к теории исторического познания, к смежным проблемам региональной и всемирной истории.

К истории государственности и культуре ученые обращались ранее, но, скованные рамками формационной методологии и советской идеологии, выражали это в форме обобщающих универсальных историй, в которых терялись локальные особенности истории казахского народа, богатство национальной культуры. Казахская государственность характеризовалась вскользь без генезиса, эволюции, развития типологии государственных образований.

Основной проблемой исторической науки Казахстана является фрагментарность исторического знания о недавнем прошлом. В связи с этим задача академической исторической науки видится в создании целостной картины отечественной истории во всем ее многообразии. Это позволит представить историю как особую сферу, имеющую свою специфику и упорядоченность.

Одно из важных направлений исторической науки, определяющее теоретическую базу, – источниковедение и историография. Знание историографии вопроса определяет методологию работы историка, а знание источников, литературы позволяет сделать объективные выводы, основанные на междисциплинарном объективном подходе, нацеленном на изучение и создание объективной истории с древности по настоящее время и нового исторического мышления по развитию казахской государственности на оригинальных первоисточниках, архивах и артефактах, а также на обоснование территориальной целостности, исследование истории и культуры Казахстана в контексте мировой истории во взаимосвязи и взаимодействии, преемственности в истории и культуре казахского народа.

История и культура Казахстана на протяжении многих столетий развивались в тесном взаимодействии с восточными цивилизациями. Китайские, тюркские, монгольские, иранские и арабские древние и средневековые письменные памятники являются ценными источниками для изучения кочевых культур и этнополитической истории на территории нашей республики.

За годы независимости усилиями ученых-историков были выявлены и приобретены ранее неопубликованные восточные рукописи, архивные материалы, проведены комплексные исследования, научные переводы и анализ письменных источников, которые хранятся в зарубежных библиотеках, музеях и архивах. Эти исследования целенаправленно расширяют источниковую базу, позволяют обозначить ряд новых научных проблем. Кроме того, впервые в научный оборот был введен определенный комплекс источников, отражающих все этапы исторического развития, культурные традиции казахского народа.

В связи с недостаточным изучением археологических, антропологических и письменных материалов периода ранних кочевников проблемы этногенеза казахского народа требуют комплексного исследования сведений о ранних кочевниках: саках, усунях, кангюях, хуннах, кушанах, юэчжи и др. из древних письменных памятников, каменных надписей на кхароштхи, согди, античных, древнеиндийских, китайских источников и артефактов.

Необходимо пересмотреть методологические подходы по изучению истории Тюркской Империи, в частности, понятие Западного и Восточно-Тюркского Каганата, и специфики этнокультурного развития (традиции, мировоззрение, государственное и социально-экономическое устройство) на основе изучения новых письменных древнетюркских рунических текстов, летописей на древнегреческом, древнекитайском и персидском языках.

Следует выработать новые методологические подходы по изучению истории Золотой Орды (Улусы Джучи, Чагатая) по проблемам этнополитической истории и этнокультурных связей племенных союзов, а также вопросам этногенеза, религиозного мировоззрения кочевых племен (кыпчаки, кимеки, канглы, карлуки, огузы, кереиты, джалаиры, найманы, конраты, меркиты и др.). В связи с этим необходимо ввести в научный оборот новые письменные турфанские, монгольские, сирийско-согдийские тексты, летописи на китайском, арабском и персидском языках, письменные памятники по истории мамлюкских кыпчаков, сочинения богословов, выходцев из Центральной Азии по истории ханафитского мазхаба.

Настоятельно требуется изучение проблемы истории преемственности казахской государственности, связанной с историей Ак-Орды и Казахского ханства и развития дипломатических, социально-экономических, историко-культурных взаимоотношений со странами Востока и Запада.

С помощью государственной программы «Мәдени мұра» (2004–2009 гг. ), инициированной Президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым, представилось возможным пополнить и расширить казахстанскую источниковедческую базу, что стало большим подспорьем для исследования и написания объективной национальной истории. Были проведены востоковедные археографические работы в Российской Федерации, КНР, Монголии, Кыргызстане, Турции, Армении, Венгрии и Швейцарии. Конкретные результаты работы археографических экспедиций вошли в книги, изданные в рамках этой программы. Они создали солидную базу для работы большой группы исследователей по реконструкции древней и средневековой истории и культуры казахского народа. Материалы, обнаруженные востоковедными археографическими экспедициями в зарубежных архивах, фондах, библиотеках, музеях, являются уникальными. На их базе опубликованы серии книг (26 томов) в том числе: «История Казахстана в арабских персидских, тюркских, китайских, монгольских, армянских источниках», «История Казахстана в восточных миниатюрах» и др.

Новые выявленные материалы констатируют историческую роль казахов в мировой истории. В результате востоковедных археографических экспедиций были обнаружены новые памятники древнетюркской письменности (в Таласе, Кыргызстане, Мерке, Казахстане, Хакасии, Монголии), нумизматические памятники VII–VIII веков с тюркскими руническими надписями (в Турфане, Бесбалыке, Каракоруме), уникальные списки рукописей «Диван-и хикмет» Хаджи Ахмеда Ясави, «Му‘изз ал-ансаб» – генеалогии ханов-чингизидов (в Национальной библиотеке Франции), «Джами‘ ат-таварих» Кадыргали Джала’ири (в Великобритании), документы из канцелярии казахских ханов и султанов (в фондах Первого исторического архива Китая). Все эти новые памятники и артефакты показывают роль казахов в политической истории, свидетельствуют о том, что тюрки имели письменность, развитые города, устанавливали дипломатические, торгово-экономические отношения с соседними странами.

К примеру, сотрудниками Института востоковедения им. Р. Б. Сулейменова были выявлены уникальные архивные документы в Китае – более 300 на чагатайском, ойратском и более 3 000 на маньчжурском и китайском, содержащие официальные письма казахских ханов и султанов, направленные правителям соседних государств, сведения о дипломатических связях, о казахско-китайской торговле. Следует отметить, что архивные документы, выявленные впервые в Первом историческом архиве Китая свидетельствуют о существовании у казахских правителей канцелярии, дипломатической переписки и обмена послами.

Казахстан и Центральная Азия своим выгодным географическим расположением, природными ресурсами, древней самобытной культурой всегда привлекали внимание западно-европейских путешественников. И поэтому богатые коллекции артефактов культуры, документов, мемуаров западных путешественников, хранящиеся в настоящее время в музеях и архивных фондах стран Европы и Америки, имеют непреходящее значение для изучения истории и культуры Казахстана.

В фондах Музея этнографии (Будапешт, Венгрия) хранится собрание Джорджа Алмаши, венгерского путешественника XIX века. Среди казахских экспонатов находятся ювелирные (серьги, браслеты, амулетницы), кожаные (походные сосуды для кумыса), деревянные, металлические изделия, конское снаряжение, вышивка и другие этнографические предметы. В собрании находятся экспонаты-раритеты, совершенно неизвестные науке Казахстана. Обнаруженные раритеты, несущие важную информацию историко-культурного значения, существенно дополняют общую картину истории казахского прикладного творчества. Большую научную ценность представляют экспонаты, относящиеся к культуре кыпчаков. Исследование и публикация кыпчакских материалов, соотносимых в художественном отношении с казахскими изделиями, открывают новую страницу в научном осмыслении культурного наследия казахского народа. В качестве результатов проведенных работ в фондах Музея этнографии (Будапешт, Венгрия) была издана книга-альбом «Раритеты декоративно-прикладного искусства казахов за рубежом».

В рамках программы «Мәдени мұра» впервые была проведена работа по сбору и копированию уникальных материалов из архива фонда швейцарского путешественника Анри Мозера (1844–1923). В фонде сохранились восточные рукописи, исторические фотографии, ценные этнографические и нумизматические артефакты, которые представляют огромное значение не только для изучения истории и культуры казахского народа, но и взаимоотношений Казахстана с Центральной Азией, Россией, Китаем, Ираном и Индией.

Анри Мозер из своих поездок привез очень много ценных материалов, которые составили основу его коллекций. Отдельные разделы в его богатой коллекции составляют боевое снаряжение, этнографические предметы, восточные рукописи, миниатюры, образцы каллиграфии, нумизматические материалы, керамика и текстиль. Всю свою жизнь Анри Мозер занимался, помимо расширения своей коллекции путем дальнейших приобретений на аукционах, исследованиями истории и культуры Центральной Азии. В 1914 году Анри Мозер отдал свою коллекцию и богатый личный архив в Бернский Исторический музей, где они хранятся по сей день.

Обнаруженные и зафиксированные в фонде Бернского Исторического музея Швейцарии экспонаты представляют огромную информационную ценность для более полного осмысления историко-культурного наследия казахов. Большинство экспонатов, датирующихся ХIХ веком, являются раритетами, они существенно дополняют политическую историю Казахстана, а также представляют собой высокие образцы художественного творчества казахского народа.

Среди экспонатов особо выделяется длинные настенные фризы (киіз үйдің арқалығы) с разным аппликационным узором, отражающим политическую иерархию казахского общества, которые представлены в единственном экземпляре и не имеют аналогов в музейных собраниях Казахстана.

История Казахстана является, безусловно, неотъемлемой частью мировой, общечеловеческой истории. В свою очередь историческая наука Казахстана представляет собой важный элемент мировой истории как научной дисциплины. В связи с этим возникает необходимость установить и укрепить взаимосвязь казахстанской исторической науки с общемировым академическим пространством.

Трехтысячелетняя общность исторических судеб, отчетливо проявляющаяся в многочисленных исторических источниках и памятниках, является очевидной константой исторического времени Евразии. Не случаен поэтому тот факт, что тысячи лет истории сегодня актуализируют идею евразийства и интеграционные процессы в постсоветской Евразии.

Другим современным трендом, имеющим свои глубокие исторические корни в богатой культуре Евразии, является идея диалога – между различными этнокультурными группами, религиями и цивилизациями. История Евразии, и в частности Казахстана показывает, что ни одна цивилизация не может развиваться в отрыве от иных, что они носят взаимодополняемый характер.

Роль историков состоит в том, чтобы найти точки соприкосновения между социально-культурными реалиями, геополитическими интересами и современными ценностно-нормативными приоритетами на основе истории народов Евразии.

Для копирования и публикации материалов необходимо письменное либо устное разрешение редакции или автора. Гиперссылка на портал Qazaqstan tarihy обязательна. Все права защищены Законом РК «Об авторском праве и смежных правах». [email protected] 8(7172) 79 82 06 (внутр. – 111)

Цивилизационный подход к изучению истории: основы

Цивилизационный подход к изучению истории: основы

Цивилизационный подход к изучению истории: основы

Всем моим читателям и друзьям сайта пламенный привет! В самых топовых олимпиадах по истории в последнее время стали включать различные научные исторические теории. Такое давно уже наблюдаю по обществознанию, по истории это только набирает силу.

Поэтому сегодня рассмотрим цивилизационный подход к изучению истории. Его я сам применял еще в вузе при написании курсовых и диплома. Подход очень интересен сам по себе. В общем, если хотите проходить все олимпиады по истории на отлично, то информацию, которую приведу ниже, надо серьезно понять и усвоить.

Что такое подход в истории?

“Подход”, “теория познания”, “методология” — это все суть одно и тоже. Да, многие коллеги скажут, что я тут все упрощаю — и это правда. Мне важно донести основы до вас, а копнуть глубже каждый сам уже сможет.

Представьте себе, что вы смотрите сквозь замочную скважину на что-то интересное. Это может быть старый престарый дом, в котором живут странные люди, или просто вы смотрите, можно ли туда забраться.

Все, что вы видите, ограничено замочной скважиной, ее пределами, границами. Так вот эта “замочная скважина” и есть исторический подход, теория познания или методология. Она позволяет ученым анализировать события прошлого, выделяя в них те или иные закономерности.

По сути, подход — это теория, которая глобально объясняет, почему происходили те или иные события? Почему исторический процесс пошел именно по этому пути, а не по другому?

Основные принципы цивилизационного подхода

Цивилизационный подход к изучению истории активно стал применяться в прошлом, 20 веке. Да он, собственно тогда и появился в полной мере. Хотя истоки, понятно, восходят к Античности — к Гесиоду с его регрессивным развитием или к Аристотелю.

Одним из первых основателей научного цивилизационного подхода по праву считают немецкого историка и философа Освальда Шпенглера. Также его тезисы были сформулированы в трудах английского ученого Арнольда Тойнби и затем американского исследователя Самюэля Хантингтона. О чем писали все эти люди?

История развивается нелинейно и не одинаково. Главным является понятием цивилизации. Цивилизация — это группа стран и народов, связанных общей культурой и историей. Более детально читайте эту мою статью.

Цивилизаций было множество: античная объединяла в себе древний Рим и древнюю Грецию; западно-европейская; арабская, сино-буддийская (Китай, Индия, Япония, Корея), православная, англо-американская.

Любая цивилизация проходит несколько стадий своего развития: рождение, рост, расцвет и упадок. Причем новая цивилизация обычно развивается не на пустом месте, а вбирает в себя достижения предшествующей. Так западноевропейская цивилизация усвоила римские достижения: римское право, латынь, христианство, систему земельных отношений (колонат), римскую культуру.

Православная цивилизация, центром которой всегда была Россия, строила свое существования преимущественно на византийской культуре. И так далее.

Каждая цивилизация уникальна. Нет “плохой” и “хорошей” страны, народа, этноса. У каждого такого образования есть своя уникальная культура, которая сформировалась под влиянием уникальных природных условий, в которых данный народ или этнос сформировался.

Эти идеи а в дальнейшем были развиты английскими учеными и американскими антропологами. Повод к этому был очень серьезный — Вторая мировая война. Вернее Тихоокеанская война, как период или часть этой глобальной войны.

Дело было в том, что США вступили в войну с Японией — крайне непонятной страной. Японцы не сдавались в плен, убивали себя, жестоко обращались с военнопленными и вообще уничтожали себя ради уничтожения вражеской техники. Как воевать с таким врагом, которого не понимаешь? Ведь первое правило войны: понять, как думает твой противник.

И вот американский антрополог Рут Бенедикт, не владея японским, проживая в США смогла изучить и выделить архетипы японской культуры, которая оказывает на японцев крайне серьезное влияние и по сей день. Впервые была дана методология, которая бы объясняла по сути любую культуру. А также давала инструментарий для понимания этой культуры.

Вы должны понять, что я тут просто не смогу воспроизвести все нюансы и тонкости. Моя задача, чтобы вы поняли, что такое цивилизационный подход.

Так вот рассматривая историю, прошлое как набор цивилизаций, можно выделить те или иные культурные элементы, которые влияли на людей в прошлом. Тогда быть может мы и сможем понять, почему происходили те или иные события. Это реально крутая методология, от осознания возможностей которой дыбом встают волосы даже там, где они не растут 🙂

Разумеется, как и всякий подход, он имеет ряд изъянов. Главным из них является вопрос о единых критериях выделения цивилизаций. А их просто не существует. Нет у них четких границ. Однако методология работает в ряде исследований — и этого вполне достаточно.

Надеюсь, вы хоть что-нибудь поняли из прочитанного. Задавайте вопросы в комментах, если будут вопросы. А вопросы — всегда выдают думающего человека.

Мы детально разбираем все теории познания на наших курсах подготовки, когда проводим вебинары по подготовке к олимпиадам. Так что, если хотите побеждать на олимпиадах по истории, и сдать ЕГЭ на действительно высокие баллы, добро пожаловать к нам, на наши курсы.

Также делитесь этой статьей с друзьями в социальных сетях: вам все равно, а мне приятно!

Поделиться в соц. сетях

Подходы к изучению истории — презентация онлайн

Образовательный центр
«ПЕРВАЯ НОВАЯ ШКОЛА»
Санкт-Петербург
2017 год
Учебный форум
КАШКИНА Т.В.
Что такое история?
Зачем мы изучаем историю?
Какие подходы к изучению исторических событий вы
знаете?
1 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа
2 этап
Если верить поэтам, жизнь человека не только коротка, но в силу ее
краткости, исчезает смысл жизни человека и человечества.
В чем же смысл жизни человека и общества?
Какова направленность общественного развития?
Как рассматривать историю человека и развития человеческого
общества?
Каковы основные значения понятия
«История»?
В чем главная трудность
исторического познания?
Что, прежде всего, нужно положить
в основу изучения исторического
процесса?
Потеря исторической памяти разрушает
общественное сознание, делает жизнь человека
бессмысленной, варварской.
«Убить человеческую память – значит убить
сам народ, превратить его в раба, в
манкурта…»
Чингиз Айтматов
«И дольше века длится день»
Бюст Неферти́ ти — одно из наиболее
известных произведений амарнского
стиля и древнеегипетского искусства в
целом, стилизованный скульптурный
портрет Нефертити, супруги фараонареформатора Эхнатона, правившего в
Древнем Египте приблизительно в
1351—1334 годах до нашей эры.
История как наука – это
поиски способа нахождения
пути от древности к
современности.
Экономическую составляющую?
Историческое развитие линейно и
зависит от уровня экономического
развития общества
Человек – как средство достижения
соответствующего уровня
Духовную составляющую?
Развитие человека, как духовного
существа, ведет к развитию
общества в целом
2 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа
3 этап
Линейно-стадиальный
подход
Развитие
человечества
происходит в
общем направлении
с прохождением
определенных
периодов (стадий)
Циклический
В истории человечества
существуют достаточно
замкнутые общества,
которые подчиняются
собственной логике развития
от зарождения до распада в
пределах своего жизненного
цикла.
При этом жизненный цикл
таких обществ имеет общие
черты (подчиняются общим
законам)
ФОРМАЦИОННЫЙ
ПОДХОД
К. Маркс
Ф. Энгельс
ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ
ПОДХОД
А.Д. Тойнби
Н.Я. Данилевский
В.И.
(Ульянов)
Ленин
О. Шпенглер
Формационный подход
В основе экономика –
развитие
производительных сил
и производственных
отношений
Рассматриваются
независимые от
человека
(объективные)
закономерности
развития
Цивилизационный подход
В основе духовная
составляющая – культура
определенного общества
Рассматривается сам
человек через продукты
своей деятельности
(трудовой, социальной,
политической)
Формационный подход
Рассматривается
движение общества от
более низкой ступени к
более высокой
Цивилизационный подход
Общество
рассматривается как
совокупность
цивилизаций, каждая
из которых
неповторима, но
имеет общие черты
развития
Формационный подход
Отсутствует духовная
составляющая. Не
учитывается сам
человек.
Цивилизационный подход
Преувеличение
момента взаимной
изоляции, излишняя
биологизация стадий
развития общества
3 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа
4 этап
Заключается в смене
общественно-экономических
формаций
Естественный исторический процесс.
Движущая сила – борьба между классами
Классы – большие группы людей, различающиеся по их
отношению к собственности на средства
производства, месту в системе отношений, в
которые они вступают в процессе производства
материальных благ, их распределения и обмена
это исторический
тип общества,
основывающийся на
определенном
способе
производства и
выступающий как
ступень
прогрессивного
развития мировой
истории
человечества
Производительных сил
— единство, система
субъективных (рабочая
сила) и вещественных
(средства
производства)
факторов, необходимых
для преобразования
вещества природы в
нужные человеку
продукты
Производственных
отношений
– это отношения
возникающие между
людьми по поводу
производства,
распределения, обмена
и потребления
материальных благ
Наличие преобладающих форм
собственности на средства
производства
Социальная структура общества,
присущая только данной формаций и
характерные отношения между
составляющими ее классами.
Уровень развития производительных
сил. Способ производства
материальных благ конечен, он
обязательно исчерпает себя в
исторической перспективе.
Роль духовной сферы –вторична.
Роль личности, по сравнению с ролью
народных масс – второстепенна.
4 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа
5 этап
Заключается в создании
каждом народом
неповторимой культуры
История есть восемь высших
культур, замкнутых в себе и
развивающихся отдельно друг
от друга
Это: египетская, индийская,
вавилонская, китайская,
греко – римская, византийскоарабская, майя, русско –
сибирская.
Все цивилизации подчинены
жесткому биологическому
ритму: рождение, детство,
молодость, зрелость,
старость, «закат».
это историческая
общность людей,
проживающих на
определенной
территории,
связанных общей
культурой,
языком,
традицией
управления
История представляет собой не
однолинейный или стадиальный
процесс, а состоит из отдельных
потоков, историй отдельных народов
с их особыми культурами
Рождение
Детство
?ВЫЗОВ??? – !ОТВЕТ!!!
Закат
Старость
Молодость
Зрелость
Гедер представлял исторический
процесс в образе дерева истории,
где народы — его ветви.
Индивидуальности разных народов,
взятые вместе, в своем развитии и
составляют исторический процесс.
«Каждая культура создавала собственную
картину души», т.о. надо найти, то, что
является стержнем культуры конкретной
цивилизации. Нет никаких общих
закономерностей. Культура не
содействует прогрессу и не является его
ступенью.
5 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа
6 этап
ФОРМАЦИОННЫЙ
Позволяет увидеть
общее в историческом
развитии разных
народов
Представить историю
как единый процесс
Установить законы
исторического развития
Предложить
периодизацию всемирной
истории
ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ
Позволяет изучать
историю во ВСЕМ ее
многообразии
Ориентирует на изучение
культуры, письменности,
науки, искусства, религии,
традиций и ценностей,
психологии каждого народа
В центр исследования
ставится человек и его
деятельность
ФОРМАЦИОННЫЙ
Не объясняет почему многие
народы не проходили через все
формации
Большинство общественных
явлений не могут быть
объяснены с экономических
позиций без их искажения
Не уделяется внимания
своеобразию культурного
наследия разных народов и
особенности традиций их
развития, а также
исторически сложившихся
макропараметорв.
ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ
Становится
невозможным взгляд на
историю как на единый
процесс развития
человечества
Создает возможность
полного отрицания
материи
Сводит к минимуму
возможности
исследования
закономерностей
исторического развития
.
6 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа
7 этап
Мои представления
6
5
4
3
2
1
0
начало УЗ
Конец УЗ
Ряд 3
Что такое история и
для чего ее
необходимо
изучать?
Какой подход к
изучению истории,
на мой взгляд,
наиболее полон и
почему?
Вступление
Начинаем с четкого определения собственной
позиции (ответа на вопрос, поставленный в теме).
Далее сформулировать понимание вопроса (суть
того, о чем ты высказываешься)
Основная часть
Содержит тезисы и аргументы, т.е. четко (как
утверждение) сформулированный ответ на вопрос
почему ты так считаешь, и желательно научно
подтвержденные аргументы.
Заключение
Обобщенный вывод, подтверждающий и обощающий все,
что сказано выше.
7 этап работы
Удовлетворение
Непонимание
Трудности
Скука
Работа

Альтернативные подходы к осмыслению истории и проблема их синтеза

1. Постановка проблемы и пути ее решения

Проблематика философии истории традиционно понимается двояко. С одной стороны, это — общая методология исторического познания, как ее, в частности, понимали представители Баденской школы неокантианства — В. Виндельбанд и Г. Риккерт. С другой — общая концепция исторического пути человечества, истоки разнообразных версий которой теряются в безднах религиозно-мифологического сознания древности. В последнем смысле философия истории представлена у Платона и Августина, И. Г. Гердера и Г. В. Ф. Гегеля, К. Маркса и А. Дж. Тойнби. В этом, втором, смысле философия истории и будет рассматриваться в предлагаемой статье.

Перед философией истории как общей теорией исторического процесса стоят две основные проблемы. Первая из них — проблема движущих сил. Вторая — вопрос о модели исторического пути.

Проблема движущих сил истории традиционно имела два основных решения, которые редко выступали в своем чистом виде, а чаще — в той или иной комбинации. Это, во-первых, детерминизм, логически ведущий к историческому фатализму, и, во-вторых, индетерминизм, связанный в своей глубинной основе с волюнтаризмом. В свою очередь детерминизм может быть сопряжен с идеализмом (Гегель) или материализмом (Маркс), с одной стороны, и рационализмом (тот же Гегель) или иррационализмом (Шпенглер) — с другой.

Мало кто последовательно придерживался одного из альтернативных подходов. Чаще, как то мы видим у Августина или, скажем, Маркса, мыслители пытались разработать концепцию, сочетавшую идеи исторической необходимости и свободы воли. Но как достичь такого рода «квадратуры круга»? Этот вопрос стоит перед нами и сейчас. Его решение возможно лишь в контексте избрания некоей общефилософской позиции, предполагающей свою философскую антропологию, ибо, как в свое время справедливо писал М. Шелер, каждая антропология предполагает свою философию истории. А выработка общих понятий о сущности человека с необходимостью требует опоры на некие метафизические конструкции общефилософского или даже религиозно-философского плана.

Иными словами, проблема движущих сил истории решаема лишь относительно к общефилософскому пониманию сущности человека и бытия, отношения трансцендентного и феноменального, свободы и скованности (отчужденности по Гегелю и Марксу, объективированности по Н.А. Бердяеву) личности. Позитивистско-постпозитивистские, структуралистские и функционалистские методики здесь мало что объясняют.

В то же время, оставаясь в научных рамках рациональности и доказательности, мы вынуждены довольствоваться последними по преимуществу абстрагируясь от декларации своей веры в наличие тех или иных первопричин.

Конечно, мы можем быть убежденными христианами или буддистами, гегельянцами или марксистами и с соответствующими мерками и установками подходить к истории. Последняя, соответственно, предстанет перед нами в эсхатологической перспективе или в виде ряби на поверхности мириадов перевоплощений колеса сансары, в качестве саморазвития Абсолютного Духа к самопознанию и свободе или поступательного процесса развития производительных сил и соответствующих им производственных отношений.

Однако какой-либо из этих или некоторого множества возможных других подходов, будучи основанным на мировоззренческих убеждениях отдельного человека или некоторой группы лиц, не может быть признан другими, избравшими иные мировоззренческие аксиомы, не может быть рационально обоснован, а следовательно, и не имеет права претендовать на объективность и научность.

Этот вывод ничуть не преуменьшает величие историософии Августина или гениальность прозрений Шпенглера. Но нам необходимо четко разграничивать сферы объективного и рационального, доказательного познания исторического процесса и воззрения на историю, проистекающие из приверженности того или иного исследователя некоторым мировоззренческим принципам общефилософского или религиозного порядка, принципам, выбор которых зависит в конечном счете не от логики и фактов, а связан со своеобразным вектором духовной направленности отдельной личности.

Произведя такое разграничение, мы должны будем признать, что основной объем проблематики, относящейся к движущим силам истории, свободе и необходимости выбора, смыслу или абсурду исторического движения, не может иметь удовлетворительного рационального, научного решения. Давая интерпретацию этих вопросов, нам всегда следует помнить и оговариваться, исходя из каких мировоззренческих (вненаучных) убеждений мы подходим к их решению. В сущности такие титаны философско-исторической мысли, как Платон, Августин, Гегель, Маркс или Шпенглер, так и поступали.

Иное дело — сама интерпретация хода истории как процесса. Имею в виду прежде всего моделирование трансформаций в социокультурных системах, по отношению к чему структуралистская и функционалистская методики способны работать весьма продуктивно. Здесь находит свое место и системный подход, и в особенности предложенное в последние десятилетия Брюссельской школой И. Пригожина синергетическое понимание динамических систем. На возможностях использования принципов синергетики в историческом познании я остановлюсь несколько ниже.

Теперь обратимся к вопросу о моделях истории. Традиционно их существует две — циклическая и линейная. Каждая из них в качестве некоего, связанного с восприятием времени, архетипа сформировалась еще в древности. Циклическая — в древнеземледельческих цивилизациях, получив философскую интерпретацию в Древней Греции (Платон, стоики), линейная в иранско-зороастрийской среде и ветхозаветном сознании, на базе которого сформировалась христианская (как и иудаистская и мусульманская) историософия.

Линейная перспектива исторического процесса проходит через все средневековье и в виде разнообразных версий теории прогресса (просветительской, сенсимоновской, гегельянской, марксистской, позитивистско-эволюционистской и пр.) доживает до наших дней. Циклическое моделирование истории после краха античного мира отходит на второй план, но вновь оживает в среде мыслителей Возрождения и их идейных преемников (Н. Макиавелли, Дж. Вико), а затем, по мере кризиса прогрессизма, у Н.Я. Данилевского и с новой силой у Шпенглера. Лишь немногим, как Августину и, спустя полтора тысячелетия, Тойнби (в поздний период его творчества) удавалось добиться некоторого, пусть и непрочного, соединения этих двух взглядов на исторический процесс.

Относительную правоту каждого из этих двух подходов едва ли можно оспаривать. А если так, то актуальной задачей является если и не их конечный синтез, то по крайней мере их контаминация в духе предложенного Н. Бором (для решения проблем квантовой механики) принципа дополнительности. Однако на этом пути перед нами встают новые проблемы, среди которых наиболее острыми представляются следующие три.

Во-первых, коль скоро мы признаем некоторую направленность исторического процесса, естественно, встает вопрос о его периодизации, выделении стадий и узловых моментов социокультурного движения человечества. Неудовлетворительность истматовской пятичленной схемы, как и разнообразных неоэволюционистских конструкций, достаточно очевидна. У различных авторов последних десятилетий находим много интересных взглядов и суждений. Однако общей, обоснованной и охватывающей всю историю человечества от антропогенеза до наших дней, периодизации пока нет. А без последней целостное понимание исторического процесса не представляется возможным.

Во-вторых, уже Марксом, позднее (и совершенно в ином ракурсе) М. Вебером, а затем К. Виттфогелем и рядом российских востоковедов, опиравшихся на концепцию азиатского способа производства, был поднят и разработан вопрос о неких идеальных типах обществ с их соответствующими путями исторического движения. Базовыми моделями стали восточная и западная. Первая, в особенности благодаря работам Л.С. Васильева и его концепции феномена власти-собственности, на сегодняшний день разработана в достаточной мере. Вторая же еще требует специальных исследований, призванных объяснить уникальность и античного, и тем более новоевропейско-североатлан-тического буржуазного общества. Само собой разумеется, что альтернатива «Запад — Восток» предполагает конкретизацию и уточнение на цивилизационном уровне анализа, в том числе и с использованием веберовских разработок о связи религиозно-этических установок и социально-экономической жизнедеятельности отдельных обществ.

В-третьих, важно подчеркнуть, что взгляд на историю с позиций циклизма, по мере углубления наших знаний о различных типах обществ явно теряет свою четкость. Циклизм Платона и стоиков относился к Космосу как таковому, причем исторический путь человечества мыслился в качестве аспекта космической жизни, как то наблюдаем и в сознании древних индусов или китайцев. Однако в Новое время архаическое антропокосмическое единство распалось. Цикличность была приписана, прежде всего Данилевским и Шпенглером, отдельным культурно-историческим мирам — цивилизациям. Таких цивилизаций у последнего (не считая цивилизаций-спутников и не реализовавшихся цивилизаций) оказалось около двух десятков. Все они переживают свои периоды формирования, раскрытия внутренне присущих им возможностей, кризиса, упадка и гибели.

Однако что стоит за этим? Почему в истории, где действуют конкретные люди с их страстями, разумом и свободой, это происходит именно так?

К тому же игнорируемый Шпенглером факт взаимодействия культур-цивилизационных миров в синхронной и диахронной плоскостях ясно осознан уже в концепции Тойнби. А, следовательно, встает проблема соотнесения цивилизационно-дискретного, полилинейного и стадиального пониманий исторического пути человечества. Только в аспекте их единства (по принципу дополнительности) представляется возможным осмыслить интеграционно-дифференциационные процессы в истории, приведшие к началу XX в. к образованию всемирной, глобальной макроцивилизационной системы. Каждый из этих подходов несет значительный эвристический потенциал, однако лишь в сочетании они могут дать объемное целостное представление об историческом движении человечества.

Таким образом вырисовываются контуры пяти проблемных областей, разработка которых для продвижения в деле общетеоретического понимания исторического движения человечества представляет первостепенную значимость.

1. Общеметодологическое (при абстрагировании от связанных с ним теологических, метафизических и философско-антропологических вопросов) рассмотрение принципов трансформаций социокультурных систем в плоскости феноменального (объективированного, отчужденного) бытия, которое предлагается проводить в связи с принципами синергетики.

2. Определение принципов периодизации, точнее — выделения узловых моментов, всемирной истории как целостного процесса, понимаемого в аспекте его линейности и стадиальности.

3. Рассмотрение проблем полилинейного моделирования исторического движения человечества через выделение основных путей его развития (в том числе и тупиковых) при учете их соотношения и взаимодействия друг с другом.

4. Выявление подходов к осмыслению природы целостности отдельных цивилизаций как самодостаточных, хотя и взаимодействующих друг с другом, саморазвивающихся социокультурных миров, имеющих свои позиции в системе координат стадиального и полилинейного понимания исторического движения.

5. Построение общей схемы взаимодействия цивилизационных миров в аспекте общечеловеческой интеграции и становления всемирной макроцивилизационной системы современного человечества.

Понятно, что в рамках отдельной статьи возможно лишь начертание самых общих контуров подходов к решению некоторых из соответствующих проблем, с тем чтобы в дальнейшем предложить их более проработанные и обоснованные варианты. Ограничимся пока определением методологических оснований осмысления социокультурного развития человечества, а также проблемами стадиальности и полилинейности исторического процесса.

2. Синергетический подход и проблема субъективного фактора

Доминировавшая в XIX в. парадигма монодетерминированности и неизменной однонаправленности (в духе неосознанного признания «целевой причины» по Аристотелю) исторического движения на Западе уже давно сменилась идеей многофакторного определения социокультурного процесса. Его устремленность не считается жестко обусловленной. Предполагается, что направленность движения имеет вероятностный характер, всегда содержит альтернативные возможности. От бесконечного числа случайностей и действий конкретных, преследующих свои собственные цели, людей зависит, какая именно из имеющихся возможностей и в какой форме станет действительностью, к каким последствиям это приведет. История подчиняется вероятностной логике. В ней понятия возможности и совозможности значат больше, чем закон и необходимость.

Из философов прошлых времен к такому пониманию структуры бытия (без прямой экстраполяции на историю) ближе всех подошел в неопубликованных при его жизни рукописях Г.В. Лейбниц. По его мнению, с логической точки зрения возможно существование определенного множества одинаково возможных вещей. Но почему же тогда реализовываются из них одни, а не другие?

Б. Рассел интерпретирует взгляды немецкого философа на сей счет следующим образом. Все, что логически возможно, но не реализовано как бы борется за свое право на актуализацию. Однако не все возможные вещи могут реализоваться потому, что не все они «совозможны». Возможно, чтобы существовало «А», и так же возможно существование «В». Однако невозможно, чтобы одновременно существовали и «А», и «В», т.е. они не являются «совозможными»1.

В наше время в категориях вероятности и случайности трансформацию систем описывает синергетическая концепция Брюссельской школы И. Пригожина. Она демонстрирует принципиально новый уровень в разработке системного подхода, связанный с рассмотрением систем как исторически изменяющихся реальностей.

Синергетика в сущности и является концепцией самоорганизации систем как таковых, будь это явления неживой природы, организмы или человеческие сообщества. Это оказывается возможным, по словам С.Б. Крымского, именно потому, что и человек, и природа подчинены общим синергетическим закономерностям и могут рассматриваться в качестве структурных компонентов единого процесса самоорганизации всего сущего2.

Подходы классической новоевропейской науки и синергетики к пониманию природы изменений, как таковых, где бы они ни происходили, принципиально различны. Первая рисует картину мира, в которой любое событие заведомо определено первоначальными условиями. Поэтому случайность элиминируется в принципе, а ее фактическое наличие объясняется тем, что мы не обладаем полнотой информации. Понятно, что распространение данной парадигмы на исторический процесс не могло не привести к игнорированию фактора человеческой свободы в истории, протестом против чего был романтический, а затем ницшеанский волюнтаризм.

Синергетика же принципиально отбрасывает однозначную запрограммированность развития начальными условиями и придает большое значение случайности. Она исходит из того, что системы по своей природе находятся преимущественно в состоянии неустойчивого равновесия не только в силу внешних обстоятельств, но и в виду спонтанных изменений в них самих. Незначительные, сперва малозаметные отклонения от «нормы» могут привести со временем к кардинальным изменениям. В результате система даже без существенных воздействий извне периодически оказывается в полосе нестабильности — в «точке бифуркации».

Этот момент в сущности означает кризис системы, когда она, будучи дисбалансированной и оказываясь в некотором смысле «без руля и ветрил», начинает блуждать, нащупывая свой путь в «поле возможностей» — в широком диапазоне от выхода на более высокий уровень самоорганизации до деградации и распада. Тут каждая мелочь может иметь непредсказуемые последствия именно потому, что базовые принципы системы уже не срабатывают, а новые еще не сформировались.

Поэтому, как подчеркивают И. Пригожин и И. Стенгерс, в «точке бифуркации» принципиально невозможно предвидеть, в какое состояние система перейдет. Случайность и спонтанность проявления дезинтегрированных элементов подталкивает то, что осталось от системы, к чему-то новому. Однако после того как путь (один из многих возможных) выбран, снова в свои преимущественные права вступает детерминизм — до того момента, когда уже эта, новая, система не окажется в новой полосе спонтанных изменений3.

При таком подходе развитие любой системы содержит как детерминистские, так и вероятностные признаки и характеризуется чередованием периодов стабильности, когда ее эволюция может объясняться в категориях более или менее строгой причинности и нестабильности, когда перед системой открываются возможности выбора одного из нескольких вариантов дальнейшего движения. И уже тот путь, который ею избран, актуализирует, выражаясь словами Лейбница, спектры «совозможных» с ним и между собой возможностей.

Иными словами, из «точки бифуркации» путь может лежать в различных направлениях, а то, какой выбор система обретет, зависит преимущественно от малозаметных на первый взгляд факторов и определяемых ими обстоятельств. Реализующаяся случайность, актуализируя одну из потенциальных возможностей, раскрывающуюся как действительность, открывает перед системой новые возможности и делает весь процесс ее движения в определенном направлении необратимым.

Такой общеметодологический взгляд гораздо более приемлем для историка, чем традиционный детерминизм. Он дает возможность учитывать в качестве важнейшего обстоятельства движения человечества или его дискретных сообществ (цивилизаций, государств, отдельных народов) свободу воли и выбор отдельных индивидов и их групп. Именно в ней, в неподвластной до конца никаким внешним обстоятельствам имманентной страсти и свободе творческой самореализации человека и следует, по всей видимости, усматривать причину спонтанных отклонений, а значит, и случайных, заведомо непредсказуемых изменений, влекущих за собою далеко идущие последствия.

Как в связи с этим отмечает В.Л. Храмова, история, в которой имеют место не только объективные факторы, но и индивидуальная человеческая свобода выбора, не может быть понятой в рамках категориальной структуры: причина — следствие — необходимость. Более адекватно она реконструируется на основе универсальной для научного мышления XX в. ментальной структуры, объединяющей категории необходимости, случайности, возможности и действительности4.

И следует отметить, что в последние годы такой, вероятностный, подход к осмыслению ключевых исторических моментов («точек бифуркации») и поведения в них отдельных, принципиально влияющих на ход событии личностей начинает заявлять о себе в научной литературе. Так, группой московских исследователей (Б.В. Кобрин, С.В. Мироненко, К.Ф. Шацилло и др.) под углом зрения нереализовавшихся возможностей были проанализированы «минуты роковые» истории России времен начала правления Ивана Грозного, смутного времени, Александра I, Николая II и т. д.5 В соответствующем ключе рассмотрена и история Украины трех, определивших ее исторический путь на последующие семь десятилетий, лет Революций и Гражданской войны6. Еще раньше в ракурсе поливариантно-вероятностного видения истории Л.С. Васильев оценивал модели эволюции Древнего Китая7, а также проблему выбора пути развития постколониальными государствами8.

Сказанное, конечно, не означает, будто бы человеческая свобода, творческая деятельность, спонтанная реализация воли и сил имеют место лишь в «точках бифуркации». Они присутствуют всегда. Однако при различных обстоятельствах их воздействие на общее состояние системы принципиально различно. При ее стабильном существовании и поступательном эволюционном развитии они мало влияют на общий ход событий, однако при вступлении системы в полосу нестабильности (притом, что сама эта нестабильность часто является следствием именно проявления возрастающего числа таких спонтанных импульсов) значение отдельной личности для выбора дальнейшего пути трансформации (или деградации) системы принципиально возрастает. Социальная мобильность резко возрастает — «кто был никем, тот станет всем» — со всеми вытекающими из этого для окружающих последствиями.

А это подводит нас к проблеме соотношения связанного с индивидуальной свободой субъективного фактора и объективной исторической закономерности, рассмотренной недавно в интересной работе А.В. Коротаева9. В целом ясно, что, во-первых, индивидуальная свобода и историческая закономерность не противоречат, а взаимодополняют друг друга (как это происходит — уже другой вопрос), и, во-вторых, роль субъективного фактора в общем процессе эволюции на различных стадиях исторического развития человечества далеко не однозначна — она неизменно повышается, что становится особенно заметным начиная с выделенного К. Ясперсом «осевого времени»: приблизительно с середины I тыс. до н.э.

Существенно отметить и то, что общественные системы различных типов (при максимальном огрублении действительности сводимые к восточному и западному типам) в различной степени и форме предполагают актуализацию индивидуальной спонтанной свободы, что имеет свои далеко идущие последствия для исторических судеб различных социокультурных систем10. Иными словами, характер соотношения субъективного фактора и объективных социокультурных закономерностей непосредственно сопряжен с путем развития определенного общества.

Еще более очевидным является тот факт, что формы и степень реализации человеческих сил прямо сопряжены с уникальной социокультурной природой отдельной цивилизации со свойственной ей системой смысложизненных установок.

Сказанное позволяет сделать вывод о том, что как возможности использования синергетического подхода при осмыслении исторического процесса, так и проблема соотношения в истории субъективного фактора (свободы, творчества, самоутверждения человека) и объективных закономерностей предполагают их конкретизацию через стадиальный, полилинейный и цивилизационно-дискретный подходы к осмыслению исторического процесса, взятые в их синтетическом единстве. А это прежде всего предполагает детализацию каждого из них.

3. Проблема стадиальности исторического процесса

Идея стадиальности исторического процесса, уходящая своими корнями в ветхозаветно-древнехристианскую линейную (с эсхатологической перспективой) парадигму восприятия времени, является для новоевропейской философии традиционной и широко варьируемой в различных концепциях. В ее ключе работали во Франции — А.Р. Тюрго, Ж.А. Кондорсе, К.А. Сен-Симон, О. Конт, в Германии — Г.Е. Лессинг, И.Г. Гердер, Гегель, Маркс и Ф. Энгельс, в Великобритании — А. Фергюсон, Г. Спенсер, Э. Тейлор, Дж. Фрэзер, Г. Чайлд, в США — Л.Г. Морган, Л. Уайт, Дж. Стьюард, в России — Н.Г. Чернышевский, Д.И. Писарев, В.С. Соловьев, Г.В. Плеханов и др.

В уходящем столетии стадиальный подход наиболее выразительно был представлен в марксистской и постмарксистской (преимущественно советской и постсоветской) и неоэволюционистской (преимущественно североамериканской) традициях. Однако стадиальное понимание исторического процесса было присуще и таким выдающимся мыслителям Западной Европы, как П. Тейяр де Шарден, К. Ясперс и поздний А. Дж. Тойнби.

В данной статье нет возможности сколько-нибудь обстоятельно остановиться на рассмотрении продуктивных наработок и уязвимых мест различных философско-исторических подходов к выделению стадий исторического движения человечества. С позиций истматовской пятичленной формационной схемы эта работа была проделана в свое время В.Н. Никифоровым11, а под углом зрения разработки неомарксистского (по его собственным словам) видения истории — В.П. Илюшечкиным12.

Специальное внимание этому вопросу было уделено и в моих работах13. В них делалась попытка показать, во-первых, неудовлетворительность имеющихся периодизационных схем истории и, во-вторых, необходимость сочетания стадиального понимания социокультурного движения человечества с его полилинейным пониманием (в аспекте наличия альтернативных путей развития) и осмыслением цивилизационной дискретности исторического процесса (связанного с его представлением в качестве системы взаимодействия отдельных автономных и до последних веков преимущественно самодостаточных цивилизационных миров). Поэтому в данной статье представляется уместным представить лишь суммарный итог авторской разработки соответствующей проблематики14.

Как отмечалось выше, любая концепция исторического процесса, ориентированная на выделение некоей одной «движущей силы» развития человечества, представляется принципиально произвольной, по крайней мере не может быть признанной убедительной адептами других мировоззренческих установок. Поэтому следует отказаться и от попыток построения периодизации истории в соответствии с каким-либо одним критерием, будь то производительные силы и производственные отношения, степень и качество технической оснащенности, объем позитивных знаний и пр.

Однако существенным представляется тот, как кажется, не вызывающий возражений факт, что в процессе социокультурного развития наблюдается устойчивая корреляция между явлениями экономической, социальной, политической, культурной, религиозной и др. сфер. Определенным показателям одной из этих сфер соответствует некоторый, однако не бесконечный, спектр возможных состояний всех других.

Взаимосвязанную качественную трансформацию основных сфер общественной жизнедеятельности и предлагается полагать критерием определения узловых моментов истории (и находящихся между ними периодов, ступеней, стадий и этапов процесса социокультурного развития человечества). Чем более глубокими и значительными по своим последствиям являются фиксируемые системные сдвиги, тем более крупные вехи в истории человечества они определяют.

При стадиальном подходе к истории следует, как кажется, прежде всего разграничивать ее два наиболее значительных периода, а именно — до и после так называемой «неолитической революции»: перехода от присваивающих к производящим формам хозяйства. Именно с этого момента начинается поступательный процесс социокультурной эволюции отдельных человеческих сообществ в пределах более или менее компактных регионов, выводящий со временем на уровень возникновения первых цивилизаций (начиная с Египетской и Шумеро-Аккадской).

На их основе, используя терминологию Тойнби, формируются уже вторичные региональные цивилизационные системы (типа Античной, Индийской, Китайской и пр.) и следующие за ними с рубежа древности и средневековья в пределах Европейско-Афразийского макрорегиона цивилизации третьей генерации: Мусульманская, Восточнохристианская и Западнохристианская. В конечном итоге в течение Нового времени ранее мало связанные между собой региональные цивилизации Земного шара интегрируются вокруг вышедшей на буржуазно-индустриальный уровень развития Западной в глобальную всемирную макроцивилизационную систему, оказывающуюся, едва возникнув, в XX в. в полосе трагических метаморфоз.

Само единство социокультурного процесса от «неолитической революции» до современности делает возможным включать в цивилизационный процесс не только общества, находящиеся на ступени цивилизации (в ее традиционном фергюсоновско-моргановско-энгельсовском понимании), но и многотысячелетний период развития родо-племенных социумов древних земледельцев и скотоводов позднепервобытной эпохи.

Иначе говоря, понятие «цивилизационный процесс» представляется целесообразным распространить не только на историю уже сформировавшихся цивилизаций, охватывающую приблизительно последние 5 тысячелетий, но и на время формирования древнейших цивилизационных систем, занявшее приблизительно такой же отрезок времени.

Раннепервобытное человечество верхнего палеолита еще не знало саморазвития как определенного поступательного процесса. Оно не преобразовывало окружающей среды, а приспособлялось к ней. Поэтому изменения природно-климатических условий автоматически приводили к общему кризису соответствующей социокультурной системы, представители которой далеко не всегда могли эффективно адаптироваться к новым условиям.

История раннепервобытных обществ представляется, таким образом, историей небольших, связанных между собою в пределах широких природно-географических ареалов кровнородственных общин с общими формами адаптации, а значит, и всего хозяйственно-культурного облика в целом. В качестве таковых, к примеру, можем считать коллективных охотников приледниковых открытых пространств верхнепалеолитической Евразии или современных им охотников и собирателей средиземноморско-переднеазиатских пространств с более индивидуализированными формами хозяйственной деятельности.

Поэтому периодизация истории раннепервобытных обществ представляется необычайно сложной, до сих пор не получившей убедительного решения. Отдельные охотничьи коллективы достигали высокого культурного уровня и исчезали, не оставляя достойных продолжателей своих традиций. Примером может быть взлет и упадок верхнепалеолитических обществ приледниковой Европы с их блестящим изобразительным искусством, которое, по словам А. Леруа-Гурана, своим внутренним эстетическим характером эквивалентно древнеегипетскому искусству эпохи строительства великих пирамид или даже развитию китайского искусства времен династии Хань15. Также известно, что предки южноафриканских бушменов и аборигенов Австралии несколько тысячелетий назад обладали более развитой культурой, чем в момент встречи с европейцами.

Собственно же цивилизационный процесс может быть разделен на две основных ступени: формирование основ цивилизационных структур и собственно историю цивилизации. Рубежом между ними выступает время формирования первых в своих регионах цивилизаций — начиная с рубежа IV — III тыс. до н.э. на Ближнем Востоке. Теперь остановимся на вопросе о выделении отдельных стадий в пределах названных ступеней.

Период формирования основ цивилизации может быть разделен на две стадии, соответствующие времени родового (в смысле времени существования общественных структур, основанных на вертикальном, многопоколенном генеалогическом родстве) и времени племенного строя16. Рубежом между ними выступает процесс формирования надобщинных структур власти и управления — племенных институтов, со временем приобретающих преимущественно вид чифдомов-вождеств. Если «неолитическая революция» закладывает прежде всего хозяйственные основания будущей цивилизационной истории, то формирование племенных органов власти и управления — основания будущих государственно-административных структур.

При этом в данном случае простительно абстрагироваться от того хорошо известного специалистам факта, что на уровень развитых родовых, а отчасти и раннеплеменных обществ иногда выходят также высшие рыболовы и морские охотники, а в исключительных ситуациях, как то показал В. А. Шнирельман17, даже некоторые этносы собирателей. Важнее то, что, развиваясь некоторое время параллельно с родовыми обществами ранних земледельцев и животноводов, представители такого рода этносов собственными силами, без перехода к производящим формам хозяйства, выйти на уровень цивилизации не могут.

Собственно же историю цивилизации имеет смысл подразделять на историю отдельных, хотя и связанных так или иначе между собой локальных и региональных цивилизаций (с формирующимися вокруг них цивилизационными ойкуменами типа Китайско-Дальневосточной и пр.), с одной стороны, и историю всемирной макроцивилизационной системы, которая в общих чертах складывается к рубежу XIX — XX вв. Становление последней в решающей степени было определено промышленным переворотом, произошедшим на рубеже XVIII — XIX вв. в передовых, уже ставших капиталистическими, странах Запада.

Стадия обособленных, локальных и региональных цивилизаций соответствует, таким образом, доиндустриальным эксплуататорским обществам, тогда как стадия всемирной макроцивилизационной системы — индустриальному обществу с его дальнейшими модификациями. На первой стадии мы наблюдаем так называемые раннеклассовые и сословно-классовые общества или, в другой системе понятий, ранние и зрелые (развитые, традиционные) цивилизации, соответствующие двум ныне достаточно четко просматривающимся этапам социокультурной эволюции. Вторая стадия только начинается, и говорить о ее внутренней периодизации пока рано.

В настоящее время уже нет смысла заниматься доказательством того, ставшего очевидным уже в 60-х годах, факта, что категории «рабовладельческая» и «феодальная» формации, равно как и привязанные к ним понятия «древности» и «средневековья», лишь препятствуют адекватному постижению исторического процесса, что условный рубеж между ними если и фиксирует какое-то качественное изменение состояния Западной Европы, то не отражает всемирно-исторических сдвигов. С отказом от пятичленной формационной схемы последнего, длительное время ее защищавшего ученого большого масштаба — И. М. Дьяконова18, на вопросе о «рабовладении» и «феодализме» как формациях можно поставить точку.

Однако это вовсе не снимает проблемы внутренней периодизации истории на отрезке между появлением раннецивилизационных систем и началом мировой интеграции под эгидой становящегося буржуазным, а затем и индустриальным Запада. В этой связи надлежит вспомнить высказанную в послевоенные годы К. Ясперсом19 идею «осевого времени» как принципиального момента в истории развития человечества, привлекающую внимание и современных специалистов20.

Под «осевым временем» К. Ясперс понимал период VII — III вв. до н.э., когда в ведущих регионах Старого Света были заложены основы новой духовной культуры человечества, связанной с идеей достоинства и самоценности отдельной личности.

При этом, как представляется, ясперсовская интерпретация «осевого времени» отражает только один, хотя и чрезвычайно существенный, аспект глобальной трансформации ранних цивилизаций в традиционные социокультурные системы цивилизационных ойкумен середины I тыс. до н.э. — середины II тыс. — трансформации, которая на Ближнем Востоке началась уже во II тыс. до н.э., однако разворачивалась весьма медленно. В результате (очевидно, не без некоторого воздействия со стороны Ближневосточного центра опережающего развития) на середину I тыс. до н.э. на уровень соответствующих сдвигов выходят почти синхронно все основные цивилизационные регионы Старого Света — от Греции до Китая.

Новое понимание места и значимости человеческой личности в мироздании, связанное с идеей непосредственной, внутренней, глубинной причастности человека к первоосновам бытия (Дао, Брахману, Богу, мировому Логосу как софийному аспекту Космоса), было сопряжено с кардинальными изменениями во всех других сферах жизнедеятельности.

Оно соответствовало переходу к широкому использованию железных орудий труда и иным, качественно повысившим производительность труда практически во всех сферах, изменениям в производственном процессе, проанализированным недавно В. В. Чубаровым21. В социально-экономической области этому отвечает начало полномасштабного утверждения частнособственнических отношений при условии, когда, как это показал Л.С. Васильев22, прежняя нераздельная власть-собственность раннегосударственного аппарата на материальные и трудовые ресурсы коллектива (предполагающая полное господство централизованно-редистрибутивной системы в сфере распределения материальных благ и услуг) утрачивает свою самодостаточность и рядом с государственным сектором легализируется сектор частный. В его рамках определенное развитие получают товарно-рыночные отношения, свидетельством чего является, между прочим, и появление денежного обращения (монета начинает чеканиться в Лидии в VII в. до н.э.).

Все это, как и многое другое, ведет к нарушению жесткой (характерной для позднепервобытных и раннеклассовых обществ) корреляции между социальным, политическим и имущественным статусом индивида и до определенной степени раскрепощает его внутреннюю творческую активность. Последнее находит свое выражение в духовной сфере: зарождаются философия и пророческие религии, появляется авторская лирика, в изобразительном искусстве возникает индивидуальный портрет23. Более того, как справедливо отмечал В.И. Вернадский24, именно с этого времени в качестве профессиональной сферы занятий выделяется область получения нового знания притом, что само знание связывается с личными достижениями отдельных философов и ученых. С этого момента человек начинает осознавать свободу как сущностный аспект личностного бытия, что выражается в фундаментальных принципах высших религий, исходящих из наличия свободы воли и выбора у человека, а значит, и его ответственности за свои деяния.

В таком контексте человек осознает себя автономным контрагентом не только экономической, общественно-политической и культурной жизни, но и взаимоотношений с трансцендентной первореальностью бытия (вспомним хотя бы вызов Иова Богу), что и выражается в содержании многих из тех религиозных и философских учений, которые возникают в Греции, Палестине, Иране, Индии и Китае в течение второй трети I тыс. до н.э. Именно в это время оформляются базовые идеи мировых религий и закладываются основы системы региональных империй (начиная с Новоассирийской и Нововавилонской держав, державы Ахеменидов, затем Нандов и Маурьев в Индии и пр.) последующих времен.

История до «осевого времени» — история локальных раннецивилизационных систем, тогда как с него начинается этап традиционных региональных цивилизаций доиндустриального типа с присущими им надэтническими религиозно-культурными формами духовной жизни: индуистской, китайской конфуцианско-даосской и пр., позднее — восточнохристианской, мусульманской, западнохристианской в их многочисленных модификациях и разновидностях.

Существенно подчеркнуть значение «осевого времени» еще в одном отношении. До него, как уже отмечалось В.А. Коротаевым25, социокультурный процесс раскрывается именно как процесс, на ход которого в принципиальном отношении воля отдельных людей практически не влияет. Однако начиная с «осевого времени» так называемый «субъективный фактор» постепенно приобретает все большее значение. И если попытку преобразований Аменхотепа IV (Эхнатона) постигла неудача, то возникающие вскоре после этого религиозные движения Моисея и Заратуштры уже имели принципиальные последствия для дальнейшей истории человечества.

Не вдаваясь в подробности, отметим и значение преобразований последних столетий. Развитие всемирной индустриальной макроцивилизационной суперсистемы охватывает пока чрезвычайно небольшой отрезок времени, для того чтобы имело смысл ставить вопрос о его периодизации. В сущности, мы живем в переходную эпоху, не только сопоставимую с «осевым временем», но, очевидно, превышающую по масштабам последнюю.

Если XIX в. — время объединения человечества под эгидой Западной буржуазно-индустриальной цивилизации, то XX в. — пора поисков форм сосуществования в рамках этой макросистемы различных цивилизаций и народов, поисков, отмеченных трагедиями двух мировых войн, установления и падения тоталитарных режимов, бесчисленных региональных конфликтов. С этих пор человечество обречено функционировать как единое, но противоречивое целое. И нам не дано предугадать, какими последствиями это обернется уже в ближайшие десятилетия.

4. Восток и Запад: полилинейность исторического развития

Стадиальное понимание социокультурного развития человечества, как отмечалось выше, должно быть дополнено видением полилинейности этого процесса. Начиная со времени «неолитической революции», мы наблюдаем формирование и раскрытие потенций основных типов (путей, линий) социокультурной эволюции.

В нео-энеолитические времена на пространствах Старого Света наблюдается постепенное расхождение земледельческо-животноводческой и скотоводческо-земледельческой линий социокультурной эволюции. Последняя из них достигает своего максимального проявления, полноты раскрытия заложенных в ней потенций в кочевых обществах скотоводов зоны Евразийских степей и полупустынь Афразии (Аравия, Сахара).

Кочевничество демонстрирует максимум оптимизации потенций обществ скотоводческой ориентации, выше которого соответствующие социумы собственными силами, принципиально не изменяя основ своей жизнедеятельности, подняться не могут. При наличии налаженных контактов с соседними цивилизациями и подчинения оседлоземледельческого населения кочевники способны создавать ранние политические объединения типа «кочевых империй» (как Великая Скифия, империя хунну или держава Чингисхана)26, однако последние не отличаются устойчивостью, и процесс такого рода консолидации имеет обратимый характер.

Поэтому, несмотря на то что в определенных регионах (Казахстан, Монголия, Аравия, Сахара) кочевнические скотоводческие общества дожили до XX в., нет оснований говорить о том, что по сравнению с номадами раннежелезного века они вышли на стадиально более высокий уровень. Кочевнический путь развития исчерпывает свои возможности уже в древности и в этом смысле его следует признать тупиковым. Предпосылок для выхода на следующую ступень эволюции в обществах подобного типа не складывается.

Совершенно иные перспективы открывались перед нео-энеолитическими обществами земледельческой ориентации. Некоторые из них (преимущественно связанные с типом тропического клубнекорнеплодного огородничества — к примеру, папуасы) достаточно быстро исчерпали возможности развития, предоставлявшиеся их хозяйственно-культурным типом, и не подошли к созданию раннецивилизационных систем. Однако другие, прежде всего связанные с зерновым земледелием, вышли на цивилизационный уровень двумя основными путями, которые, считаясь с традиционной терминологией, можно называть восточным и западным.

В социально-экономическом отношении различия между ними связаны в первую очередь с различной ролью государственной власти и частнособственнических отношений. По образному выражению Л.А. Седова, «следует полагать, что в системе экономических отношений роль государства — то есть является ли оно или не является субъектом собственности, возникают ли отношения «власть-собственность», имеет столь же основополагающее значение, как наличие или отсутствие позвоночника в системе биологических организмов и в представлении об их эволюции, дающей две совершенно самостоятельные ветви»27.

Проблема структурно-типологического разграничения восточного и западного типов общества, осознававшаяся уже мыслителями XVIII в., в XIX в. занимала умы Гегеля28, и в более научной форме Маркса29. С новой силой эта идея, базировавшаяся на марксовой концепции «азиатского способа производства», получила разработку (преимущественно в кругах московских востоковедов) в 60-х гг. В 80-х гг., главным образом в работах Л.С. Васильева30, идея принципиально различных типов развития восточных, связанных с феноменом «власти-собственности», и западных обществ получила дальнейшее обоснование. О причинах, приведших к образованию такого рода типологически различных, но стадиально соотносимых между собой социокультурных структур, мне приходилось писать неоднократно31. Полученные результаты кратко можно изложить следующим образом.

Восточный путь становления и развития раннецивилизационных систем определяется неизменным повышением роли надобщинных органов власти и управления во всех сферах жизнедеятельности. В большинстве случаев это было связано с необходимостью организации коллективного труда больших масс людей, прежде всего при выполнении ирригационно-мелиоративных работ, террасирования горных склонов и пр., а также при возведении монументальных сооружений погребально-культового назначения (пирамиды, зиккураты и пр.).

Складывается такая социокультурная система, в пределах которой отдельный человек (домохозяйство, семья) лишается автономии самообеспечения по отношению к отчужденной от общества власти. Носители последней выполняют не только административно-политические, но и верховные собственнические (прежде всего по отношению к земле, воде и прочим природным ресурсам) и организационно-хозяйственные функции, что хорошо прослежено на примерах Шумера (А.И. Тюменевым), Египта (И.А. Стучевским), Китая (Л.С. Васильевым), камборжийской империи Ангкор (Л.А. Седовым), инкского Перу (Ю.Е. Березкиным) и других раннеклассовых обществ.

При таких условиях государство тотально доминирует над обществом, организуя и контролируя все основные сферы его жизнедеятельности, в том числе и средствами религиозно-культового воздействия.

Накануне и в течение «осевого времени» ситуация, однако, несколько изменяется благодаря определенным, связанным с возникновением элементов частнособственнической деятельности (преимущественно торговой и ростовщической, а также ремесленной), социокультурным переменам. Но это вовсе не затрагивает самих основ восточного типа общества, поскольку государство (будь это держава Ахеменидов, Арабский халифат или империи средневекового Китая) оставляет за собой общий контроль за политической, экономической и религиозно-культурной жизнью в целом. При этом представители легализированного частного сектора находятся в почти бесправном положении по отношению к всесильной бюрократии.

Такая система периодически оказывается в кризисном состоянии, однако в большинстве случаев способна преодолевать его собственными силами (исключения — гибель Хараппской цивилизации долины Инда и пр.). Настоящей опасностью для нее оказывается только вызов со стороны буржуазно-индустриального Запада.

Очень похоже, что в начале уходящего тысячелетия, с крахом Багдадского и Кордовского халифатов, среднеазиатской державы Саманидов, китайских империй Тан и Сун, данный путь развития объективно исчерпал свои продуктивные возможности. Усугубили ситуацию опустошительные монгольские и прочие, последовавшие за ними, завоевания (турецкие в Средиземноморье, тюркско-монгольское в Индии, маньчжурское в Китае). Они еще более ослабили Восток — как раз в канун начала всемирной экспансии Запада.

И вызов со стороны Запада для большинства традиционных обществ Востока оказался роковым. Лишь в исключительных случаях (например Япония) мы видим успешную «вестернизацию», означающую адаптацию передовых технологий Запада к местным ценностям и социокультурным традициям. Однако чаще наблюдается сперва «шок», а затем «реакция отторжения».

В аспекте неприятия широкими массами бурных перемен второй половины XIX—XX вв., разлагавших традиционные, несовместимые с капиталистической экономикой ценности (коллективизм, патернализм и пр. ), перспективным было бы взглянуть на Русскую, Китайскую и Иранскую (1979 г.) революции, а также на происходящее на наших глазах стремительное распространение мусульманского фундаментализма — не только в Афганистане или Пакистане, но и в казавшихся еще недавно более или менее благополучными Алжире, Египте и Турции.

Поэтому представления о неизбежности перехода восточных, с уже в значительной степени разложившейся традиционной социокультурной (в том числе и ценностной) системой, обществ (в том числе и имеющих коммунистический опыт) на западный путь развития кажутся достаточно наивными. Похоже, что объявленный Ф. Фукуямой32 «конец истории» в обозримом будущем пережить не суждено. Прогноз С. Хантингтона33 относительно возможных в скором времени межцивилизационных столкновений выглядит более правдоподобно. Однако то, что в течение последних пяти веков, как и сейчас, ведущую роль в мире играют общества западного пути развития, сомнений не вызывает.

Основой западной социокультурной системы является принципиальная (естественно, выступавшая в различных исторических формах) автономия семейных домохозяйств, наличие которых образует основу социально- экономической самостоятельности, полноценного гражданского статуса и личного достоинства хозяина-собственника. Община (полисная, тем более германского типа, наиболее раскрывшаяся у скандинавов раннего средневековья) здесь выступает как объединение таких самостоятельных в социально-экономическом отношении субъектов, связанных между собой множеством горизонтальных отношений. По отношению к ней государственные институты выступают в качестве «надстройки» (в почти марксистском понимании этого термина), призванной работать для обеспечения интересов сообщества хозяев-собственников.

В таком случае государство (если оно не устанавливает фактической диктатуры над обществом, как то, скажем, произошло в Римской империи при трансформации ее восточных провинций в Византию или, в куда более жестоких формах, в фашистской Италии и нацистской Германии) не выступает стержнем и системообразующей основой жизнедеятельности соответствующего социума, и его члены более или менее гарантированы от его вмешательства в частную жизнь. Однако на первый план выступает антагонизм между полноправными гражданами-собственниками и не имеющими собственности, полноты прав, а зачастую и личной свободы работниками — рабами, крепостными, наемными рабочими и пр.

Исторически такой тип общества формировался там, где еще на первобытном уровне было возможным ведение хозяйства силами отдельной семьи, а потому с необходимостью и не создаются такие социокультурные системы, которые жестко подчиняли бы домохозяйства надобщинным, в перспективе — раннегосударственным институтам.

Наилучшие условия для реализации такой возможности были в древней Европе, где сельскохозяйственная деятельность не требовала постоянной организации коллективного труда, а потому раннеполитическим органам власти и управления трудно было жестко подчинить социально-экономическую жизнь общества. Большесемейные по преимуществу домохозяйства складывались как автономные клеточки общества, и именно в них инкорпорировались люди с неопределенным и неполноправным социальным статусом, не имевшие собственных средств к существованию, которые в перспективе становились основным объектом эксплуатации со стороны состоятельных полноправных членов общества.

Цивилизационный процесс в Европе, особенно в ее Средиземноморских областях, начинался и практически до позднего средневековья проходил при наличии ложных импульсов с Востока. Эгейская цивилизация II тыс. до н.э. типологически во многом соответствует восточносредиземноморско-передне-азиатским обществам того времени, что также справедливо и относительно этрусков Средней Италии и, по всей видимости, Тартеса на юге Испании. Однако по своему духу и Минойский Крит (как о том можно судить по на удивление жизненному его изобразительному искусству), и тем более созданная воинами-индоевропейцами Микенская Греция (как и близкая во многих отношениях последней хеттская политическая система) все же заметно отличались от социокультурных систем типичных ближневосточных деспотий бронзового века.

Основы античного, по всем своим ведущим признакам западного, антропоцентрического общества складывались на руинах Крито-Микенской цивилизации при формировании полисных структур. Происходило это в процессе самоорганизации людей, переживших шок крушения предыдущей системы в новые, полисного типа, общины при укреплении горизонтальных партнерских (а не вертикальных, властных) отношений. Сохранению в Эгеиде, регионе с достаточным количеством атмосферных осадков, автономии отдельных домохозяйств способствовало и распространение железных орудий труда, а также возделывание таких высокотоварных культур, как оливки и виноград.

Рост товарности производства (с чем было связано и развитие морской торговли) создавал предпосылки для привлечения подневольной, в частности — рабской, рабочей силы, что наблюдалось и в наиболее развитых полисах Греции, и в Карфагене, и в некоторых других местах. О причинах такого рода, выражаясь словами Л.С. Васильева, «античной мутации», а также о типах и путях развития античных обществ мне уже приходилось писать достаточно обстоятельно34.

Однако дальнейшее развитие Античной цивилизации в эллинистическое и римское время имело выразительные тенденции к ее ориентализации. Государственность поглощала самоуправление. Связано это было прежде всего с созданием обширных военно-бюрократических держав, в конечном счете Римской империи, в пределах которых чиновничество и армия стали господствующими силами. Следствием такого развития стало образование Византии, общественный строй которой, несмотря на отдельные античные пережитки, куда более походил на современные ей Сасанидский Иран или Арабский халифат, нежели на Древнюю Грецию.

В контексте сказанного существенно подчеркнуть, что для понимания возникновения уникального феномена средневекового Запада необходимо учитывать не только значение античного наследия, но и специфику «варварских» обществ древней Европы. Ибо, как справедливо отмечает А.И. Фурсов35, утверждение капитализма (как, следует добавить, и гражданских прав в их новоевропейском понимании) впервые фиксируется как раз там, где античное наследие практически не ощущалось — в Нидерландах, Англии и Шотландии.

В течение всего античного времени варварский, преимущественно кельтско-германский, мир («германского способа производства» по Марксу) сохранял и до определенной степени реализовывал свои частнособственническо-индивидуалистические потенции, чему способствовало и воздействие со стороны греко-римских центров Средиземноморья. Грандиозный романогерманский синтез времен падения Западно-Римской империи и создания раннесредневековой системы «варварских королевств», на смену которым приходит империя Карла Великого (отдаленный прообраз нынешней Объединенной Европы), определил полное раскрытие потенциальных возможностей западного пути развития в течение уходящего тысячелетия.

Реализация «скрытых возможностей» западного пути развития, при творческом восприятии античного (а в известном смысле также арабского и византийского) наследия, и привела к тому обновлению Западнохристианского мира, которое произошло в канун Нового времени, а вскоре и к победе принципов рационализма и индивидуализма, утилитаризма и меркантильности, буржуазных отношений и парламентаризма, индустриального производства и пр. И поскольку капиталистическая экономика по самой своей природе ориентирована на расширенное воспроизводство, экспансия Запада, особенно со времен промышленного переворота в Англии, выглядит совершенно естественной и закономерной. Полное раскрытие возможностей западного пути развития в уходящем столетии демонстрируют США.

При этом, однако, не следует игнорировать тот очевидный для второй половины XX в. факт, что индустриально-частнособ-ственническая природа Запада постепенно изменяется именно в сторону усиления элементов бюрократизма и государственного патернализма. Наиболее развитые страны приобретают вид «общества с социально ориентированной рыночной экономикой» (весьма далекой от классического капитализма времен А. Смита и Маркса). Для Западной Европы это характерно более, чем для Северной Америки. Государство становится ответственным за социальную защиту населения, что сближает его функции с аналогичными функциями (более декларировавшимися, чем осуществлявшимися на практике) прежних государств «соцлагеря». Эти процессы были зафиксированы западными учеными (Дж. Гелбрайт, Р. Арон, П. Сорокин и др.) уже в 60-х годах в виде модной тогда «теории конвергенции».

Как справедливо отмечает А.А. Зиновьев, идея конвергенции отразила объективную тенденцию западного общества к усилению сферы коммунальности, выразившейся в усилении роли государства в экономике, в создании класса менеджеров, в усилении элементов планирования, расширении общественного сектора и возрастании социальной роли государства36. Понятно, что все это ведет к нагромождению бюрократических тенденций, о чем в свое время предупреждал Вебер. Насколько далеко зайдет этот процесс в следующем столетии, предугадать невозможно.

Однако само его наличие, при безусловном сокращении удельного веса собственно частнособственнических отношений в их классической форме, дает повод задуматься над перспективами западного пути развития. Нелишне было бы задуматься над тем, имеет ли Запад (с отмеченными выше его базовыми характеристиками) потенции для дальнейшего саморазвития на собственных частнособственническо-индивидуалистическо-ра-ционалистических основаниях, или же его ждет перерождение в государствоцентрическую, проще — государственно-тотали-тарную, структуру в духе антиутопий Дж. Оруэлла и О. Хаксли? В таком случае крах национал-социалистического эксперимента вовсе не перечеркивает возможности его повторения на принципиально более высоком организационно-техническом уровне.

Сказанное позволяет если не утверждать, то по крайней мере предполагать, что на рубеже II и III тысячелетий под вопросом оказывается возможность дальнейшего развития на собственных основаниях не только восточных, государствоцентрических, но и западных, индивидоцентрических обществ. Такое явление, как кажется, не случайно совпадает с окончанием эпохи существования отдельных региональных цивилизаций и формированием глобальной мировой надцивилизационной системы. В ее рамках, даже при нынешнем западном преобладании, в качестве основных структурных блоков, преображаясь и модифицируясь, сохраняются традиционные цивилизационные миры. Однако, похоже, ни в одном из них уже невозможно возрождение классической схемы восточной или западной (в их специфических цивилизационных модификациях, вне которых они лишь абстракции, идеальные типы) социокультурной модели.

5. Полилинейность и цивилизационная дискретность исторического процесса

Выше были рассмотрены стадиальный и полилинейный подходы к осмыслению исторического процесса. Однако для перехода к изучению социокультурной конкретики они сами по себе явно недостаточны. От того, что, к примеру, средневековые Китай, Индию и Мусульманский мир мы отнесем к одной стадии и одному, восточному, пути развития, их своеобразие не станет для нас более понятным. Кроме того, работая на уровне стадиальности и полилинейности истории трудно ввести в оборот блок идей, связанных с ролью субъективного фактора. Действие же последнего органически связано со значением духовных, прежде всего морально-регулятивных ценностей, базирующихся на определенных мировоззренческих конструкциях, имеющих в огромном большинстве случаев религиозный характер.

При этом ясно, что сами традиционные вероучения весьма отличны между собой и в значительной мере по-разному ориентируют людей в мире37. В частности, выражаясь словами М. Вебера, они несут различные типы «хозяйственной этики». Аналогичным образом их адепты придерживаются и разного понимания «политической этики», «этики культурного общения» и пр. Однако посмотрим на разработанную названным немецким исследователем типологию религий в их отношении к экономической и, шире, практической деятельности вообще38.

Вебер выделял, во-первых, религии индийского происхождения, отвращающие человека от активной самореализации во внешнем мире, во-вторых, религии китайского корня, не возбраняющие такой самореализации, если она не выходит за рамки устоявшихся традиционных норм и не подрывает установившийся баланс между обществом и окружающей средой, и, в-третьих, религии западноазиатско-европейские, сперва иудаизм и зороастризм, а потом христианство и ислам в их различных модификациях, которые со ссылкой на божественный авторитет санкционируют преображающую мир человеческую активность, если она раскрывается в соответствии с признанными этими религиями ценностями.

Нетрудно заметить, что разделение на общества восточного и западного типов в принципе не соответствует веберовскому разграничению традиционных цивилизаций по критерию их религиозно-хозяйственно-этических оснований. Так, к примеру, в достаточно двусмысленном положении оказывается Мусульманский мир, круг восточнохристианских народов и пр. Поэтому сегодня представляются несколько односторонними подходы, согласно которым природа той или иной цивилизации определяется лишь в стадиальном отношении, или сугубо в категориальной дихотомии «Восток — Запад», или (к чему в течение жизни все более склонялись и Вебер, и Тойнби) преимущественно через религиознокультурную идентичность. Однако учитываться должны все эти (как и многие другие) обстоятельства.

Зафиксированные Вебером надцивилизационные, религиозно-этическим образом мотивированные особенности хозяйственной жизнедеятельности отдельных групп народов относятся лишь к стадии развития, следующей за «осевым временем». Вследствие сдвигов «осевого времени», в особенности же с началом эпохи мировых религий, идейно-ценностный, религиозно-этический момент порою определял характер исторического движения отдельных цивилизационных систем в не меньшей степени, чем их социально-экономическая природа. Поэтому вопросы духовного содержания человеческой жизни с указанного времени становятся существеннейшими для понимания исторического процесса.

С учетом того, что одна из индийских религиознофилософских доктрин, буддизм, со временем получила признание во всей Восточной и Юго-Восточной, а в значительной мере и Центральной Азии, войдя в органический симбиоз в Китае и Японии с учениями местного происхождения (в особенности с даосизмом), а, с другой стороны, зороастризм после арабского завоевания Ирана утратил свои былые позиции, можно сказать, что ведущие, так называемые высшие религии по своему происхождению и содержанию могут быть разделены на религии индийского и иудейского корней.

Первые преобладают в восточной половине Азии и представлены преимущественно различными течениями буддизма и индуизма. Они признают перевоплощение душ и либо отрицают идею Бога как личности и творца зримого мира, либо по крайней мере относятся к ней совершенно индифферентно. Мир воспринимается как юдоль страданий, преодолеть которые можно лишь через отход от активной предметной деятельности («объективации», как сказал бы Бердяев) и ориентацию на самопогружение («трансцендирование», пользуясь терминологией названного философа) как на средство достижения тождества с имперсональным Абсолютом (Дао, Нирвана, Брахма).

Вторая группа, так называемые «авраамитские» религии — иудаизм, христианство и ислам, традиционно представлены в западной половине Азии, Европе и Северной Африке, откуда распространились и в других частях света. Для этих религий индивидуальная жизнь является уникальной, а Бог представляется как личность и творец мира. Выполнять его заповеди — призвание человека. Бог же сделал человека хозяином на земле и заповедал ему возделывать, преобразовывать ее. Отсюда — установка на деятельное, активное отношение к внешнему миру, приобретающая столь яркое выражение в западном христианстве в целом и в протестантизме, особенно в кальвинизме, в частности. То, в какой степени капитализм как хозяйственная система связан с протестантской этикой, было раскрыто Вебером39.

Соотнося рассмотренные выше восточный и западный пути развития общества с двумя основными группами религиозных систем Средних веков и Нового времени, получаем следующую картину.

Одна часть цивилизаций бесспорно относится к обществам восточного («азиатского способа производства») типа и связана с религиозно-мировоззренческими системами индуистско-буд-дийско-даосистского плана (естественно дополняющимися в Восточной Азии конфуцианством). Это относится к Индии, Юго-Восточной Азии, Китаю, Японии и пр. Здесь мы, естественно, увидим глубокие различия между такими, пересекающимися на широком поле, цивилизационными ойкуменами как Индийско-Южноазиатская, индуистско-буддийская иКитайско-Дальневосточная, буддийско-конфуцианская.

В каждой из них, далее, можем разграничивать субцивилизации: в пределах первой — арийская Северная Индия (Арьяварта) и дравидийская Южная Индия (Дак- шинапатха), в пределах второй — Китай (с его членением на Северный и Южный), с одной стороны, и Япония, — с другой. При этом в полях пересечения цивилизационных ойкумен следует выделять переходные, однако также имеющие своеобразное лицо, субцивилизационные зоны — как Юго-Восточная Азия или Тибет с Непалом.

Вторая цивилизационная система, вырастающая на базе средневекового Западнохристианского мира, полностью принадлежит как к типу обществ западного пути развития, так и к религиозно-ценностному миру авраамитского типа — в лице католицизма, отделившихся от него разнообразных течений протестантизма и в значительной степени иудаизма. В настоящее время она представлена не только Западной Европой, с ее органическим этно-конфессиональным разделением на, по преимуществу, романско-католический юг и германско-проте-стантский север, но и Северной Америкой с Австралией и Новой Зеландией, а также рядом других регионов, в частности — Латиноамериканским.

В последние века в зоне воздействия данной системы оказывается и восточнославянско-восточнохристианский круг народов, так что представляется возможным говорить о некоем Макрохристианском мире с глубоким регионально-этно-культурным членением внутри него самого. Этот мир имеет глубокие корни в античности. Более обстоятельное рассмотрение этой темы выходит за рамки темы данной статьи.

И, наконец, необходимо выделить в особую группу социокультурные системы, в которых мы видим сочетание типичных черт обществ «азиатского способа производства» с теми идейно-ценностными, религиозно-этическими установками, которые базировались на личностном понимании человека и Бога, и ориентировали человека на активное отношение к миру. Речь прежде всего идет о Мусульманском мире, представленном ныне несколькими субцивилизационными регионами (арабо-суннит-ский, ирано-шиитский, тюркско-суннитский и пр. с многочисленными переходными типами между ними).

С полным правом сюда можно отнести и цивилизацию зороастрийского Ирана. В значительной степени к данной категории цивилизаций должен быть отнесен средневековый Восточнохристианский мир — не только Аксум-Эфиопия, но и восточные провинции Византии, если не вся она (с христианским Закавказьем) в целом. А как быть с Киевской Русью, с Московским государством?

Эти вопросы нуждаются в специальной разработке. Сейчас же речь идет, скорее, о постановке проблемы, чем о ее решении. Однако и сказанного вполне достаточно для понимания того, что взгляд на цивилизационный процесс с двух точек зрения — путей социально- экономического развития и основных, наиболее общих типов решения религиозно-мировоззренческих проблем — открывает новые перспективы постижения специфики конкретных социокультурных систем различного иерархического уровня. Их взаимное дополнение в некотором смысле соответствует необходимости учета как объективных закономерностей, так и роли субъективного фактора в истории.

Ситуация оказывается особенно сложной в последние Два столетия, когда в условиях формирования всемирной макроцивилизационной системы на фоне планетарной индустриализации наблюдается как эрозия основ традиционных культурно-социально-хозяйственных систем с их дальнейшими псевдовестернизационными видоизменениями, так и кризис традиционных для различных цивилизаций религиозно-этических ценностей при их широкой замене суррогатными формами массовых идеологий националистически-фашистского, комму- нистически-большевистского и даже конфессионально- фундаменталистского типов. Это раскрывает глубокие кризисные явления времени перехода от традиционных региональных цивилизаций к глобальной всемирной макроцивилизации индустриально-постиндустриальной эпохи.

6. Выводы и перспективы дальнейшего осмысления цивилизационного развития человечества

Подводя итоги сказанному выше, хотелось бы остановиться на следующих моментах.

1. Перспективным представляется использование принципов синергетики как общей теории самоорганизации систем в процессе осмысления социокультурного развития человечества как в целом, так и в его конкретных пространственно-временных проявлениях, в частности применительно к судьбам отдельных цивилизаций и народов.

Однако не может быть речи о механическом перенесении синергетических закономерностей, выявленных преимущественно в сфере физики, на социокультурные явления, где действуют конкретные, наделенные внутренней творческой свободой люди. Личностный фактор с особенной силой начинает действовать с «осевого времени», однако принципиальное повышение его значения не снимает и значения объективных закономерностей.

2. Понимание исторического движения человечества, рассматриваемого в целостности, предполагает его одновременное видение в аспектах стадиальности, полилинейности и цивилизационной дискретности. Каждый из этих методологических принципов имеет самостоятельное значение и может разрабатываться автономно. Однако целостная картина исторического процесса раскрывается лишь при условии их сочетания в соответствии с принципом дополнительности. Каждый из этих трех подходов в настоящее время требует специальной разработки с учетом трактовки двух других.

3. Выделение узловых моментов всемирной истории, как и ее периодизация, должно базироваться не на поиске некоего универсального критерия, а .на определении тех ее точек, в которых наблюдаются взаимосвязанные принципиальные трансформации основных (экономической, социальной, организационной, культурной и пр. ) сфер жизнедеятельности людей. Последовательное применение такого принципа приводит к достаточно существенному пересмотру традиционных представлений о периодизации социокультурного развития человечества. Последняя приобретает следующий вид:

I. Эпоха развития обществ присваивающего хозяйства (в традиционной терминологии — ранняя первобытность). Ее внутренняя периодизация пока проблематична.

Узловая точка — «неолитическая революция», сдвиги времен становления и утверждения производящего хозяйства.

II. Эпоха развития обществ производящего хозяйства в целом (поздняя первобытность и время цивилизации, рассматриваемые вместе), определяемая как цивилизационный процесс.

1. Ступень становления основ цивилизации (в традиционной терминологии — поздняя первобытность):

а) Стадия родового строя (родовые и гетерогенные общины без надобщинных органов власти и управления).

Узловая точка — становление Племенных органов власти и управления (структур чифдомов-вождеств).

б) Стадия племенного строя (чифдомов-вождеств).

Узловая точка — возникновение раннецивилизационных систем.

2. Ступень развития и интеграции отдельных цивилизаций (или собственно цивилизационная история):

а) Стадия ранних (локальных) цивилизаций (раннеклассовых обществ).

Узловая точка — «осевое время».

б) Стадия зрелых, традиционных (региональных) цивилизаций (и цивилизационных ойкумен).

Узловая точка — индустриализация и связанные с ней процессы, приведшие к сложению всемирной макроцивилизационной системы XX в.

3. Ступень всемирной макроцивилизапионной системы III тысячелетия. Внутренняя ее периодизация в настоящее время невозможна.

4. Рассмотрение проблем полилинейного моделирования исторического движения человечества через выделение основных путей его развития (в том числе и тупиковых) предполагает в первую очередь выделение в качестве основных восточный и западный пути развития. Их истоки прослеживаются со времен неолитической революции. При этом вплоть до перехода на раннецивилизационную стадию в истории заметную роль играет линия развития подвижно-скотоводческих, на заключительном отрезке — кочевнических обществ. Однако путь развития последних оказывается тупиковым и, сохраняя традиционную для них хозяйственную основу, они не способны самостоятельно переступить рубеж цивилизации.

Сами же восточный и западный пути развития пронизывают историю ранних и зрелых (традиционных) цивилизаций. Однако первый явно исчерпывает потенции саморазвития приблизительно к началу позднего средневековья, тогда как второй лишь с этого времени и начинает раскрывать свои скрытые возможности, в полной мере реализующиеся в последние два-три столетия.

Остается открытым вопрос, в какой степени можно говорить об исчерпании продуктивных возможностей развития обществ западного пути на их собственных традиционных основаниях (индивидуализм, рационализм, утилитаризм и пр.). Прошедшие индустриализацию тоталитарно-социалистические державы XX в. (в первую очередь СССР и КНР) можно рассматривать в качестве восточных («азиатского способа производства») структур, до определенной степени адаптировавшихся к вызовам со стороны индустриально-буржуазного Запада. Но возможна ли их поступательная эволюция в современных условиях? Крах СССР склоняет к негативному ответу, но неясно еще будущее Китая, демонстрирующего высокие темпы экономического роста.

Кроме того, рассмотрение путей развития общества преимущественно в системе социально-экономических характеристик (как то пошло от работ Маркса) нуждается в дополнении посредством видения базовых религиозно-культурных, ценностно-ориентационных основ отдельных цивилизаций. Здесь в качестве отправного пункта целесообразно использовать концепцию хозяйственной этики мировых религий М. Вебера.

5. Предложенные выводы относительно периодизации и путей развития человечества сами по себе дают лишь общие контуры видения цивилизационного процесса. Конкретное его моделирование предполагает решение следующего круга вопросов, связанных в первую очередь с проблемами внутренней целостности социокультурных проявлений отдельных цивилизаций (что, используя другую терминологию, наиболее глубоко показал Шпенглер) и взаимодействия (при постепенной интеграции) конкретных цивилизаций в синхронном и диахронном планах. Кроме того, назрела проблема структурирования самих цивилизационных общностей по критериям составляющих их этнических общностей, конфессионального деления и пр. Однако данный блок проблем должен стать предметом уже другой работы.

Основные подходы к изучению истории отечественной медиевистики 1920–1940-х годов

Условно все работы, посвященные истории отечественной медиевистики, можно разделить на два взаимосвязанных блока — «историю идей» и «историю людей», другими словами, историю концепций и историю медиевистов. Эти работы могут быть различными по жанру, объему, качеству, методологической и идеологической позиции автора, однако каждая из них с уверенностью может быть отнесена к одному из блоков. Эта ситуация характерна не только для истории медиевистики. Она в полной мере присутствует в изучении истории любой научной дисциплины. Но на самом деле работы, написанные в рамках каждого блока в качестве некоего теоретического основания, опираются на универсальную концепцию, дающую общую характеристику или оценку дисциплины на том или ином конкретном этапе ее развития. Эта концепция репрезентируется, укрепляется и тиражируется разножанровыми работами обоих блоков. Анализу этих «базовых» концепций и их динамики применительно к истории советской медиевистики 1920–1940-х годов и посвящена наша статья.

Сам хронологический период, определяемый значимыми для науки «внешними» политическими событиями, от Октябрьской революции до Великой Отечественной войны, традиционно выделяется в историографии как время формирования нового типа науки — советской медиевистики.

Сам этот концепт («советская медиевистика») появился непосредственно в рассматриваемый период и функционировал по факту не столько как констатация, сколько как программа действий, лозунг и проект конструирования новой профессиональной идентичности «советского медиевиста» (как некий вариант «советского ученого» и «советского человека»).

При этом понятно, что в силу малочисленности профессионального сообщества медиевистов, политической «неактуальности» на тот момент истории Средних веков и того, что профессиональная история как дисциплина переживала не лучшие времена, работа по созданию и закреплению нового концепта не сопровождалась какой-либо массовой информационной кампанией, а шла посредством единичных текстов, публикуемых преимущественно в столицах (Москве и Ленинграде), традиционно являвшимися центрами медиевистических исследований. Но при этом следует обратить внимание на то, что это были не специальные медиевистические тексты, а официальные, издаваемые под патронажем власти «отчетные» издания.

Одним из создателей этого концепта стал Е.А. Косминский, выходивший в 1920-е годы на первые роли в отечественной медиевистике. Именно 40-летний ученик Д.М. Петрушевского, бывший на тот момент профессором МГУ, заведующим сектором истории Средних веков Института истории РАНИОН, профессором Института красной профессуры и имевший добротную репутацию «качественного специалиста», и создает первые тексты, в которых предпринимается попытка общей характеристики истории отечественной медиевистики первых лет советской власти. В статье «Средние века и новое время», опубликованной в сборнике «Общественные науки в СССР. 1917–1927», пожалуй, вводится впервые сам концепт «советская медиевистика». Понятно, что эпитет «новая» заимствуется из текстов, говоривших о новой советской науке официальных идеологов (М.Н. Покровского, А.В. Луначарского и т.д.), но применительно к медиевистике он нуждается в наполнении, которое и ждут от специалиста.

В целом концепция, намеченная в этой статье Косминского, получается достаточно простой, эволюционно прогрессистской. Медиевистика в двух своих основных центрах, московском и ленинградском, несмотря на трудности, вызванные войной, продолжает двигаться вперед, опираясь, с одной стороны, на дореволюционную традицию, с другой — на передовую марксистскую теорию. При этом само понятие марксистской теории оказывается достаточно условным — внимание к роли экономического фактора и классовой борьбе. К советским медиевистам Косминским относятся все медиевисты, работающие в настоящий момент на территории СССР, не зависимо от возраста и взглядов [1].

Фактически декларируемая установка на марксистскую теорию создавала ситуацию «пустого канона», по удачному выражению А.Н. Дмитриева, поскольку никакой четкой марксистской теории, применимой к анализу средневекового общества, не существовало. Самим советским медиевистам ее и предстояло создать. Хотя, впрочем, об этом статья Косминского умалчивает.

Эта же концепция, в несколько измененном виде, будет воспроизведена Косминским и через десять лет в новой юбилейной статье. Здесь добавляется только фраза о преодолении порочного влияния школы Покровского и восстановлении нормального режима научных исследований в первой половине 1930-х годов [2].

Казалось бы, абрис, имеющий более или менее четкие контуры, найден. Однако дальнейшая судьба этой концепции оказалась достаточно непростой. Особые споры вызовут высказанные Косминские идеи о преемственности советской и дореволюционной медиевистики и о марксистской теории средневекового общества.

Спор о преемственности вспыхнет уже в послевоенные годы в форме запоздалой реакции на выход в свет второго тома «Средних веков», посвященного памяти Д.М. Петрушевского. По мнению различных рецензентов, в первую очередь А.И. Данилова, авторы издания, в частности Е.А. Косминский как ответственный редактор, преувеличивают зависимость советской медиевистики от дореволюционной и тем самым «не понимают» принципиальную новизну первой [3]. Таким образом, перед нами тот же самый концепт «науки нового типа», но с другими акцентами. В 1950-е годы усилиями М.А. Алпатова и И.Н. Бороздина [4; 5] хождение получает идея «кризиса дореволюционной буржуазной историографии», который являлся отражением общего кризиса буржуазного общества и был преодолен «наукой нового типа», опиравшейся на принципиально новую, отличную от буржуазного позитивизма, марксистскую методологию. Отметим, что разделение на новую и старую медиевистику следует проводить на основании методологии (марксистско-ленинской или другой). И в этом случае получается, что далеко не все медиевисты, работающие в СССР, могут считаться «советскими» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Бурные споры о марксистской теории средневекового общества шли с конца 1920-х годов (с дискуссии в ГАИМК об общественно-экономических формациях, хотя и ранее в учебниках по истории развития общественных форм и работах Н.Н. Розенталя делались полемические попытки предложить советский вариант истории средневекового общества) до начала 1950-х (дискуссии об «основном экономическом законе феодальной формации»), и к концу 1950-х годов установился некий корпоративный консенсус. Теория феодальной формации была более или менее ясна «в первом приближении». В рамках этой теории предполагалось, что Средние века — это особый универсальный период в истории человечества, когда существовала специфическая форма общественного устройства — феодальная формация. Она характеризуется специфическим способом производства, отношением собственности (в первую очередь на землю, «основное средство производства») и социальной структурой с наличием двух основных антагонистических классов — феодалов-эксплуататоров и эксплуатируемых крестьян. Феодализм предполагал монополию господствующего класса на землю, позволяющую извлекать феодальную ренту при помощи внеэкономического принуждения феодально зависимого крестьянства. Средневековая политическая структура и идеология оказываются производными от экономических (базисных) факторов [6].

Эта теория стала теоретической рамкой для конкретно-исторических исследований Средневековья, тиражировалась словарями, учебниками, лекционными курсами.

Перевод в историографическую плоскость предполагал, что именно эта теория, отличающая работы советских медиевистов-марксистов от их буржуазных коллег, и сложилась в 1920–1930-е годы.

С этими дополнениями (кризисом буржуазной историографии и новой наукой, базирующейся на теории феодальной формации) концепция Косминского и приобрела черты канонической. Она была воспроизведена в академических «Очерках по истории исторической науки в СССР», где разделы, посвященные истории медиевистики, писали М.А. Алпатов и М.Я. Лернер [7], в работах О.Л. Вайнштейна (траектория изменения взглядов которого схожа с той трансформацией, которой подверглись взгляды Косминского) и Е.В. Гутновой [8; 9]. Более того, она тиражировалась в различных установочных статья, редакторских предисловиях, проблемных историографических обзорах. Она присутствовала в качестве теоретического бэкграунда в работах по истории медиевистики (и не только отечественной). До конца 1980-х годов эта концепция была даже не доминирующей, она была единственной и казалась незыблемой. Она же присутствовала и в историографических работах, в том числе посвященных персоналиям. Могла варьироваться и пересматриваться концепция кризиса, по-разному оцениваться вклад или значение того или иного конкретного ученого, но сама концепция оставалась неизменной. И хотя большая часть подобных работ этого периода посвящена дореволюционному периоду, были и работы (проблемного или мемориального жанра, некрологи), где неизменно в рамках данной концепции затрагивался и межвоенный период.

Кстати, сам Е.А. Косминский, фактически устранившийся от лидерства в медиевистике после погромных кампаний конца 1940-х годов, в работах 1950-х годов по-прежнему подчеркивал преемственность с дореволюционной медиевистикой, но теперь уже не его работы определяли мейнстрим.

Для зарубежной историографии этого периода советская медиевистика 1920–1930-х годов редко становилась предметом особого внимания. Чаще всего ее рассматривали как составную часть исторической науки, насильственно превращенной советской властью в часть идеологического аппарата.

В этом плане особого внимания заслуживает изданная в 1955 году Институтом по изучению истории и культуры СССР в Мюнхене работа Ю. Валенского «Академик Е.А. Косминский и вопросы интерпретации истории Средних веков в советской школе». Выбрав в качестве объекта критики школьный учебник, написанный Е.А. Косминский, автор на самом деле принципиально критикует и советскую медиевистику, и теорию феодальной формации. Рассматривая автора учебника, Е.А. Косминского, в качестве лидера и «руководителя» советской медиевистики, Валенский на примере его биографии дает и общую характеристику развития советской медиевистики в 1920–1950-е годы. В ходе этого Валенский выделяет несколько этапов «приручения» советской властью медиевистики. Косминский, пишет он, прошел хорошую дореволюционную школу и владеет «методикой детального исследования и способностью к обобщениям» [10, с. 6]. Как состоявшийся специалист, уже в первые годы существования нового режима он привлек к себе внимание «советского академического руководства». «Но в первом пятилетии нового режима (1918–1922) идейное и методологическое перевооружение проф. Косминского еще не обнаружилось с достаточной ясностью как в силу неразработанности в то время самого ленинизма, так и вследствие продолжавшегося влияния на Косминского со стороны старой московской профессуры. <…> Позднее, в годы деятельности РАНИОН (1923–1930), проф. Косминский стоял на двойственной позиции: выступая в Институте истории этой ассоциации, директором которой был Д.М. Петрушевский, с докладами и печатными работами в строгом стиле академического исследования, он как университетский преподаватель успешно овладевал теперь уже более выяснившейся “марксистко-ленинской методологией” и осуждал с кафедры ту именно объективную работу историка, которую он сам вел в своем ученом кабинете и в прессе РАНИОН» [10, с. 6]. «Тяжелые годы, наступившие после разгрома РАНИОН и прекращения нормального университетского преподавания всеобщей истории, годы беспощадного преследования историков, общего террора и “беспощадного наступления социализма по всему фронту” (1930–1934) были решающими в научной и общественной деятельности проф. Косминского: он стал теперь одним из историков, наиболее близких к коммунистической партии, и весьма активным представителем “марксистско-ленинской”, строго официальной научной среды» [10, с. 7]. Теперь уже историку приходится отказаться от «методологической раздвоенности», но при этом фактически он был руководителем советской медиевистики, заведующим сектором Средних веков Института истории АН СССР, заведующим кафедрой истории Средних веков МГУ, редактором академического издания «Средние века», вузовского учебника и автором школьного учебника. И теперь, по логике Валенского, Косминский должен предпринимать усилия, демонстрировать лояльность власти, чтобы сохранить свое привилегированное положение. Именно это он и начинает делать с конца 1930-х годов. «Е.А. Косминский контролирует в сталинско-ждановском духе все научные работы, посвященные западноевропейскому Средневековью» [10, с. 8]. И под его руководством советская медиевистика становится частью идеологической машины государства, фактически теряя всякое научное значение. И далее Валенский обстоятельно демонстрирует научную несостоятельность теории феодальной формации.

Очевидно, что концепция Валенского так же, как и официальная советская концепция, является продуктом своего времени и очень сильно завязана на определенном историческом, идеологическом и интеллектуальном контексте. В этом плане критиковать их с позиций современной науки, конечно, непродуктивно. Иначе говоря, обе концепции устарели. Хотя, пожалуй, стоит обратить внимание на то, что обе концепции выделяют одни и те же моменты и проблемы (этапность, построение советской теории, взаимоотношение со старой медиевистикой), но по-разному их трактуют и оценивают.

Тем не менее, упреки советской медиевистике, схожие с оценками Валенского, высказал в 1990-е годы в своих статьях и воспоминаниях самый известный за пределами «цеха» на тот момент советский медиевист А.Я. Гуревич [11]. Именно с этого момента и начинается новый этап изучения истории советской медиевистики. Гуревич пишет о том, что, с одной стороны, далекая от политической актуальности медиевистика смогла в советских условиях сохранить высокий уровень научного профессионализма и стать лабораторией поиска новых методов исторического исследования, но, с другой стороны, она все-таки являлась частью системы исторической науки и постепенно профессионально деградировала в 1950–1960-е годы, теряя этот самый дореволюционный высокий уровень и международный контекст (Гуревич первый поднял по отношению к медиевистике проблему изоляционизма). Гуревич подробно разбирает несостоятельность теории феодальной общественно-экономической формации и дореволюционной по генезису общинной теории в качестве ее ядра, сохранившейся в полной мере в советской медиевистике. Нормальная научная работа в советской медиевистике была возможна лишь вопреки мейнстриму. Эту работу вел сам Гуревич и группа его единомышленников. Эта мысль позволила впоследствии Н.Е. Копосову говорить об альтернативной, «несоветской» советской медиевистике 1960–1970-х годов [12; 13]. Более того, А.Я. Гуревич «перешел на личности», назвав как героев, противостоявших идеологическому давлению власти, так и осуществлявших его «комиссаров от науки» (для него это А.И. Данилов и Н.А. Сидорова), и принимавших его и мимикрировавших коллаборационистов. Гуревич показал, какую роль сыграли в судьбе медиевистики идеологические кампании и специфический механизм «советской научной дискуссии». В последующих работах критический пафос Гуревича по отношению к советской медиевистике только усилился [14–16].

Публикации первых статей Гуревича, посвященных этой теме, вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Тем более что вскоре были опубликованы мемуары еще одного известного советского медиевиста — Е.В. Гутновой [17]. Описывая примерно тот же самый период, Гутнова саму теорию феодальной формации оценивает как научно-продуктивную, а медиевистов — преимущественно как жертв давления политического режима, которые сумели ему противостоять и сохранить высокий уровень профессионализма. Различие взглядов мемуаристов вызвало так называемую войну мемуаров [15; 16; 18; 19].

В какой-то степени снять противоречия попытался в своей статье, посвященной А.Я. Гуревичу, П.Ю. Уваров, на тот момент заведующий сектором Средних веков и раннего Нового времени ИВИ РАН. Он предложил компромиссный вариант. Советским медиевистам, достаточно органично совместившим традиции русской школы медиевистики с марксизмом, было чем гордиться.

По мнению П.Ю. Уварова, советские медиевисты 1920–1940-х годов, с одной стороны, позиционируя себя в качестве особой профессиональной корпорации в рамках советской исторической науки, сохранили дореволюционные традиции и высокий уровень профессионализма. Они сумели воспитать целую плеяду учеников в достаточно тяжелых для этого условиях. Важнейшим условием этого успеха явились внутренние этические нормы корпорации, а результатом — появление работ высокого по меркам международной науки профессионального уровня и создание новой концепции истории Средних веков: «Ведь эту задачу можно было решать по-разному. Сказал, например, Сталин на съезде колхозников, что Римскую империю сокрушила революция рабов и колонов, и ученые сразу же эту революцию находили в текстах позднеримских авторов. Сторонники такого подхода, конечно, были и в стане медиевистов, но здесь ему с большей определенностью, чем в иных дисциплинах, противостояла школа, основанная на скрупулезном изучении источников (в лучших традициях позитивистской историографии), на неспешном добывании “объективных” фактов, чтобы на этом солидном фундаменте затем возводить крепкое здание марксистской теории. Это был путь Н.П. Грацианского, А.И. Неусыхина, Е.А. Косминского, С.Д. Сказкина и других — и именно они в памяти корпорации считались отцами-основателями советской медиевистики — в памяти остались их имена, а намеренно забытыми оказались другие ученые 1920–1950-х гг. » [6].

Но, с другой стороны, медиевистам в условиях советского общества и советского режима взаимоотношения науки и власти приходилось идти на компромиссы. «Гораздо менее приятной чертой советских медиевистов был страх. “Поколение учителей” успели так напугать еще в тридцатых годах, что боялись они всю оставшуюся жизнь, завещав этот страх ученикам. Страх медиевистов усугублялся еще и особенностями их этики. Они боялись не только за себя, но за учеников, за судьбу своих книг, за престиж корпорации в целом. Любому неприятно лишиться работы, но если ты уверен, что твой труд есть служение, то ты боишься потерять уже не только зарплату, но еще и свое призвание, “Beruf”, что невыносимо. Поэтому корпоративная этика изобретала причудливые фигуры компромиссов и самые разные способы мотивации своей уступчивости, рассказывать о которых можно долго и красочно» [6]. Хотя, впрочем, эта «специфика» профессиональной этики не перечеркивает, по мнению П.Ю. Уварова, и высокого уровня профессионализма советских медиевистов, и значения их исследований.

Концепция П.Ю. Уварова стала предметом критики (порой весьма убедительной) со стороны ряда авторов (Р.М. Фрумкиной, С.И. Лучицкой, Н.Е. Копосова, В. Рыжковского). При этом большинство критиков не предложили взамен критикуемой какую-то свою концепцию, фактически признавая продуктивность намеченного Уваровым поворота в сторону изучения «внутренних» процессов самой корпорации. Наиболее любопытной здесь представляется позиция В. Рыжковского, призвавшего «не идти на поводу у мемуаров» и рассматривать «дисциплинирование корпорации» как результат сложной многофакторной внутренней борьбы [20].

Параллельно с этими теоретическими дискуссиями с начала 1980-х годов появляются работы, посвященные изучению жизни и творчества отдельных советских медиевистов межвоенного периода. Здесь, безусловно, следует выделить работы Б.С. Кагановича, посвященные петроградской школе медиевистики [21; 22]. В 1990–2000-х годах количество этих работ резко увеличивается. Здесь можно назвать работы А.Н. Галямичева, Т. Н. и С.В. Кондратьевых, Г.П. Мягкова, А.В. Шаровой, Г.Е. Лебедевой, В.А. Якубского и др. [23–28]. Авторы этих работ довольно часто вводят в оборот неопубликованные архивные материалы и достаточно подробно останавливаются на рассмотрении конкретных перипетий истории советской медиевистики. Притом что они не претендуют на создание новой концепции истории советской медиевистики, их собственные теоретические основания варьируются в пространстве от концепции Гуревича (обличительной) до концепции Уварова (компромиссной) с определенными отклонениями в ту или другую сторону.

Работа проводилась при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, соглашение № 12-31-01041/12.

 

Литература

1.
Косминский Е.А. Средние века и новое время // Общественные науки в СССР. 1917–1927. М., 1928.
2.
Косминский Е.А. Итоги изучения истории средних веков в СССР за двадцать лет // Известия АН СССР. Отд. общ. наук. М., 1937. № 5.
3.
Данилов А.И. Эволюция идейно-методологических взглядов Д.М. Петрушевского и некоторые вопросы историографии истории средних веков // Средние века. Вып. 6. М., 1955. С. 297–323.
4.
Алпатов М.А. Кризис русской медиевистики в начале ХХ века // Проблемы историографии. Воронеж, 1960. С. 23–27.
5.
Бороздин И.Н. К вопросу об ученых разногласиях русских медиевистов 40–50-х гг. XIX века // Средние века. М., 1955. Вып. 6.
6.
Уваров П.Ю. Портрет историка на фоне корпорации // Новое литературное обозрение. 2006. № 81. С. 194–208.
7. Очерки по истории исторической науки в СССР. М., 1966. Т. 4.
8.
Вайнштейн О.Л. История советской медиевистики. 1917–1967. Л., 1968.
9.
Гутнова Е.В. Историография истории средних веков. М., 1974.
10.
Валенский Ю. Академик Е.А. Косминский и вопросы интерпретации истории Средних веков в советской школе. Мюнхен, 1955.
11.
Гуревич А.Я. «Путь прямой, как Невский проспект», или Исповедь историка // Одиссей: Человек в истории. 1992. М., 1994.
12.
Копосов Н.Е. Хватит убивать кошек. М., 2005.
13.
Копосов Н.Е., Бессмертная О.Ю. Юрий Львович Бессмертный и «новая историческая наука» в России // Homo Historicus. К 80-летию со дня рождения Ю.Л. Бессмертного: в 2 кн. М., 2003. Кн. 1. С. 122–160.
14.
Гуревич А.Я. История историка. М., 2004.
15.
Гуревич А.Я. Историк среди руин. Попытка критического прочтения мемуаров Е.В. Гутновой // Средние века. Вып. 63. М., 2002. С. 362–393.
16.
Гуревич А.Я. О присвоении прошлого. Открытое письмо Л.Т. Мильской // Средние века. Вып. 66. М., 2005. С. 408–414.
17.
Гутнова Е.В. Пережитое. М., 2001.
18.
Мильская Л.Т. Воспоминания Е.В. Гутновой и их достоверность // Средние века. Вып. 63. М., 2002. С. 394–401.
19.
Мильская Л.Т. Заметки на полях (по поводу статьи А.Я. Гуревича «Историк среди руин») // Средние века. Вып. 65. М., 2004. С. 214–228.
20.
Рыжковский В. В. Советская медиевистика and Beyond // Новое литературное обозрение. 2009. № 97.
21.
Каганович Б.С. О.А. Добиаш-Рождественская и ее научное наследие // Французский ежегодник – 1982. М., 1984. С. 190–208.
22.
Каганович Б.С. Русские медиевисты первой половины ХХ века. СПб., 2007.
23.
Галямичев А.Н. Медиевистика в Саратовском университете: основные вехи истории // Средневековый город: межвуз. науч. сб. Саратов, 2007. Вып. 18. С. 3–22.
24.
Кондратьев С.В., Кондратьева Т.Н. Наука «убеждать», или Споры советских медиевистов о французском абсолютизме и классовой борьбе (20-е — начало 50-х гг. ХХ века). Тюмень, 2003.
25.
Мягков Г.П., Хамматов Ш.С. Н.П. Грацианский: путь в науку // Мир историка. Историографический сборник. Омск, 2007. Вып. 3. С. 259–289.
26.
Шарова А.В. Историк средневековой Англии в советской России: компромиссы академика Е.А. Косминского // Одиссей: Человек в истории. М., 2003. С. 256–296.
27.
Шарова А.В. Маленькие радости большого террора: первые годы Института истории АН СССР // Одиссей: Человек в истории. М., 2004.
28.
Лебедева Г.Е., Якубский В.А. Cathedra Medii Aevi: Материалы к истории ленинградской медиевистики 1930–1950-х гг. СПб., 2008.

Источник: Вестник Омского университета. 2013. № 3. С. 57–62.

Мемориальная библиотека Фалви :: Подходы к историографии

Историографии бывают разных видов в зависимости от целей автора и корпуса доступных вторичных источников. Ниже перечислены некоторые историографические подходы, которые послужат источником вдохновения для вашего проекта.

Хронологический подход :
Этот подход особенно подходит для тем, которые были центральными в историческом дискурсе в течение длительного периода времени.Возьмем, к примеру, расцвет и падение Римской империи. На эту тему написано много. Задача будет состоять в том, чтобы определить набор монографий, которые лучше всего характеризуют изменяющиеся интерпретации с течением времени.

Географический подход: Этот подход лучше всего подходит для тем, которые имеют большой географический охват, таких как историография Первой мировой войны. Задача будет состоять в том, чтобы определить отличительные национальные/региональные подходы к теме.

Подход школы мысли : Этот подход хорошо работает для тем, которые привлекли интерес историков из разных школ мысли.Возьмем пример британской имперской экспансии в 18 веке. Историки создали канон работ на эту тему, основанных на гендерной теории, расовой теории, истории окружающей среды, экономической истории, истории подчиненных, и это лишь некоторые из них.

Влияние оригинальной работы: Этот подход определяет и оценивает влияние влиятельной вторичной работы в хронологическом, географическом или теоретическом плане.

Выберите подход, который лучше всего подходит для продолжения вашей аргументации.

Избранные исторические школы/подходы:

  • Социальная история
    Французская школа Анналов была одним из первых представителей этого направления.
  • Экологическая история
  • Всемирная история
  • Экономическая история
    Марксистская история может рассматриваться как часть этой школы мысли.
  • История культуры
  • Гендерная история
    Ранее известная как женская история
  • Subaltern исследования
  • Этноистория
  • История идей
  • История языка

Наш подход к истории

, также известный как «Ваше руководство по мышлению как историк»

Обновлено 11.04.18:
  • При разработке курсов я следую совету, приписываемому Альберту Эйнштейну (физику, 1879–1955): «Я никогда не учу своих учеников. Я только пытаюсь создать условия, в которых они могут учиться.» Вы изучаете историю, ДЕЛАЯ! Вы думаете как историк и делаете то, что делают историки. Вот как по-настоящему изучать историю!
  • Чтобы уточнить, я разрабатываю курсы на основе самых последних открытий в области неврологии, чтобы максимально повысить эффективность обучения студентов. «Основной посыл исследователей-неврологов относительно прост: «Тот, кто работает, учится». Только когда вы практикуетесь, читаете, пишете, думаете, говорите, сотрудничаете и размышляете, ваш мозг устанавливает постоянные связи.Ваши учителя не могут сделать это за вас, и временами эта работа вас утомляет. Когда вы устали от учебы, немного отдохните и подумайте о том, что вы меняете нейрохимию своего мозга. Это довольно удивительно». [Терри Дойл и Тодд Закарйсек, Новая наука обучения , Stylus Publishing, 2013, стр. 12.]

    Мы изучаем историю с помощью обучения на основе запросов (IGL)

    Как уже отмечалось, вы изучаете историю, делая то, что делают профессиональные историки. Вы анализируете и оцениваете множество первоисточников (критическое мышление), интерпретируете их значения и строите объяснение [интерпретацию] прошлого на основе этих эмпирических данных (творческое мышление). Исходным материалом для наших изысканий служат разнообразные исторические документы и изображения — рассказы из первых рук, картины, фотографии, созданные теми, кто творил историю. Хотя мы используем исторические материалы, когнитивные навыки, которые вы развиваете, применимы к любому типу данных и любой области обучения или карьеры.Вы найдете соответствующие первоисточники, а также интерпретирующие комментарии для контекста в моей онлайн-среде обучения Латинская Америка: лаборатория интерактивной истории, , используемой в моем онлайн-курсе HI 216-601.
  • Конструктивизм: Вы создаете [конструируете] свои собственные интерпретации прошлого вместо того, чтобы просто запоминать факты или пассивно принимать и повторять готовые взгляды, сформулированные другими. «Направляемая» часть исследования встроена в лабораторию по изучению истории, которую я создал. Руководство включает следующие элементы:
    [1] выбранные первичные источники, которые вы анализируете. [В реальном мире исторической работы вы бы исследовали и раскрывали свои собственные источники.]
    [2] Руководство с помощью наводящих вопросов, дебатов и ролевых заданий.
  • Создав свою интерпретацию, вы можете сравнить ее с научными взглядами, изложенными в главах исторической лаборатории и в мини-лекциях по электронной почте от профессора Слатты. источники. По мере накопления опыта ваши выводы будут более точно соответствовать выводам экспертов в данной области.В течение семестра вы также перейдете от начинающего историка к более автономному, саморефлексивному ученому.
  • Исследовательский подход требует от вас интеграции (объединения) различных источников информации в логическое целое, а не пассивного запоминания анализа других. Чтобы помочь вам в интеграции исходного кода, вы можете использовать эту матрицу синтеза.

    Мы занимаемся различными вопросами в IGL

    1. Политические запросы спрашивают, как появились государственные правила и законы. Какие социальные группы обладают наибольшей властью в построении политических границ? По установленным правилам кто побеждает? Кто проигрывает?
    2. Экономические запросы спрашивают, как производятся, распределяются и потребляются товары и услуги. Как распределяются ресурсы, такие как земля, занятость, собственность, доход?
    3. Социальные опросы бывают самых разных форм. Они сосредоточены на социальных институтах и ​​социальных характеристиках, таких как семья, сообщества, образование, здоровье и качество жизни.Они исследуют различия в обществе на основе пола, этнической принадлежности и социального класса.
    4. Культурные исследования исследуют художественную и культурную продукцию общества и интерпретируют то, что эта продукция говорит нам о ценностях и заботах нации или социальной группы. Материалы могут включать произведения искусства, танцы, литературу, музыку или архитектуру. В некоторых заданиях вы будете исследовать мифы, архетипы и историческую память.
    5. Некоторые запросы объединяют элементы из нескольких категорий из приведенного выше списка.Используйте примеры курса, чтобы попрактиковаться в разработке собственных вопросов высокого уровня.
  • Наш подход IGL способствует более высоким уровням критического мышления , что измеряется с помощью полезной таксономии когнитивных уровней Блума. То есть мы уделяем особое внимание анализу свидетельств [разбивая большие проблемы на составные части], критической оценке исторических источников [учась судить, какие из них более заслуживают доверия] и созданию нашей собственной интерпретации прошлого (3 высших когнитивных уровня Блума).Наша цель состоит в том, чтобы вы действовали как интеллектуальный исследователь», а не как «пристрастный идеолог». Иными словами, мы хотим, чтобы вы оценивали и анализировали доказательства, а не реагировали на новую информацию упрощенным, рефлекторным мнением. ваше создание исторических интерпретаций для объяснения событий прошлого.

    Мы пишем, чтобы учиться и учиться писать

  • Ты много пишешь на уроках истории Слатты. Неофициальное письмо (короткие запросы) обеспечивает практику письма, чтобы учиться.Акцент делается на оттачивании мышления, а не на написании механики. Формальные письменные задания сочетают в себе написание, чтобы учиться, с обучением письму. Ваше мышление остается первичным, но мы также изучаем механику письма [использование слов, организация, времена, пунктуация, грамматика].
  • Я надеюсь, что, обдумав, «почему» я прошу вас выполнять эти задачи, вы оцените их важность и приобретете компетентность в их выполнении. Чтобы узнать больше о предположениях, лежащих в основе этого подхода, прочитайте мою философию преподавания. Так что прыгайте обеими ногами — и наслаждайтесь.Не каждый день творишь историю!
  • Подходы к истории — ANU

    Ориентировочная оценка

    1. Анализ истории и самооценка (2000 слов) (35) [LO 1,2,3,4]
    2. Исследовательский проект 3500 слов и самооценка (55) [LO 1,2,3,4]
    3. Участие в курсе, недели 2–12 (онлайн или лично, в зависимости от рубрики, недели 2–12) (10) [LO 1,2,3,5]

    ANU использует Turnitin для улучшения методов цитирования и ссылок студентов, и оценивать представленные задания как компонент подхода Университета к управлению академической честностью. Хотя использование Turnitin не является обязательным, ANU настоятельно рекомендует использовать Turnitin как преподавателям, так и студентам. Для получения дополнительной информации о Turnitin посетите веб-сайт ANU Online.

    Рабочая нагрузка

    130 часов общего учебного времени студента, состоящего из:

    а) 36 часов общения в течение 12 недель: 24 часа лекций и 12 часов занятий; и

    b) 94 часа самостоятельных студенческих исследований, чтения и письма.

    Неотъемлемые требования

    Не применимо

    Реквизит и несовместимость

    Вы не можете записаться на этот курс, если вы ранее прошли курс HIST2110.

    Предписанные тексты

    Для этого курса нет предписанных текстов. Еженедельные чтения источников класса будут доступны в электронной форме.

    Предварительное чтение

    Рекомендуемое чтение:

    Джон Берроу, История Историй, Нью-Йорк: Кнопф, 2008.

    Анна Грин и Кэтлин Труп, Дома истории: критический читатель истории и теории двадцатого века, Манчестер: издательство Манчестерского университета, 1999.

    Марни Хьюз-Уоррингтон, История как чудо: начиная с историографии, Абингдон: Рутледж , 2019. [Включение данного текста согласовывается с начальником отдела].

    Дэниел Вульф, Краткая история истории, Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2019 г. 

    Предполагаемые знания

    Никаких предварительных знаний не предполагается, но также приветствуются опытные студенты, изучающие теорию истории.

    Единица курса: h301 Исторические исследования: подходы, методы, дизайн: SOAS

    Код модуля:
    154800300
    Кредиты:
    15
    Уровень FHEQ:
    5
    Год обучения:
    2 курс
    Преподавал:
    1 семестр

    Этот модуль знакомит учащихся с методами и подходами к историческим исследованиям. То, что историки подразумевали под историей и как они это делали, со временем значительно изменилось. Мы рассматриваем подходы историков к прошлому — от событийных нарративов через структурный анализ экономики, общества и культуры до современных дебатов о постмодернизме, постколониализме и презентизме. Повсюду мы уделяем пристальное внимание тому, как меняется изучение прошлого, когда смотришь на мир с незападной точки зрения. Таким образом, мы рассматриваем богатое разнообразие вопросов, источников и методов, которые возникли по мере развития изучения истории.Этот модуль обеспечивает методологическую основу для учебного проекта промежуточного уровня.

    Цели и результаты обучения модуля

    По окончании курса студенты будут:

    • ЛО1. Демонстрировать твердое знание и понимание основных разделов исторической дисциплины;
    • ЛО2. Демонстрировать хорошее понимание ключевых методологий, идей и концепций, которые историки используют при изучении прошлого;
    • ЛО3. Активно участвуйте в некоторых ключевых дебатах, которые сформировали поле;
    • ЛО4.Эффективно представлять свою работу как в устной, так и в письменной форме таким образом, чтобы продемонстрировать их развивающуюся способность мыслить как историк.
    Метод оценивания
    • AS 1- Еженедельные онлайн-викторины (40% от общей оценки за модуль)
    • AS 2 — Эссе 2000 слов (60% от общей оценки за модуль)

    Отказ от ответственности

    Узнайте, как изучать историю

    История — один из тех «обязательных» предметов, которые многие школьники называют скучными и скучными.Но изучение истории может быть веселым и захватывающим, особенно если подходить к этому с правильным настроем. Джордж Сантаяна, испанский философ, сказал, что те, кто не извлекают уроков из истории, обречены повторять ее. Другими словами, если вы не сможете извлечь уроки из прошлых ошибок, вы, скорее всего, совершите их сами. Но есть много других причин изучать историю. В дополнение к знаниям о прошлом, изучение истории помогает развить навыки, которые можно использовать в дальнейшем, что подготовит вас к различным карьерным возможностям в будущем.

    Итак, теперь, когда вы увлечены изучением истории, давайте рассмотрим некоторые полезные приемы и стратегии, которые повысят эффективность вашего изучения.

    Развивайте идеи. Устанавливайте связи.

    Это может показаться очевидным, но мы все равно укажем на это — история основана на хронологии событий. Порядок, в котором происходят события, занимает центральное место в изучении истории. Следовательно, очень важно, чтобы ваши заметок были в хронологическом порядке .При организации своих заметок разделите их на (1) тему, (2) затем годы, (3) десятилетия и (4) века.

    История полна фактов, событий и подробностей. На самом деле информации, которую нужно выучить и запомнить, так много, что временами это может показаться невозможным. Одним из ключей к изучению и изучению истории является установление связей между фактами . Лучший способ сделать это — начать с понимания общей картины, а затем переходить к деталям.Во время лекций и при чтении учебника всегда старайтесь помещать события, факты и детали в контекст общей картины. Как они вписываются? Почему они важны для происходящего? Как они поддерживают последовательность происходящих событий? Нет ничего, что вы не смогли бы запомнить или выучить, применяя эту технику.

    Использование интеллект-карт — еще одна эффективная стратегия для визуализации исторической информации с первого взгляда и установления связей. Интеллект-карта буквально позволяет вам отображать историческую информацию, события и идеи, используя символы, слова, цвета и изображения в логической манере, которая вносит ясность, улучшает понимание и позволяет вам запоминать большие объемы информации.

    Рассмотрим следующий пример.

    После создания карты разума превратите идеи и связи, которые вы сейчас видите, в полезные заметки. Затем дополните свои заметки тем, что вы узнали из учебника и прослушивания лекций в классе.

    Сохранение важной информации

    Несмотря на то, что мы рекомендуем изучать и запоминать ключевые данные в рамках контекстуального понимания общей картины, иногда требуются методы и стратегии механического запоминания, чтобы запомнить ключевые даты, имена и события, которые вы, вероятно, увидите на экзамене по истории.В таких случаях карточки являются отличным инструментом для запоминания информации, улучшения припоминания и проверки вашего уровня удержания. Чтобы создать флэш-карту, на одной стороне карты 3 х 5 напишите ключевое событие, дату или факт. На противоположной стороне напишите определение, описание или пояснение. Использование карточек для запоминания давно устарело. Но сегодня он так же эффективен, как и сто лет назад.

    Смотрите фильмы!

    Вот так! Просмотр фильмов может быть эффективным методом изучения и изучения истории.Существует множество фильмов и документальных фильмов, которые точно изображают исторические события. В то время как образовательные, большинство исторических фильмов и документальных фильмов также очень интересны. К сожалению, некоторые фильмы, изображающие исторические события, не соответствуют историческим фактам. «Список Шиндлера», изображающий оккупированную немцами Польшу во время Второй мировой войны, предлагает довольно точное историческое изображение. К сожалению, фильм «Храброе сердце», каким бы трогательным и интересным он ни был, не является исторически точным.Если вы серьезно относитесь к изучению истории, убедитесь, что выбранный вами фильм соответствует историческим фактам.

    Чтение книги по истории

    Большая часть истории зафиксирована в письменном тексте. Поэтому неудивительно, что для изучения истории требуется изрядное количество чтения. Но чтение больше не обязательно означает, что вы узнаете больше. Суть в том, чтобы как можно эффективнее извлечь как можно больше информации и знаний из текста истории. Учебники истории состоят из слов, но не все слова одинаково важны. Обнаружив иерархию слов, вы можете извлечь до 75 процентов содержания учебника, прочитав лишь 25 процентов текста.

    Начните с чтения заголовка. Название большинства книг по истории дает наиболее полное представление о центральном аргументе книги. Например, книга Чарльза Дарвина «Происхождение видов » дает вам немедленное представление о том, о чем книга, откуда произошли различные виды животных и как они эволюционировали. Не каждое название будет таким описательным и прямым, но стоит потратить время на то, чтобы узнать, почему автор выбрал это название.

    Теперь откройте книгу и просмотрите заголовки глав, указанные в начале. В зависимости от типа учебника по истории, который вы читаете, заголовки глав, скорее всего, будут расположены в хронологическом порядке событий или таким образом, который позволит лучше понять структуру излагаемого аргумента. Чтение заголовков глав даст вам краткий обзор того, о чем книга по истории.

    Прежде чем углубляться в основную часть каждой главы, найдите несколько минут, чтобы прочитать введение и заключение к главе. Введение и заключение часто являются наиболее важными и информативными частями главы. Здесь автор представит краткое изложение основных аргументов, исследований, представленных в главе, и сделанных выводов. Чтение введения и заключения перед чтением основной части главы (1) предоставит вам лучший контекст для понимания и интерпретации представленной информации и (2) поможет вам установить связь между прочитанным и аргументами автора. Введение и заключение глав в книгах по истории могут быть четко обозначены жирным шрифтом или пустой строкой или просто быть первым и последним абзацами главы.

    Книги по истории, особенно учебники, нередко имеют главы, которые подразделяются на разделы, организованные как по темам, так и/или в хронологическом порядке. Когда глава разбита на разделы, каждый раздел обычно обозначается заголовком, выделенным жирным шрифтом, за которым следует пустая строка, или текстом, выделенным жирным шрифтом в первом предложении абзаца. Быстрое прочтение заголовков разделов перед тем, как перейти к основной части главы, поможет вам лучше понять основные идеи, представленные в главе. Опять же, помните, как мы указывали ранее, вам нужно сначала понять общую картину, а затем переходить к деталям.

    Следующий уровень иерархии в большинстве книг по истории — это первое предложение каждого абзаца. Первое предложение абзаца используется для введения основной мысли автора, а следующие предложения содержат подтверждающие доказательства и анализ. В типичном учебнике истории чтение только первого предложения каждого абзаца дает краткое изложение всей главы.И не забудьте просмотреть все иллюстрации, включая фотографии, карты и схемы. Если автор их и включил, то он сделал это не просто так.

    Как только вы прочитаете название своей книги по истории и обнаружите его значение, просмотрите названия глав в начале книги, прочитаете заголовок главы, введение, заключение, заголовки разделов и первое предложение каждого абзаца, у вас появится хорошее представление об авторской точке зрения. Теперь пришло время сесть и прочитать основной текст, изучив ключевые данные, события и информацию, чтобы выработать собственное понимание и мнение.

    Читая каждую главу, постарайтесь ответить на следующие вопросы:

    • Какой аргумент пытается привести автор?
    • Какие доказательства использует автор в поддержку своей аргументации?
    • Убедителен ли аргумент автора? Почему? Или почему нет?
    • Что важно для автора?
    • Откуда у автора информация? Основные источники? Вторичные источники?
    • Была ли большая часть представленного материала получена только из одного источника?
    • Как эта книга вписывается в мой курс?
    • Почему мои профессора назначили эту книгу?
    • Поддерживает ли книга то, что я изучаю в классе?
    • Что мне нравится в тексте? Что мне не нравится? Почему?

    Когда вы читаете, важно делать заметки.Если вы являетесь владельцем учебника и не планируете его продавать, мы рекомендуем во время чтения записывать свои мысли, идеи и идеи на полях каждой страницы. Если у вас нет своей книги или вы планируете продавать ее после прочтения, вам нужно будет делать заметки в другом месте. Хорошие заметки гарантируют, что вы будете готовы к следующему сочинению или экзамену, где ваши знания, понимание и работа будут проверены и оценены.

    Делать заметки в классе

    Занятие начинается, и ваш профессор сразу же начинает рассказывать о довоенной эре, периоде в истории Соединенных Штатов с конца 18 века до начала Гражданской войны в США в 1861 году.Он взволнован, и информация просто течет из его рта. Вы слушаете несколько минут, а затем начинаете делать заметки. Вы записываете все, что он говорит. К концу урока у вас будет пять страниц обильных заметок. Вы запечатлели всю лекцию на бумаге! Ваша рука сводит судорогой, и вы чувствуете, что только что пробежали марафон. Только одна проблема. Вы не слушали ни слова, которое он сказал.

    Этот тип ведения заметок является распространенной проблемой среди студентов, которые так боятся пропустить что-то важное, что записывают все, что говорит их преподаватель.Это особенно распространенная практика среди студентов-историков, которые не уверены, что важно, а что нет. Ключ к ведению заметок на уроках истории заключается в том, чтобы записывать только то, что действительно важно. Но как это сделать?

    Ниже приведены ключи к эффективному ведению заметок на уроке истории.

    • Прийти в класс, завершив все назначенные чтения. Чем лучше вы будете подготовлены, когда придете в класс, тем легче вам будет следить за уроком и делать хорошие заметки.Как правило, ваш профессор обсуждает темы, которые фигурируют в вашем учебнике. Если вы уже знакомы с обсуждаемой темой и делаете хорошие заметки во время чтения учебника, вам не нужно все записывать. Когда вы слушаете лекцию вашего профессора, просто дополняйте свои заметки новой информацией и идеями, которые вы узнали во время лекции.
    • Обратите внимание на то, какие темы важны для вашего преподавателя. Некоторые профессора прямолинейны и скажут вам, какие пункты и темы важнее других, а другие нет.Ваша задача — определить наиболее важные моменты, сделанные во время лекции. Если сомневаетесь, поднимите руку и спросите.
    • Ваши заметки должны быть разборчивыми и систематизированными. Бесполезно делать заметки, к которым нельзя вернуться и просмотреть позже. Сразу после каждой лекции просматривайте свои записи, чтобы убедиться, что вы понимаете все, что записали, пока лекция еще свежа в вашей памяти. Если что-то из того, что вы записали, непонятно, поясните. Организуйте свои заметки по темам, затем по годам, десятилетиям и векам.Используйте звездочки, стрелки и другие средства обозначения, чтобы идентифицировать действительно важную информацию.
    • Всегда записывайте дату и название каждой лекции в свои заметки. Запись даты и названия каждой новой лекции в заметках позволит вам обращаться к конкретным лекциям при написании эссе или подготовке к экзамену. Кроме того, убедитесь, что ваши заметки соответствуют порядку, в котором ваш профессор представлял информацию во время лекции.
    • Будьте внимательны во время просмотра фильмов. Редко ваш профессор будет показывать фильм во время занятий исключительно в развлекательных целях. Если ваш профессор запланировал фильм, обратите внимание и сделайте заметки. Весьма вероятно, что на следующем экзамене или сочинении вам будет предложено рассмотреть конкретную тему, затронутую в фильме. Если вы не уверены, нужно ли вам делать заметки, спросите своего профессора.

    Многие навыки и стратегии, необходимые для изучения истории, такие же, как и для изучения других предметов. Если вы хотите улучшить свои учебные навыки и повысить успеваемость на уроках истории, мы также рекомендуем вам ознакомиться со следующими статьями и руководствами по обучению навыкам.

    Другие онлайн-ресурсы, которые мы рекомендуем для обучения изучению истории, включают:

    Международная политика: исторический и институциональный подходы

    Вот некоторые из основных классических подходов к международной политике: I. Исторический подход II. Институциональный подход.

    I. Исторический подход:

    История дипломатии Подход к изучению международных отношений был старейшим.Поскольку единственным каналом связи между нациями была дипломатия, изучение отношений между нациями началось как изучение истории дипломатических отношений между государствами.

    A. Что такое исторический подход?

    Исторический подход выступает за историческое изучение развития международных отношений. Он включает в себя описание истории отношений между народами. Центральная идея этого подхода заключалась в том, что изучение прошлого необходимо для понимания настоящего характера международных отношений.Он рассматривает историю как кладезь информации и фактов, которые могут помочь нам понять истинную природу международных отношений.

    Проблемы и вопросы, характеризующие отношения между народами в данное время, уходят своими корнями в прошлое. Настоящее вырастает из прошлого и обусловлено прошлым. Как таковая, для ее анализа история может предоставить эффективные и очень полезные знания. «Эта история повторяется» — общепринятый девиз сторонников этого подхода.История может предоставить наилучшую информацию о достоинствах и недостатках прошлой политики государственных деятелей, и эта информация может быть очень полезной для нынешних политиков.

    Таким образом, знание исторических фактов может быть очень полезным; скорее может быть самой основой для понимания и решения современных международных проблем. Поскольку государства всегда устанавливают и поддерживают дипломатические отношения, подход включает изучение истории дипломатических отношений между странами.

    Между 1800 и 1914 годами изучение истории дипломатии рассматривалось как подход к изучению международных отношений. Если сосредоточиться на подробном и точном описании исторических событий. Время и место считались доминирующими организующими понятиями, и не было сочтено необходимым делать обобщения в отношении международных отношений. В 1919 году назначение историков первыми профессорами международных отношений полностью отражало наличие и популярность исторического подхода к изучению международных отношений.

    B. Оценка исторического подхода :

    Как подход, исторический подход имеет явное достоинство, подчеркивая важность изучения прошлого как ключа к пониманию настоящего. Никто не может отрицать роль исторических связей современных вопросов и проблем с прошлым. Однако говорить, что все, что происходит в настоящее время, можно понять и проанализировать через обзор прошлого, представляется поверхностным и неадекватным мнением.

    Например, в наше время стало активно действовать большое количество новых факторов и сил, и мы должны анализировать все эти факторы, а не только исторические факторы, для понимания современных международных отношений.Мы не можем игнорировать изучение реальных взаимодействий между странами — разработки политики, принятия решений, переговоров и коммуникаций на международном уровне.

    Новые сложности международных отношений нашего времени не могут быть полностью и адекватно объяснены на основе прошлой истории международных отношений. Более того, в контексте международных отношений история была только историей отношений европейских наций, а не историей международных отношений. Кроме того, разные историки по-разному оценивают события, и эта ситуация отрицательно сказывается на желании знать точные исторические факты.

    Исторический подход как таковой является неполным и неадекватным подходом. История может помочь нам, но только в ограниченной степени. Тезис «история повторяется» верен только на первый взгляд. Между прошлым и настоящим могут быть ограниченные и поверхностные сходства, которые нельзя интерпретировать как повторение истории. Конечно, мы не можем игнорировать или отрицать значение истории как метода, но мы не можем принять ее как ключ к пониманию всего происходящего в настоящее время.

    «Изучающий политику должен знать об искусстве принятия решений и ведения переговоров в контексте нынешних сил больше, чем могут нам рассказать исторические труды о прошлом». — Паделфорд и Линкольн

    Мы можем использовать исторический подход, но только в ограниченном виде.

    II. Институциональный подход :

    Институциональный подход был еще одним традиционным подходом к изучению международных отношений. Он оставался очень популярным в межвоенный период (1919-1939 гг.) при изучении отношений между нациями.На него повлиял, а скорее определил политический идеализм, который стал очень популярным после окончания Первой мировой войны. Политический идеализм считал мир, прогресс и развитие целями и отстаивал необходимость реформирования международных отношений с целью обеспечения этих целей в международных отношениях.

    Для этой цели институциональный подход выступает за трехмерную деятельность:

    1. Создание наднациональных институтов для гармонизации, координации и направления международных отношений.

    2. Развитие международного права для ликвидации войны, а в случае начала войны для ограничения разрушительного действия войны.

    3. Укрепление мира и порядка путем ликвидации оружия путем разоружения и контроля над вооружениями.

    После создания Лиги Наций как международной организации, на которую возложена ответственность за обеспечение международного мира, среди политологов и государственных деятелей стало популярной практикой работать над реформированием курса международных отношений.Считалось, что путем реформирования и развития международного права и организации можно и желательно положить конец состоянию анархии, царившему в сфере отношений между нациями

    .

    Идеалисты были достаточно оптимистичны, чтобы надеяться, что благодаря развитию международных институтов, таких как Лига Наций, война может быть устранена, а все международные споры могут быть разрешены дружественно и мирно через ряд международных организаций.

    Следовательно, акцент был сделан на изучении международных организаций, их структуры, правовой базы, полномочий и функций. Это было сделано для того, чтобы обеспечить улучшение их работы и сделать их эффективными и полезными институтами, регулирующими и направляющими ход международных отношений.

    Подводя итог, можно сказать, что институциональный подход руководствовался стремлением развивать международное право и организовывать международные организации для придания позитивного направления отношениям между народами, в частности для устранения зла и угроз, которые представляли собой источник напряжения для международного мира и безопасности. .

    Оценка институционального подхода :

    Как и исторический подход, институциональный подход также был ограниченным и неадекватным подходом. Без сомнения, быстрый рост международных организаций и агентств с 1945 года указывает на тенденцию к институционализации международных отношений, однако это развитие нельзя рассматривать как зеркало всей сети отношений между странами.

    Межгосударственные взаимодействия вне международных институтов составляют основу международных отношений.Международные отношения в целом нельзя изучать на основе подхода «Право и организация» или идеалистического подхода.

    В лучшем случае институциональный подход может помочь нам очень ограниченно. Реальная политика, то есть реальная борьба за власть и господство, формирующая и определяющая ход международных отношений, происходит вне международных форумов и поэтому нуждается в самостоятельном изучении. Сосредоточившись только на изучении правовых институтов, действующих на международном уровне, мы можем стать виновными в том, что уделяем слишком много внимания одному аспекту международных отношений.

    Далее, изучение институтов посредством изучения их организации, структур, полномочий и функций должно быть формальным и теоретическим. Это мало поможет нам в понимании правильного характера международных отношений.

    Существует большая разница между провозглашаемыми целями, идеалами и политикой, заявленными на международных форумах, таких как Организация Объединенных Наций, и реальной политикой, решениями и действиями государств. Изучение поведения государства в международных институтах само по себе может ввести в заблуждение, если оно не сочетается с изучением фактического поведения государства как внутри, так и вне международных отношений.

    Тем не менее, необходимо констатировать, что международные организации оказывают влияние, и они оказывали влияние на ход международных отношений, и мы должны изучить их работу и роль. Изучение международных организаций и их действий на глобальном уровне необходимо, но это лишь один из аспектов изучения отношений между нациями. Кроме того, подход всегда должен быть функциональным, а не организационно-правовым.

    Обычное описание и поверхностный анализ формальных структур и процессов, основанный на более доступных официальных документах и ​​источниках, не может сильно помочь реалистичному пониманию международных отношений.

    Исторический и институциональный подходы были двумя популярными традиционными подходами к изучению международных отношений. Но они могут помочь нам, только ограниченным образом. Используя их, мы можем получить некоторое представление о международных отношениях. Однако это неполные и неадекватные подходы. Они не могут помочь нам понять, проанализировать и оценить все факторы и силы, которые формируют и обусловливают отношения между нациями и фактическое поведение государств в международных отношениях.

    История, подходы и вопросы — Введение в психологию — 1-е канадское издание

    Цели обучения

    1. Объясните, как психология превратилась из философской в ​​научную дисциплину.
    2. Перечислите некоторые из наиболее важных вопросов, которые волнуют психологов.
    3. Опишите основные школы психологии и вклад каждой школы в психологию.

    В этом разделе мы рассмотрим историю психологии, уделив особое внимание важным вопросам, которые задают психологи, и основным подходам (или школам) психологических исследований.Школы психологии, которые мы рассмотрим, обобщены в таблице 1.3 «Наиболее важные подходы (школы) психологии», а в таблице 1.4 «История психологии» представлена ​​хронология некоторых из наиболее важных психологов, начиная с древних греческих философов и продолжается до наших дней. Таблица 1.3 и Таблица 1.4 представляют собой подборку наиболее важных школ и людей; перечислить все подходы и всех психологов, внесших свой вклад в эту область, невозможно в одной главе. Подходы, которые психологи использовали для оценки интересующих их вопросов, сильно изменились за всю историю психологии. Возможно, наиболее важно то, что эта область неуклонно двигалась от спекуляций о поведении к более объективному и научному подходу по мере совершенствования технологии, доступной для изучения человеческого поведения (Benjamin & Baker, 2004). Также наблюдается приток женщин в поле. Хотя большинство первых психологов были мужчинами, сейчас большинство психологов, включая президентов наиболее важных психологических организаций, — женщины.

    Таблица 1.3 Наиболее важные направления (школы) психологии.
    [Пропустить таблицу]
    Факультет психологии Описание Важные участники
    Структурализм Использует метод самоанализа для выявления основных элементов или «структур» психологического опыта Вильгельм Вундт, Эдвард Б. Титченер
    Функционализм Попытки понять, почему животные и люди развили определенные психологические аспекты, которыми они в настоящее время обладают Уильям Джеймс
    Психодинамический Сосредоточен на роли наших бессознательных мыслей, чувств и воспоминаний, а также нашего раннего детского опыта в определении поведения Зигмунд Фрейд, Карл Юнг, Альфред Адлер, Эрик Эриксон
    Бихевиоризм Исходя из того, что невозможно объективно изучить психику, и поэтому психологам следует ограничить свое внимание изучением самого поведения Джон Б.Уотсон, Б. Ф. Скиннер
    Познавательный Изучение психических процессов, включая восприятие, мышление, память и суждения Герман Эббингауз, сэр Фредерик Бартлетт, Жан Пиаже
    Социально-культурная Изучение того, как социальные ситуации и культуры, в которых находятся люди, влияют на мышление и поведение Фриц Хайдер, Леон Фестингер, Стэнли Шахтер

    Хотя большинство первых психологов были мужчинами, женщины все больше вносят свой вклад в психологию. Вот несколько примеров:

    • 1968: Мэри Джин Райт стала первой женщиной-президентом Канадской психологической ассоциации.
    • 1970: Вирджиния Дуглас стала второй женщиной-президентом Канадской психологической ассоциации.
    • 1972: Подпольный симпозиум проводился на съезде Канадской психологической ассоциации. После того, как их отдельные статьи, а затем и симпозиум были отклонены Программным комитетом, группа из шести аспирантов и внештатных преподавателей, в том числе Сандра Пайк и Эстер Грингласс, провела независимый исследовательский симпозиум, на котором была продемонстрирована работа, проводимая в области психологии. женщин.
    • 1976: Основан Канадский научно-исследовательский институт улучшения положения женщин.
    • 1987: Джанет Стоппард возглавила Комитет женщин и психического здоровья Канадской ассоциации психического здоровья.

    Хотя она не может охватить каждого важного психолога, следующая временная шкала показывает некоторых из наиболее важных участников истории психологии. (Адаптация Дж. Валинги.)

    Таблица 1.4 История психологии.
    [Пропустить таблицу]
    Дата Психолог(ы) Описание
    428 — 347 г. до н.э. Платон Греческий философ, отстаивавший роль природы в психологическом развитии.
    384–432 гг. до н. э. Аристотель Греческий философ, отстаивавший роль воспитания в психологическом развитии.
    1588 — 1679 CE Томас Гоббс Английский философ.
    1596 до 1650 Рене Декарт Французский философ.
    1632 до 1704 Джон Локк Английский философ.
    1712-1778 Жан-Жак Руссо Французский философ.
    1801-1887 Густав Фехнер Немецкий психолог-экспериментатор, разработавший идею «едва заметной разницы» (JND), которая считается первым эмпирическим психологическим измерением.
    1809-1882 Чарльз Дарвин Британский натуралист, чья теория естественного отбора повлияла на функционалистскую школу и область эволюционной психологии.
    с 1832 по 1920 год Вильгельм Вундт Немецкий психолог, открывший одну из первых психологических лабораторий и содействовавший развитию структурализма.
    1842-1910 Уильям Джеймс Американский психолог, открывший одну из первых психологических лабораторий и содействовавший развитию функционализма.
    1849-1936 Иван Павлов Русский психолог, чьи эксперименты по обучению привели к принципам классической обусловленности.
    1850-1909 Герман Эббингауз Немецкий психолог, изучавший способность людей запоминать списки бессмысленных слогов в различных условиях.
    1856-1939 Зигмунд Фрейд Австрийский психолог, основоположник психодинамической психологии.
    1867-1927 Эдвард Брэдфорд Титченер Американский психолог , внесший вклад в область структурализма.
    1878-1958 Джон Б. Ватсон Американский психолог, внесший вклад в области бихевиоризма.
    1886-1969 Сэр Фредерик Бартлетт Британский психолог, изучавший когнитивные и социальные процессы запоминания.
    1896-1980 Жан Пиаже Швейцарский психолог, разработавший важную теорию когнитивного развития детей.
    с 1904 по 1990 год Б. Ф. Скиннер Американский психолог, один из основателей школы бихевиоризма.
    с 1926 по 1993 год Дональд Бродбент Британский когнитивный психолог, пионер в изучении внимания.
    20 и 21 века Линда Бартошук; Даниэль Канеман; Элизабет Лофтус; Джордж Миллер. американских психологов, которые внесли свой вклад в когнитивную школу психологии, изучая обучение, память и суждение. Важным вкладом является развитие области неврологии. Даниэль Канеман получил Нобелевскую премию по экономике за свою работу о психологическом принятии решений.
    1850 Доротея Дикс Канадский психолог, известная своим вкладом в развитие психического здоровья, открыла одну из первых психиатрических больниц в Галифаксе, Новая Шотландия.
    1880 Уильям Лайалл; Джеймс Болдуин канадских психологов, написавших ранние тексты по психологии и создавших первую канадскую психологическую лабораторию в Университете Торонто.
    1950 Джеймс Олдс; Бренда Милнер; Уайлдер Пенфилд; Дональд Хебб; Эндель Телвинг канадских психологов, внесших свой вклад в неврологическую психологию и открывших Монреальский неврологический институт.
    1960 Альберт Бандура Канадский психолог, разработавший «теорию социального обучения» с помощью своих исследований куклы Бобо, иллюстрирующих влияние наблюдения и взаимодействия на обучение.
    1970 Ганс Селье Канадский психолог, внесший значительный вклад в области психологии стресса.

    Хотя психология сильно изменилась за свою историю, самые важные вопросы, которые решают психологи, остались неизменными. Далее следуют некоторые из этих вопросов, и мы обсудим их как в этой, так и в следующих главах:

    • Природа против воспитания. Являются ли гены или окружающая среда наиболее влиятельными в определении поведения людей и в объяснении различий между людьми? Большинство ученых теперь согласны с тем, что и гены, и окружающая среда играют решающую роль в большинстве видов человеческого поведения, и все же нам еще многое предстоит узнать о том, как природа (наша биологическая структура) и воспитание (опыт, который мы получаем в течение нашей жизни) работают вместе (Harris, 1998; Пинкер, 2002). Доля наблюдаемых различий характеристик среди людей (например, с точки зрения их роста, интеллекта или оптимизма), обусловленная генетикой , известна как наследуемость характеристики , и мы будем широко использовать эту термин в следующих главах. Мы увидим, например, что наследуемость интеллекта очень высока (около 0,85 из 1,0) и что наследуемость экстраверсии составляет около 0,50. Но мы также увидим, что природа и воспитание взаимодействуют сложным образом, поэтому вопрос «Это природа или воспитание?» очень сложно ответить.
    • Свобода воли против детерминизма. Этот вопрос касается степени, в которой люди контролируют свои действия. Являемся ли мы продуктом нашего окружения, управляемым силами, находящимися вне нашего контроля, или мы можем выбирать поведение, которым мы занимаемся? Большинству из нас нравится верить в свободную волю, в то, что мы можем делать то, что хотим, например, что мы можем встать прямо сейчас и пойти на рыбалку. И наша правовая система основывается на концепции свободы воли; мы наказываем преступников, потому что верим, что у них есть выбор в отношении своего поведения, и они свободно решают не подчиняться закону.Но, как мы обсудим позже в разделе, посвященном исследованиям в этом разделе, недавние исследования показали, что у нас может быть меньше контроля над собственным поведением, чем мы думаем (Wegner, 2002).
    • Точность против неточности. Насколько хорошо люди обрабатывают информацию? Хотя кажется, что люди достаточно хороши, чтобы понимать окружающий их мир и принимать правильные решения (Fiske, 2003), они далеки от совершенства. Человеческие суждения иногда скомпрометированы неточностями в нашем стиле мышления, а также нашими мотивами и эмоциями.Например, на наше суждение могут влиять наши желания получить материальные блага и видеть себя позитивно, а также эмоциональные реакции на события, которые с нами происходят. Во многих исследованиях изучалось принятие решений в кризисных ситуациях, таких как стихийные бедствия, человеческая ошибка или преступные действия, например, в случаях отравления тайленолом, вспышки листериоза мяса кленового листа, эпидемии атипичной пневмонии или крушения поезда Лак-Мегантик (рис. 1.2).
    Рис. 1.2 Крушение Лак-Мегантик.Психологи изучают причины ошибочных суждений, вынесенных такими руководителями, как трое обвиняемых в совершении крушения поезда Lac-Mégantic в 2013 году. Этот снимок был сделан с вертолета Sûreté du Québec в день крушения.
    • Сознательная и бессознательная обработка. В какой степени мы осознаем наши собственные действия и их причины, и в какой степени наше поведение обусловлено влияниями, о которых мы не знаем? Многие из основных теорий психологии, от психодинамических теорий Фрейда до современных работ в области когнитивной психологии, утверждают, что большая часть нашего поведения определяется переменными, о которых мы не знаем.
    • Различия и сходства. Насколько мы все похожи, и насколько мы разные? Например, существуют ли основные психологические и личностные различия между мужчинами и женщинами или мужчины и женщины в целом похожи? А как насчет людей из разных национальностей и культур? Являются ли люди во всем мире в целом одинаковыми или на них по-разному влияет их происхождение и окружающая среда? Личностные, социальные и кросс-культурные психологи пытаются ответить на эти классические вопросы.

    Ранние психологи

    Самые ранние известные нам психологи — это греческие философы Платон (428–347 гг. до н. э.) и Аристотель (384–322 гг. до н. э.). Эти философы (см. рис. 1.3) задавали многие из тех же вопросов, что и современные психологи; например, они ставили под сомнение различие между природой и воспитанием и существование свободы воли. С точки зрения первого, Платон выступал со стороны природы, полагая, что определенные виды знания являются врожденными или врожденными, в то время как Аристотель был больше на стороне воспитания, полагая, что каждый ребенок рождается как «пустая доска» (на латыни — «пустая доска»). tabula rasa ) и что знания в основном приобретаются посредством обучения и опыта.

    Рисунок 1.3. Ранние психологи. Первыми психологами были греческие философы Платон (слева) и Аристотель (справа). Платон считал, что большая часть знаний является врожденной, тогда как Аристотель считал, что каждый ребенок рождается как «пустая доска» и что знания в основном приобретаются в результате обучения и опыта.

    Европейские философы продолжали задаваться этими фундаментальными вопросами в эпоху Возрождения. Например, французский философ Рене Декарт (1596–1650) также рассматривал вопрос о свободе воли, приводя доводы в ее пользу и полагая, что разум управляет телом через шишковидную железу в мозгу (идея, имевшая некоторый смысл в то время). но позже оказалось неверным).Декарт также верил в существование врожденных природных способностей. Ученый и философ, Декарт препарировал животных и одним из первых понял, что нервы управляют мышцами. Он также обратился к взаимосвязи между разумом (ментальные аспекты жизни) и телом (физические аспекты жизни). Декарт верил в принцип дуализма :, что разум принципиально отличается от механического тела . Другие европейские философы, в том числе Томас Гоббс (1588–1679), Джон Локк (1632–1704) и Жан-Жак Руссо (1712–1778), также высказывались по этим вопросам.Фундаментальная проблема, с которой столкнулись эти философы, заключалась в том, что у них было мало методов для обоснования своих утверждений. Большинство философов не проводили никаких исследований по этим вопросам, отчасти потому, что они еще не знали, как это делать, а отчасти потому, что не были уверены, что вообще возможно объективно изучать человеческий опыт. Но кардинальные изменения произошли в 1800-х годах с помощью первых двух психологов-исследователей: немецкого психолога Вильгельма Вундта (1832–1920), создавшего психологическую лабораторию в Лейпциге, Германия, и американского психолога Уильяма Джеймса (1842–1910). который основал лабораторию психологии в Гарвардском университете.

    Структурализм: самоанализ и осознание субъективного опыта

    Исследования Вундта в его лаборатории в Лейпциге были сосредоточены на природе самого сознания. Вундт и его ученики полагали, что можно проанализировать основные элементы разума и научно классифицировать наш сознательный опыт. Вундт начал область, известную как структурализм , школа психологии, целью которой было выявление основных элементов или структур психологического опыта .Его целью было создание периодической таблицы элементов ощущений, аналогичной периодической таблице элементов, недавно созданной в химии. Структуралисты использовали метод интроспекции , чтобы попытаться создать карту элементов сознания. Самоанализ включает в себя просьбу к участникам исследования точно описать, что они испытывают, когда работают над умственными задачами , такими как рассматривание цветов, чтение страницы в книге или выполнение математической задачи.Участник, который читает книгу, может сообщить, например, что он видел какие-то черные и цветные прямые и изогнутые метки на белом фоне. В других исследованиях структуралисты использовали недавно изобретенные инструменты времени реакции, чтобы систематически оценивать не только то, о чем думали участники, но и то, сколько времени у них ушло на это. Вундт обнаружил, что людям требуется больше времени, чтобы сообщить, какой звук они только что услышали, чем просто ответить, что они слышали этот звук. Эти исследования ознаменовали первый раз, когда исследователи поняли, что существует разница между ощущением стимула и восприятием этого стимула, и идея использования времени реакции для изучения психических событий теперь стала основой когнитивной психологии.

    Рисунок 1.4 Вундт и Титченер. Вильгельм Вундт (сидит слева) и Эдвард Титченер (справа) помогли создать структуралистскую школу психологии. Их цель состояла в том, чтобы классифицировать элементы ощущения посредством самоанализа.

    Пожалуй, самым известным из структуралистов был Эдвард Брэдфорд Титченер (1867–1927). Титченер был учеником Вундта, который приехал в Соединенные Штаты в конце 1800-х годов и основал лабораторию в Корнельском университете (рис. 1.4). (Позже Титченер был отклонен Университетом Макгилла (1903 г.).Возможно, он опередил свое время; Бренда Милнер не открывала Монреальский неврологический институт до 1950 года.) В своих исследованиях с использованием самонаблюдения Титченер и его ученики утверждали, что идентифицировали более 40 000 ощущений, включая те, которые связаны со зрением, слухом и вкусом. Важным аспектом структуралистского подхода было то, что он был строгим и научным. Это исследование положило начало психологии как науке, поскольку продемонстрировало возможность количественной оценки психических событий.Но структуралисты также обнаружили ограниченность интроспекции. Даже высококвалифицированные участники исследования часто не могли сообщить о своем субъективном опыте. Когда участников просили решить простые математические задачи, они легко могли их решить, но не могли легко ответить, как они их решали. Таким образом, структуралисты были первыми, кто осознал важность бессознательных процессов — что многие важные аспекты человеческой психологии происходят вне нашего сознания и что психологи не могут ожидать, что участники исследования смогут точно описать все свои переживания.

    Функционализм и эволюционная психология

    В отличие от Вундта, который пытался понять природу сознания, Уильям Джеймс и другие члены школы функционализма стремились понять, почему у животных и людей развились определенные психологические аспекты, которыми они в настоящее время обладают (Хант, 1993). Для Джеймса мышление имело отношение только к поведению. Как он выразился в своем учебнике по психологии: «Мое мышление — первое и последнее, и всегда ради того, что я делаю» (Джеймс, 1890).Джеймс и другие члены функционалистской школы (рис. 1.5) находились под влиянием теории Чарльза Дарвина (1809-1882) естественного отбора , которая предполагала, что физические характеристики животных и людей эволюционировали, потому что они были полезными или функциональными . Функционалисты считали, что теория Дарвина применима и к психологическим характеристикам. Точно так же, как у некоторых животных развились сильные мышцы, позволяющие им быстро бегать, человеческий мозг, по мнению функционалистов, должен был приспособиться к выполнению определенной функции в человеческом опыте.

    Рисунок 1.5 Функционалистская школа. Функционалистская школа психологии, основанная американским психологом Уильямом Джеймсом (слева), находилась под влиянием работ Чарльза Дарвина (справа).

    Хотя функционализм больше не существует как школа психологии, его основные принципы были поглощены психологией и продолжают во многом влиять на нее. Работа функционалистов развилась в область эволюционной психологии , области психологии, которая применяет дарвиновскую теорию естественного отбора к поведению человека и животных (Dennett, 1995; Tooby & Cosmides, 1992).Эволюционная психология принимает основное предположение функционалистов, а именно, что многие психологические системы человека, включая память, эмоции и личность, выполняют ключевые адаптивные функции. Как мы увидим в следующих главах, эволюционные психологи используют эволюционную теорию для понимания многих различных форм поведения, включая романтическое влечение, стереотипы и предубеждения, и даже причин многих психологических расстройств. Ключевым компонентом идей эволюционной психологии является приспособленность . Приспособленность относится к степени, в которой наличие данной характеристики помогает отдельному организму выживать и воспроизводиться с большей скоростью, чем другие представители вида, не обладающие характеристикой . Более приспособленные организмы более успешно передают свои гены последующим поколениям, в результате чего характеристики, обеспечивающие приспособленность, с большей вероятностью станут частью природы организма, чем характеристики, не обеспечивающие приспособленности. Например, утверждалось, что эмоция ревности со временем сохраняется у мужчин, потому что мужчины, которые испытывают ревность, более приспособлены, чем мужчины, которые ее не испытывают.Согласно этой идее, опыт ревности приводит к тому, что мужчины с большей вероятностью защищают своих партнеров и защищаются от соперников, что увеличивает их репродуктивный успех (Buss, 2000). Несмотря на свою важность в психологическом теоретизировании, эволюционная психология также имеет некоторые ограничения. Одна из проблем заключается в том, что многие из его предсказаний чрезвычайно трудно проверить. В отличие от окаменелостей, которые используются для изучения физической эволюции видов, мы не можем знать, какими психологическими характеристиками обладали или не обладали наши предки; мы можем только догадываться об этом.Поскольку трудно напрямую проверить эволюционные теории, всегда возможно, что применяемые нами объяснения придуманы постфактум для учета наблюдаемых данных (Gould & Lewontin, 1979). Тем не менее, эволюционный подход важен для психологии, потому что он дает логическое объяснение того, почему у нас много психологических характеристик.

    Психодинамическая психология

    Возможно, наиболее знакомой широкой публике школой психологии является психодинамический подход к пониманию поведения, отстаиваемый Зигмундом Фрейдом (1856–1939) и его последователями. Психодинамическая психология — это подход к пониманию человеческого поведения, который фокусируется на роли бессознательных мыслей, чувств и воспоминаний . Фрейд (рис. 1.6) разработал свои теории поведения на основе обширного анализа пациентов, которых он лечил в своей частной клинической практике. Фрейд считал, что многие из проблем, с которыми сталкивались его пациенты, включая тревогу, депрессию и сексуальную дисфункцию, были результатом последствий болезненных детских переживаний, которые они больше не могли вспомнить.

    Рисунок 1.6 Зигмунд Фрейд. Зигмунд Фрейд и другие психодинамические психологи считали, что многие наши мысли и эмоции бессознательны. Психотерапия была разработана, чтобы помочь пациентам восстановиться и противостоять своим «потерянным» воспоминаниям.

    Идеи Фрейда были развиты другими психологами, на которых он оказал влияние, включая Карла Юнга (1875–1961), Альфреда Адлера (1870–1937), Карен Хорни (1855–1952) и Эрика Эриксона (1902–1994). Эти и другие сторонники психодинамического подхода считают, что пациенту можно помочь, если вспомнить о бессознательных влечениях, особенно путем глубокого и тщательного исследования раннего сексуального опыта человека и текущих сексуальных желаний.Эти исследования раскрываются с помощью разговорной терапии и анализа сновидений в процессе, называемом психоанализом . Основатели школы психодинамики были прежде всего практиками, которые работали с людьми, чтобы помочь им понять свои психологические симптомы и противостоять им. Хотя они не проводили серьезных исследований своих идей, и хотя более поздние более сложные проверки их теорий не всегда подтверждали их предложения, психодинамика, тем не менее, оказала существенное влияние на область психологии и, более того, на представления о человеческом поведении в целом. Мур и Файн, 1995).Важность бессознательного в человеческом поведении, идея о том, что переживания раннего детства имеют решающее значение, и концепция терапии как способа улучшения жизни человека — все это идеи, выведенные из психодинамического подхода и остающиеся центральными для психологии.

    Бихевиоризм и вопрос свободы воли

    Несмотря на разные подходы, и структурализм, и функционализм по существу были исследованиями разума. С другой стороны, психологи, связанные со школой бихевиоризма , отчасти реагировали на трудности, с которыми психологи сталкивались, когда пытались использовать интроспекцию для понимания поведения. Бихевиоризм  – это школа психологии, основанная на предпосылке невозможности объективного изучения психики, и поэтому психологи должны ограничивать свое внимание изучением самого поведения . Бихевиористы считают, что человеческий разум — это черный ящик, в который посылаются стимулы и от которого получаются ответы. Они утверждают, что нет смысла пытаться определить, что происходит в коробке, потому что мы можем успешно предсказывать поведение, не зная, что происходит внутри разума.Кроме того, бихевиористы считают, что можно разработать законы обучения, которые могут объяснить любое поведение. Первым бихевиористом был американский психолог Джон Б. Уотсон (1878–1958). В значительной степени на Уотсона повлияла работа русского физиолога Ивана Павлова (1849–1936), который обнаружил, что у собак выделяется слюна при звуке звука, который ранее ассоциировался с подачей пищи. Уотсон и другие бихевиористы начали использовать эти идеи, чтобы объяснить, как события, с которыми люди и другие организмы сталкиваются в своей среде ( стимулов ), могут вызывать определенное поведение ( ответов ).Например, в исследовании Павлова стимул (либо пища, либо, после заучивания, тон) вызвал бы реакцию слюноотделения у собак. В своем исследовании Уотсон обнаружил, что систематическое воздействие на ребенка раздражителей, вызывающих страх, в присутствии объектов, которые сами по себе не вызывают страха, может привести к тому, что ребенок будет реагировать пугающим поведением на присутствие объектов (Watson & Rayner, 1920; Beck, Levinson). и Айронс, 2009). В самом известном из его исследований в качестве субъекта использовался восьмимесячный мальчик по имени Маленький Альберт.Вот краткое изложение результатов: мальчика поместили посреди комнаты; рядом с ним посадили белую лабораторную крысу и разрешили с ней поиграть. Ребенок не проявлял страха перед крысой. В более поздних испытаниях исследователи издавали громкий звук за спиной Альберта, ударяя молотком по стальному стержню всякий раз, когда ребенок касался крысы. Ребенок заплакал, когда услышал шум. После нескольких таких сочетаний двух раздражителей ребенку снова показывали крысу. Однако сейчас он заплакал и попытался отойти от крысы.В соответствии с бихевиористским подходом мальчик научился ассоциировать белую крысу с громким шумом, вызывающим плач.

    Рисунок 1.7 Скиннер. Б. Ф. Скиннер был членом бихевиористской школы психологии. Он утверждал, что свобода воли — это иллюзия и что любое поведение определяется факторами окружающей среды.

    Самым известным бихевиористом был Берхус Фредерик (Б.Ф.) Скиннер (1904–1990), который расширил принципы бихевиоризма, а также довел их до сведения широкой общественности.Скиннер (рис. 1.7) использовал идеи стимула и реакции, наряду с поощрением или подкреплением , для дрессировки голубей и других животных. И он использовал общие принципы бихевиоризма для разработки теорий о том, как лучше всего учить детей и как создавать мирные и продуктивные общества. Скиннер даже разработал метод изучения мыслей и чувств с использованием бихевиористского подхода (Skinner, 1957, 1972).

    Фокус исследования: есть ли у нас свобода воли?

    Программа бихевиористских исследований имела важное значение для фундаментальных вопросов о природе и воспитании, а также о свободе воли.Что касается дебатов о природе и воспитании, бихевиористы согласились с подходом воспитания, полагая, что нас формирует исключительно наша среда. Они также утверждали, что свободы воли не существует, а скорее то, что наше поведение определяется событиями, которые мы пережили в нашем прошлом. Короче говоря, этот подход утверждает, что организмы, включая людей, очень похожи на марионеток в спектакле, которые не осознают, что ими управляют другие люди. Более того, хотя мы и не являемся причиной наших собственных действий, мы тем не менее верим, что делаем это, потому что не осознаем всех влияний, действующих на наше поведение.

    Недавние исследования в области психологии показали, что Скиннер и бихевиористы вполне могли быть правы, по крайней мере, в том смысле, что мы переоцениваем нашу собственную свободную волю в ответ на события вокруг нас (Libet, 1985; Matsuhashi & Hallett, 2008; Wegner, 2002). В одной из демонстраций неправильного восприятия нашей собственной воли нейробиологи Сун, Брасс, Хайнце и Хейнс (2008) поместили участников своего исследования в сканер мозга с функциональной магнитно-резонансной томографией (фМРТ) , в то время как они представили им ряд букв. на экране компьютера.Буквы на экране менялись каждые полсекунды. Участников просили, когда бы они ни решили, нажимать любую из двух кнопок. Затем их попросили указать, какая буква отображалась на экране, когда они решили нажать на кнопку. Исследователи проанализировали изображения мозга, чтобы увидеть, могут ли они предсказать, какую из двух кнопок собирался нажать участник, даже до буквы, на которой он или она указал решение нажать кнопку. Предполагая, что намерение действовать возникло в мозгу до того, как участники исследования осознали это, исследователи обнаружили, что область префронтальной коры головного мозга демонстрировала активацию, которая может быть использована для предсказания нажатия кнопки за 10 секунд до того, как участники сказали. что они решили, какую кнопку нажать.

    Исследования показали, что мы с большей вероятностью думаем, что контролируем свое поведение, когда желание действовать возникает непосредственно перед результатом, когда мысль согласуется с результатом и когда нет других очевидных причин поведения. Аартс, Кастерс и Вегнер (2005) попросили участников своего исследования управлять быстро движущимся квадратом вместе с компьютером, который также независимо управлял квадратом. Участники нажали кнопку, чтобы остановить движение.Когда участникам показывали слова, связанные с расположением квадрата непосредственно перед тем, как они остановили его движение, они с большей вероятностью думали, что контролируют движение, даже если на самом деле его остановил компьютер. А Dijksterhuis, Preston, Wegner, and Aarts (2008) обнаружили, что участники, которые только что столкнулись с местоимениями первого лица единственного числа, такими как «я» и «мне», с большей вероятностью поверили, что они контролируют свои действия, чем люди. кто видел слова «компьютер» или «Бог.Идея о том, что в одних случаях мы с большей вероятностью берем на себя ответственность за свои действия, чем в других, также проявляется в наших атрибуциях успеха и неудачи. Поскольку обычно мы ожидаем, что наше поведение будет успешным, когда мы добиваемся успеха, мы легко верим, что успех является результатом нашей собственной свободной воли. С другой стороны, когда действие терпит неудачу, мы с меньшей вероятностью воспримем этот результат как результат нашей свободной воли и с большей вероятностью будем винить в результате удачу или нашего учителя (Wegner, 2003).

    Бихевиористы внесли существенный вклад в психологию, определив принципы обучения. Хотя бихевиористы ошибались в своих убеждениях, что невозможно измерить мысли и чувства, их идеи предоставили новые идеи, которые помогли углубить наше понимание споров о природе и воспитании и вопроса о свободе воли. Идеи бихевиоризма являются фундаментальными для психологии и были разработаны, чтобы помочь нам лучше понять роль предыдущего опыта в различных областях психологии.

    Когнитивный подход и когнитивная нейронаука

    На науку всегда влияют технологии, которые ее окружают, и психология не исключение. Поэтому неудивительно, что начиная с 1960-х годов все большее число психологов начали думать о мозге и о человеческом поведении с точки зрения компьютера, который в то время разрабатывался и становился общедоступным. Аналогия между мозгом и компьютером, хотя и не совершенная, частично послужила толчком для новой школы психологии под названием когнитивной психологии . Когнитивная психология  – это область психологии, изучающая психические процессы, включая восприятие, мышление, память и суждение . Эти действия хорошо соответствуют процессам, которые выполняют компьютеры. Хотя когнитивная психология всерьез зародилась в 1960-х годах, более ранние психологи также занимали когнитивную ориентацию. Некоторые из важных участников когнитивной психологии включают немецкого психолога Германа Эббингауза (1850–1909), изучавшего способность людей запоминать списки слов в различных условиях, и английского психолога сэра Фредерика Бартлетта (1886–1969), изучавшего когнитивные и социальные процессы запоминания.Бартлетт создавал рассказы, которые были в чем-то логичны, но также содержали очень необычные и неожиданные события. Бартлетт обнаружил, что людям было очень трудно точно вспомнить истории, даже после того, как им разрешили многократно их изучать, и он предположил, что истории было трудно запомнить, потому что они не соответствовали ожиданиям участников относительно того, как должны развиваться истории. Идея о том, что на нашу память влияет то, что мы уже знаем, также была основной идеей модели стадии когнитивного развития швейцарского психолога Жана Пиаже (1896–1980).Другими важными когнитивными психологами являются Дональд Э. Бродбент (1926–1993), Дэниел Канеман (1934–), Джордж Миллер (1920–2012), Элеонора Рош (1938–) и Амос Тверски (1937–1996).

    Война призраков

    Война Призраков  – это рассказ, который сэр Фредерик Бартлетт использовал для проверки влияния предшествующих ожиданий на память. Бартлетт обнаружил, что даже когда его британским участникам исследования разрешалось читать эту историю много раз, они все равно не могли ее хорошо запомнить, и он полагал, что это произошло потому, что она не соответствовала их предшествующим знаниям.Однажды ночью двое молодых людей из Эгулака спустились к реке поохотиться на тюленей, и пока они были там, стало туманно и тихо. Потом они услышали боевые кличи и подумали: «Может быть, это отряд войны». Они убежали на берег и спрятались за бревном. Тут подошли каноэ, и они услышали шум весел и увидели, как к ним приближается каноэ. В каноэ было пятеро мужчин, и они сказали: «Что вы думаете? Мы хотим взять вас с собой. Мы идем вверх по реке, чтобы воевать с людьми». Один из юношей сказал: «У меня нет стрел.«Стрелы в каноэ», — сказали они. «Я не пойду. Меня могут убить. Мои родственники не знают, куда я пропал. Но ты, — сказал он, обращаясь к другому, — можешь пойти с ними. Итак, один из юношей ушел, а другой вернулся домой. И воины пошли вверх по реке к городу на другом берегу Каламы. Люди спустились к воде и начали драться, и многие были убиты. Но вскоре молодой человек услышал, как один из воинов сказал: «Быстрее, пойдем домой: этот индеец ранен.Теперь он подумал: «О, это призраки». Он не чувствовал себя больным, но сказали, что его застрелили. Итак, каноэ вернулись в Эгулак, а молодой человек вышел на берег к своему дому и развел костер. И он рассказал всем и сказал: «Вот, я сопровождал призраков, и мы пошли сражаться. Многие из наших товарищей были убиты, и многие из тех, кто напал на нас, были убиты. Они сказали, что меня ударили, и я не чувствовал себя больным». Он все рассказал, а потом замолчал. Когда взошло солнце, он упал. Что-то черное вырвалось у него изо рта.Его лицо исказилось. Народ вскочил и заплакал. Он умер. (Бартлетт, 1932)

    В своем аргументе о том, что наше мышление оказывает сильное влияние на поведение, когнитивный подход представил отчетливую альтернативу бихевиоризму. По мнению когнитивных психологов, игнорирования самого разума никогда не будет достаточно, потому что люди интерпретируют стимулы, которые они испытывают. Например, когда мальчик поворачивается к девушке на свидании и говорит: «Ты такая красивая», бихевиорист, вероятно, воспримет это как подкрепляющий (положительный) стимул.И все же девушку не так-то просто обмануть. Она может попытаться понять, почему мальчик делает именно это заявление именно в это время, и подумать, не пытается ли он повлиять на нее посредством комментария. Когнитивные психологи утверждают, что когда мы принимаем во внимание то, как оцениваются и интерпретируются стимулы, мы глубже понимаем поведение. Когнитивная психология остается чрезвычайно влиятельной и сегодня, и она направляет исследования в таких различных областях, как язык, решение проблем, память, интеллект, образование, человеческое развитие, социальная психология и психотерапия.Когнитивная революция получила еще больше жизни за последнее десятилетие в результате недавних достижений в нашей способности видеть мозг в действии с помощью методов нейровизуализации . Нейровизуализация  – это использование различных методов для получения изображений структуры и функций живого мозга (Ilardi & Feldman, 2001). Эти изображения используются для диагностики заболеваний и травм головного мозга, но они также позволяют исследователям наблюдать за обработкой информации в том виде, в каком она происходит в мозге, потому что обработка заставляет вовлеченную область мозга повышать метаболизм, что проявляется на сканировании.Мы уже обсуждали использование одного метода нейровизуализации, функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ), ранее в этом разделе, и мы обсудим использование методов нейровизуализации во многих областях психологии в следующих главах.

    Социально-культурная психология

    Окончательную школу, которая требует более высокого уровня анализа и оказала существенное влияние на психологию, можно в широком смысле назвать социокультурным подходом .Областью социально-культурной психологии  является изучение того, как социальные ситуации и культуры, в которых находятся люди, влияют на мышление и поведение . Социально-культурные психологи особенно обеспокоены тем, как люди воспринимают себя и других и как люди влияют на поведение друг друга. Например, социальные психологи обнаружили, что нас привлекают другие люди, похожие на нас с точки зрения отношений и интересов (Byrne, 1969), что мы развиваем наши собственные убеждения и отношения, сравнивая наши мнения с мнениями других (Festinger, 1954). ), и что мы часто меняем наши убеждения и поведение, чтобы быть похожими на убеждения и поведение людей, о которых мы заботимся — процесс, известный как соответствие .Важным аспектом социально-культурной психологии являются социальные нормы способы мышления, чувствования или поведения, которые разделяют члены группы и воспринимаются ими как соответствующие (Asch, 1952; Cialdini, 1993). Нормы включают обычаи, традиции, стандарты и правила, а также общие ценности группы. Многие из наиболее важных социальных норм определяются культурой , в которой мы живем, и эти культуры изучаются кросс-культурными психологами . культура  представляет собой общий набор социальных норм, включая религиозные и семейные ценности и другие моральные убеждения, разделяемые людьми, живущими в географическом регионе (Fiske, Kitayama, Markus, & Nisbett, 1998; Markus, Kitayama, и Хейман, 1996; Мацумото, 2001). Культуры влияют на каждый аспект нашей жизни, и будет уместно сказать, что наша культура определяет нашу жизнь так же, как и наш эволюционный опыт (Месуди, 2009). Психологи обнаружили фундаментальную разницу в социальных нормах между западными культурами (включая культуры Канады, США, Западной Европы, Австралии и Новой Зеландии) и культурами Восточной Азии (включая культуры Китая, Японии, Тайваня, Кореи, Индии и Юго-Восточной Азии).Нормы в западных культурах в первую очередь ориентированы на индивидуализм , то есть на оценку себя и своей независимости от других . Детей в западных культурах учат развивать и ценить чувство собственного «я», а также видеть себя в значительной степени отделенными от других людей вокруг них. Дети в западных культурах чувствуют себя особенными; им нравится получать золотые звезды за свои проекты и получать лучшие оценки в классе. Взрослые в западных культурах ориентированы на продвижение собственного личного успеха, часто по сравнению с другими (или даже за их счет).С другой стороны, нормы восточноазиатской культуры ориентированы на взаимозависимость или коллективизм . В этих культурах детей учат сосредотачиваться на развитии гармоничных социальных отношений с другими людьми. Преобладающие нормы касаются группового единства и связи, а также долга и ответственности перед своей семьей и другими группами. На просьбу описать себя представители восточноазиатских культур чаще, чем представители западных культур, указывают, что они особенно обеспокоены интересами других, в том числе своих близких друзей и коллег (рис.8, «Восток против Запада»).

    Рисунок 1.8 Восток против Запада. В западных культурах социальные нормы способствуют сосредоточению внимания на себе (индивидуализм), тогда как в восточных культурах основное внимание уделяется семьям и социальным группам (коллективизм).

    Еще одним важным культурным отличием является степень, в которой люди в разных культурах связаны социальными нормами и обычаями, а не свободны в выражении своей индивидуальности без учета социальных норм (Chan, Gelfand, Triandis, & Tzeng, 1996). Культуры также различаются с точки зрения личного пространства, например, насколько близко люди стоят друг к другу во время разговора, а также стилями общения, которые они используют.Важно знать о культурах и культурных различиях, потому что люди с разным культурным происхождением все чаще вступают в контакт друг с другом в результате увеличения количества поездок и иммиграции, а также развития Интернета и других форм общения. В Канаде, например, существует множество различных этнических групп, и доля населения, принадлежащего к группам меньшинств (небелым), увеличивается из года в год. Социально-культурный подход к поведению снова напоминает нам о трудности широких обобщений о человеческой природе.Разные люди воспринимают вещи по-разному, и они воспринимают их по-разному в разных культурах.

    Многие дисциплины психологии

    Психология — это не одна дисциплина, а скорее набор многих поддисциплин, которые все имеют по крайней мере некоторые общие подходы и которые работают вместе и обмениваются знаниями, чтобы сформировать согласованную дисциплину (Yang & Chiu, 2009). Поскольку область психологии настолько широка, студенты могут задаться вопросом, какие области наиболее подходят для их интересов и какие типы карьеры могут быть им доступны.Таблица 1.5 «Некоторые направления карьеры в психологии» поможет вам найти ответы на эти вопросы. Вы можете узнать больше об этих различных областях психологии и профессиях, связанных с ними, на http://www.psyccareers.com/.

    Таблица 1.5 Некоторые карьерные пути в психологии.
    [Пропустить таблицу]
    Область психологии Описание Карьерные возможности
    Биопсихология и неврология В этой области исследуются физиологические основы поведения животных и людей путем изучения функционирования различных областей мозга и влияния гормонов и нейротрансмиттеров на поведение. Большинство биопсихологов работают в исследовательских учреждениях, например, в университетах, для федерального правительства и в частных исследовательских лабораториях.
    Клиническая и консультативная психология Это крупнейшие области психологии. Основное внимание уделяется оценке, диагностике, причинам и лечению психических расстройств. Клинические психологи и психологи-консультанты проводят терапию для пациентов с целью улучшения их жизненного опыта. Они работают в больницах, школах, социальных учреждениях и частной практике.Поскольку спрос на эту карьеру высок, поступление на академические программы очень конкурентоспособно.
    Когнитивная психология В этой области используются сложные методы исследования, включая время реакции и визуализацию мозга, для изучения памяти, языка и мышления людей. Когнитивные психологи работают в основном в исследовательских учреждениях, хотя некоторые из них (например, те, кто специализируется на взаимодействии человека с компьютером) консультируют предприятия.
    Психология развития Эти психологи проводят исследования когнитивных, эмоциональных и социальных изменений, происходящих на протяжении всей жизни. Многие работают в исследовательских учреждениях, хотя другие работают в школах и общественных организациях, чтобы помочь улучшить и оценить эффективность программ вмешательства, таких как Head Start.
    Судебная психология Судебные психологи применяют психологические принципы для понимания поведения судей, адвокатов, присяжных и других лиц в системе уголовного правосудия. Судебные психологи работают в системе уголовного правосудия. Они могут давать показания в суде и могут предоставлять информацию о достоверности свидетельских показаний и выборе присяжных.
    Психология здоровья Психологи здоровья озабочены тем, чтобы понять, как биология, поведение и социальная ситуация влияют на здоровье и болезнь. Медицинские психологи работают с медицинскими работниками в клинических условиях, чтобы способствовать улучшению здоровья, проводить исследования и преподавать в университетах.
    Производственно-организационная и экологическая психология Промышленно-организационная психология применяет психологию на рабочем месте с целью повышения производительности и благополучия сотрудников. В этих областях существует множество возможностей карьерного роста, как правило, в сфере бизнеса. Эти психологи помогают выбирать сотрудников, оценивать их работу и изучать влияние различных условий труда на поведение. Они также могут работать над проектированием оборудования и среды, которые улучшают производительность сотрудников и снижают количество несчастных случаев.
    Психология личности Эти психологи изучают людей и различия между ними. Цель состоит в том, чтобы разработать теории, объясняющие психологические процессы людей, и сосредоточиться на индивидуальных различиях. Большинство из них работают в академических кругах, но навыки личностных психологов востребованы и в бизнесе, например, в рекламе и маркетинге. Программы PhD по психологии личности часто связаны с программами по социальной психологии.
    Школьная и педагогическая психология Эта область изучает, как люди учатся в школе, эффективность школьных программ и психологию преподавания. Школьные психологи работают в начальных и средних школах или школьных округах с учащимися, учителями, родителями и администраторами.Они могут оценивать психологические проблемы детей и проблемы с обучением и разрабатывать программы, направленные на минимизацию воздействия этих проблем.
    Социальная и кросс-культурная психология В этом поле исследуется взаимодействие людей с другими людьми. Темы исследования включают соответствие, групповое поведение, лидерство, отношения и личное восприятие. Многие социальные психологи работают в области маркетинга, рекламы, организации, проектирования систем и других областей прикладной психологии.
    Спортивная психология Эта область изучает психологические аспекты спортивного поведения. Цель состоит в том, чтобы понять психологические факторы, влияющие на результаты в спорте, включая роль упражнений и командных взаимодействий. Спортивные психологи работают в спортзалах, школах, профессиональных спортивных командах и других местах, где занимаются спортом.

    Психология в повседневной жизни: как эффективно учиться и запоминать

    Один из способов, которым результаты психологических исследований могут быть особенно полезны для вас, — это улучшение ваших навыков обучения и учебы.Психологические исследования предоставили значительный объем знаний о принципах обучения и памяти. Эта информация может помочь вам добиться большего успеха в этом и других курсах, а также может помочь вам лучше изучить новые концепции и методы в других областях вашей жизни. Самое важное, чему вы можете научиться в колледже, — это тому, как лучше учиться, учиться и запоминать. Эти навыки помогут вам на протяжении всей жизни, когда вы осваиваете новую работу и берете на себя другие обязанности. Существуют существенные индивидуальные различия в обучении и памяти, так что некоторые люди учатся быстрее, чем другие.Но даже если вам потребуется больше времени, чтобы учиться, чем вы думаете, дополнительное время, которое вы потратите на учебу, того стоит. И вы можете научиться учиться — научиться эффективно учиться и запоминать информацию так же, как научиться любому другому навыку, например, заниматься спортом или видеоигрой.

    Чтобы хорошо учиться, нужно быть готовым учиться. Вы не можете хорошо учиться, когда вы устали, находитесь в состоянии стресса или злоупотребляете алкоголем или наркотиками. Старайтесь придерживаться постоянного режима сна и еды.Ешьте умеренно и питательно и избегайте наркотиков, которые могут ухудшить память, особенно алкоголя. Нет никаких доказательств того, что такие стимуляторы, как кофеин, амфетамины или какие-либо из множества имеющихся на рынке «лекарств для улучшения памяти», помогут вам учиться (Gold, Cahill, & Wenk, 2002; McDaniel, Maier, & Einstein, 2002). Добавки для улучшения памяти обычно не более эффективны, чем выпитая банка газировки с сахаром, которая высвобождает глюкозу и, таким образом, немного улучшает память.

    Психологи изучили способы, которые лучше всего позволяют людям получать новую информацию, сохранять ее с течением времени и извлекать информацию, хранящуюся в нашей памяти.Одним из важных выводов является то, что обучение является активным процессом. Чтобы получить информацию наиболее эффективно, мы должны активно манипулировать ею. Одним из активных подходов является репетиция — повторение информации, которую необходимо выучить, снова и снова. Хотя простое повторение действительно помогает нам учиться, психологические исследования показали, что мы усваиваем информацию наиболее эффективно, когда активно обдумываем или уточняем ее значение и связываем материал с чем-то другим. Когда вы изучаете, старайтесь уточнять, связывая информацию с другими вещами, которые вы уже знаете.Например, если вы хотите вспомнить различные школы психологии, попробуйте подумать о том, чем каждый из подходов отличается от других. Сравнивая подходы, определите, что наиболее важно в каждом из них, а затем свяжите это с особенностями других подходов.

    В важном исследовании, показывающем эффективность подробного кодирования, Роджерс, Койпер и Киркер (1977) обнаружили, что учащиеся усваивают информацию лучше всего, когда связывают ее с аспектами себя (явление, известное как эффект самореференции ).Это исследование предполагает, что представление о том, как материал соотносится с вашими собственными интересами и целями, поможет вам изучить его. Подход, известный как метод локусов , включает в себя связывание каждой части информации, которую вам нужно запомнить, с местами, с которыми вы знакомы. Вы можете подумать о доме, в котором вы выросли, и о комнатах в нем. Вы можете поместить бихевиористов в спальню, структуралистов в гостиную и функционалистов на кухню. Затем, когда вам нужно запомнить информацию, вы извлекаете мысленный образ своего дома и должны быть в состоянии «увидеть» каждого человека в каждой из областей.

    Один из самых фундаментальных принципов обучения известен как эффект интервала . И люди, и животные легче запоминают или усваивают материал, когда они изучают материал в течение нескольких более коротких периодов обучения в течение более длительного периода времени, а не изучают его только один раз в течение длительного периода времени. Зубрежка перед экзаменом — особенно неэффективный способ обучения. Психологи также обнаружили, что производительность повышается, когда люди ставят перед собой сложные, но реалистичные цели (Locke & Latham, 2006).Вы можете использовать эти знания, чтобы учиться. Ставьте реалистичные цели на время, которое вы собираетесь потратить на учебу, и на то, что вы собираетесь узнать, и старайтесь придерживаться этих целей. Делайте понемногу каждый день, и к концу недели вы многого добьетесь.

    Наша способность адекватно оценивать собственные знания известна как метапознание . Исследования показывают, что наше метапознание может сделать нас самоуверенными, заставляя нас думать, что мы выучили материал, даже если на самом деле это не так.Чтобы противодействовать этой проблеме, не просто просматривайте свои заметки снова и снова. Вместо этого составьте список вопросов и посмотрите, сможете ли вы на них ответить. Изучите информацию еще раз, а затем снова проверьте себя через несколько минут. Если вы допустили какие-то ошибки, изучите еще раз. Затем подождите полчаса и снова проверьте себя. Затем повторите тест через один день и через два дня. Проверять себя, пытаясь активно извлекать информацию, лучше, чем просто изучать материал, потому что это поможет вам определить, действительно ли вы его знаете.Таким образом, каждый может научиться учиться лучше. Обучение — важный навык, и соблюдение ранее упомянутых рекомендаций, скорее всего, поможет вам учиться лучше.

    Ключевые выводы

    • Первые психологи были философами, но эта область стала более эмпирической и объективной по мере разработки и использования более сложных научных подходов.
    • Некоторые основные вопросы, которые задают психологи, включают вопросы о природе и воспитании, свободе воли и детерминизме, точности и неточности, сознательной и бессознательной обработке.
    • Структуралисты пытались анализировать природу сознания с помощью интроспекции.
    • Функционалисты основывали свои идеи на работе Дарвина, и их подходы привели к области эволюционной психологии.
    • Бихевиористы объясняли поведение с точки зрения стимула, реакции и подкрепления, отрицая при этом наличие свободы воли.
    • Когнитивные психологи изучают, как люди воспринимают, обрабатывают и запоминают информацию.
    • Психодинамическая психология фокусируется на бессознательных побуждениях и потенциале улучшения жизни с помощью психоанализа и психотерапии.
    • Социально-культурный подход фокусируется на социальной ситуации, в том числе на том, как культура и социальные нормы влияют на наше поведение.

    Упражнения и критическое мышление

    1. На какие вопросы могут ответить психологи, на которые философы, возможно, не в состоянии ответить столь же полно и точно? Объясните, почему, по вашему мнению, психологи могут ответить на эти вопросы лучше, чем философы.
    2. Выберите один из основных вопросов психологии и приведите доказательства из собственного опыта, подтверждающие ту или иную сторону.
    3. Выберите две области психологии, обсуждаемые в этом разделе, и объясните, чем они отличаются в своих подходах к пониманию поведения и уровне объяснения, на котором они сосредоточены.

    Ссылки

    Аартс, Х., Кастерс, Р., и Вегнер, Д.М. (2005). О выводе о личном авторстве: Усиление опытной деятельности за счет предварительной информации. Сознание и познание: международный журнал, 14 (3), 439–458.

    Аш, С.Э. (1952). Социальная психология . Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис Холл.

    Бартлетт, ФК (1932). Вспоминая . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

    Бек, Х. П., Левинсон, С., и Айронс, Г. (2009). В поисках Маленького Альберта: путешествие в детскую лабораторию Джона Б. Ватсона. Американский психолог, 64 (7), 605–614.

    Бенджамин, Л. Т., младший, и Бейкер, Д. Б. (2004). От сеанса к науке: история профессии психолога в Америке .Бельмонт, Калифорния: Уодсворт/Томсон.

    Басс, Д.М. (2000). Опасная страсть: почему ревность так же необходима, как любовь и секс . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Свободная пресса.

    Бирн, Д. (1969). Отношение и привлекательность. В Л. Берковице (ред.), Успехи экспериментальной социальной психологии (Том 4, стр. 35–89). Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Academic Press.

    Чан, Д.К.С., Гельфанд, М.Дж., Триандис, Х.К., и Ценг, О. (1996). Еще раз о герметичности-слабости: некоторые предварительные анализы в Японии и Соединенных Штатах. Международный журнал психологии, 31 , 1–12.

    Чалдини, Р. Б. (1993). Влияние: наука и практика  (3-е изд.). Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Колледж Харпера Коллинза.

    Деннет, Д. (1995). Опасная идея Дарвина: Эволюция и смыслы жизни . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Саймон и Шустер.

    Дейкстерхуис, А., Престон, Дж., Вегнер, Д.М., и Аартс, Х. (2008). Влияние подсознательного прайминга себя и Бога на самоатрибуцию авторства событий. Журнал экспериментальной социальной психологии, 44 (1), 2–9.

    Фестингер, Л. (1954). Теория процессов социального сравнения. Человеческие отношения, 7 , 117–140.

    Фиске, С. Т. (2003). Социальные существа . Хобокен, Нью-Джерси: John Wiley & Sons.

    Фиске А., Китаяма С., Маркус Х. и Нисбетт Р. (1998). Культурная матрица социальной психологии. В Д. Гилберте, С. Фиске и Г. Линдзи (ред.), Справочник по социальной психологии (4-е изд., стр. 915–981). Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: McGraw-Hill.

    Gold, PE, Cahill, L., & Wenk, GL (2002). Гинкго билоба: усилитель когнитивных функций? Психологическая наука в интересах общества, 3 (1), 2–11.

    Гулд, С.Дж., и Левонтин, Р.К. (1979). Спандрели Сан-Марко и панглоссианская парадигма: критика адаптационистской программы. В  Proceedings of the Royal Society of London   (Серия B) , 205 , 581–598.

    Харрис, Дж.(1998). Предположение о воспитании: почему дети вырастают такими, какие они есть . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Touchstone Books.

    Хант, М. (1993). История психологии . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Anchor Books.

    Иларди, С.С., и Фельдман, Д. (2001). Парадигма когнитивной нейробиологии: объединяющая метатеоретическая основа науки и практики клинической психологии. Журнал клинической психологии, 57 (9), 1067–1088.

    Джеймс, В. (1890 г.). Принципы психологии . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Довер.

    Либет, Б. (1985). Бессознательная мозговая инициатива и роль сознательной воли в произвольном действии. Науки о поведении и мозге, 8(4), 529–566.

    Локк, Э.А., и Латам, Г.П. (2006). Новые направления в теории целеполагания. Современные направления психологической науки, 15 (5), 265–268.

    Маркус, Х. Р., Китаема, С., и Хейман, Р. Дж. (1996). Культура и «базовые» психологические принципы.В ET Higgins & AW Kruglanski (Eds.), Социальная психология: Справочник по основным принципам (стр. 857–913). Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Guilford Press.

    Мацухаши, М., и Халлетт, М. (2008). Время сознательного намерения двигаться. Европейский журнал неврологии, 28 (11), 2344–2351.

    Мацумото, Д. (ред.). (2001). Справочник по культуре и психологии . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

    Макдэниел, Массачусетс, Майер, С.Ф. и Эйнштейн, Г. О. (2002). Питательные вещества, специфичные для мозга: лекарство от памяти? Психологическая наука в общественных интересах , 3 , 11-37.

    Месуди, А. (2009). Как теория культурной эволюции может информировать социальную психологию и наоборот. Psychological Review, 116(4), 929–952.

    Мур, Б. Э. и Файн, Б. Д. (1995). Психоанализ: основные концепции . Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета.

    Пинкер, С.(2002). Чистый лист: Современное отрицание человеческой природы . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Пингвин Патнэм.

    Роджерс, Т.Б., Койпер, Н.А., и Киркер, В.С. (1977). Самореференция и кодирование личной информации. Журнал личности и социальной психологии, 35 (9), 677–688.

    Скиннер, Б. (1957). Вербальное поведение . Актон, Массачусетс: Копли; Скиннер, Б. (1968). Технология обучения . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Appleton-Century-Crofts.

    Скиннер, Б.(1972). За гранью свободы и достоинства . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Винтажные книги.

    Сун, К.С., Брасс, М., Хайнце, Х.-Дж., и Хейнс, Дж.-Д. (2008). Бессознательные детерминанты свободных решений в мозгу человека. Nature Neuroscience, 11 (5), 543–545.

    Туби, Дж., и Космидес, Л. (1992). Психологические основы культуры. В JH Barkow & L. Cosmides (Eds.), Адаптированный разум: эволюционная психология и формирование культуры (стр.666). Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

    Уотсон, Дж. Б., и Рейнер, Р. (1920). Условные эмоциональные реакции. Журнал экспериментальной психологии, 3 (1), 1–14.

    Вегнер, Д.М. (2002). Иллюзия сознательной воли . Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

    Вегнер, Д.М. (2003). Лучший трюк разума: как мы испытываем сознательную волю. Trends in Cognitive Sciences, 7 (2), 65–69.

    Ян, Ю.-Дж., и Чиу, К.-Ю. (2009). Картирование структуры и динамики психологических знаний: сорок лет цитирования журналов APA (1970–2009). Review of General Psychology, 13 (4), 349–356.

    Атрибуты изображений

    Рисунок 1.2: https://twitter.com/sureteduquebec/status/353519189769732096/photo/1

    Рисунок 1.3: Фотография Платона (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Platon2.jpg.), любезно предоставлена ​​Бюстом Аристотеля работы Джованни Далл’Орто, (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Busto_di_Aristotel_conservato_a_Palazzo_Altaemps, _Roma._Foto_di_Giovanni_Dall%27Orto.jpg) используется по лицензии CC BY.

    Рисунок 1.4: Исследовательская группа Вундта компании Kenosis (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Wundt-research-group.jpg) находится в открытом доступе; Эдвард Б. Титченер (http://en.wikipedia.org/wiki/File:Edward_B._Titchener.jpg) находится в общественном достоянии.

    Рисунок 1.5: Уильям Джеймс (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:William_James,_philosopher.jpg). Чарльз Дарвин Джорджа Ричмонда (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Charles_Darwin_by_G._Richmond.jpg) находится в общественном достоянии.

    Рисунок 1.6: Зигмунд Фрейд Макса Хальберштадта (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Sigmund_Freud_LIFE.jpg) находится в общественном достоянии.

    Рисунок 1.7: Б. Ф. Скиннер в Гарварде, около 1950 г. (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:B.F._Skinner_at_Harvard_circa _1950.jpg), используемый по лицензии CC BY 3.0 (http://creativecommons.org/licenses/by/3.0/deed.en).

    Рисунок 1.8: «West Wittering Wonderful As Always» Гарета Уильямса (http://www.flickr.com/photos/gareth2953/7976359044/) находится под лицензией CC BY 2.0. «Семейная игра в настольную игру» Билла Брэнсона (http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Family_playing_a_board_game_(3).jpg) находится в общественном достоянии.

     

    .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.