Высшая власть в россии принадлежит: Статья 3 / КонсультантПлюс

Содержание

Конституция Чувашской Республики | Официальный портал органов власти Чувашской Республики

КОНСТИТУЦИЯ

ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

 

Принята

Государственным Советом

Чувашской Республики

30 ноября 2000 года

 

Список изменяющих документов

(в ред. Законов ЧР

от 27.03.2003 N 5, от 19.07.2004 N 16, от 18.04.2005 N 19,

от 05.10.2006 N 47, от 28.05.2010 N 27, от 13.09.2011 N 46,

от 24.05.2012 N 37, от 02.10.2012 N 53, от 06.03.2013 N 3,

от 30.07.2013 N 47, от 26.06.2014 N 34, от 19.04.2016 N 25,

от 30.03.2018 N 11)

 

Государственный Совет Чувашской Республики,

свидетельствуя уважение к многовековой истории чувашского народа,

сохраняя самобытность народов, проживающих на территории Чувашской Республики,

признавая Чувашскую Республику субъектом Российской Федерации,

осознавая историческую общность народов Российской Федерации,

стремясь обеспечить благополучие и процветание Родины,

утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие,

исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов,

учитывая высокую ответственность перед народом,

принимает КОНСТИТУЦИЮ ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ.

 

Глава 1. ОСНОВЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

 

Статья 1

 

1. Чувашская Республика — Чувашия есть республика в составе Российской Федерации.

(п. 1 в ред. Закона ЧР от 24.05.2012 N 37)

2. Наименования Чувашская Республика и Чувашия равнозначны.

 

Статья 2

 

Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. В Чувашской Республике признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, Конституцией Российской Федерации и Конституцией Чувашской Республики.

 

Статья 3

 

1. Власть в Чувашской Республике принадлежит народу.

2. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы.

3. Органы государственной власти Чувашской Республики обеспечивают реализацию прав граждан на участие в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей, в том числе путем законодательного закрепления гарантий своевременного назначения выборов в органы государственной власти Чувашской Республики и органы местного самоуправления и гарантий периодического проведения указанных выборов.

(в ред. Законов ЧР от 18.04.2005 N 19, от 06.03.2013 N 3)

4. Государственная власть в Чувашской Республике основывается на следующих принципах:

1) государственная и территориальная целостность Российской Федерации;

2) распространение суверенитета Российской Федерации на всю ее территорию;

3) верховенство Конституции Российской Федерации, федеральных законов на всей территории Чувашской Республики;

4) верховенство права при формировании органов государственной власти и ее осуществлении;

5) разделение единой государственной власти на законодательную, исполнительную, судебную и их взаимодействие в целях обеспечения сбалансированности полномочий, исключения сосредоточения всех полномочий или большей их части в ведении одного органа государственной власти либо должностного лица;

6) разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Чувашской Республики в соответствии с Конституцией Российской Федерации и федеральным законодательством;

7) самостоятельное осуществление органами государственной власти Чувашской Республики принадлежащих им полномочий;

8) самостоятельное осуществление своих полномочий органами местного самоуправления;

9) утратил силу. — Закон ЧР от 18.04.2005 N 19;

10) избрание законодательного (представительного) органа государственной власти республики — Государственного Совета Чувашской Республики;

11) ответственность государства, его органов и должностных лиц в соответствии с законом.

5. Государственную власть в Чувашской Республике осуществляют Глава Чувашской Республики, Государственный Совет Чувашской Республики, Кабинет Министров Чувашской Республики, суды.

(в ред. Закона ЧР от 13.09.2011 N 46)

6. Полномочия органов государственной власти Чувашской Республики устанавливаются Конституцией Российской Федерации, федеральными законами, Конституцией Чувашской Республики, законами Чувашской Республики и могут быть изменены только путем внесения соответствующих поправок в Конституцию Российской Федерации или пересмотра ее положений, путем принятия новых федеральных законов, Конституции Чувашской Республики и законов Чувашской Республики либо путем внесения соответствующих изменений и дополнений в указанные действующие акты.

7. Всякое незаконное присвоение властных полномочий преследуется по федеральному закону.

(в ред. Закона ЧР от 13.09.2011 N 46)

 

Статья 4

 

В Чувашской Республике признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности, свобода экономической деятельности, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, гарантируется поддержка конкуренции.

 

Статья 5

 

1. Земля, недра, водные и другие природные ресурсы на территории Чувашской Республики являются основой жизни и деятельности народа Чувашской Республики, которые охраняются и используются в соответствии с федеральным законодательством и законодательством Чувашской Республики в пределах ее полномочий.

2. Земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности.

 

Статья 6

 

1. Чувашская Республика несет ответственность за сохранение и развитие культуры чувашского народа и содействует развитию культуры всех народов, проживающих в республике.

2. В Чувашской Республике признаются идеологическое и политическое многообразие, многопартийность.

(в ред. Закона ЧР от 13.09.2011 N 46)

3. Общественные объединения равны перед законом.

4. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом.

 

Статья 7

 

Деятельность государства направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, народное благосостояние, доступность основных материальных и духовных благ.

 

Статья 8

 

Государственными языками Чувашской Республики являются чувашский и русский языки.

 

Статья 9

 

В Чувашской Республике гарантируется местное самоуправление. Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти и решают вопросы местного значения самостоятельно в пределах, установленных Конституцией Российской Федерации, федеральными законами и принятыми в соответствии с ними законами Чувашской Республики.

(в ред. Закона ЧР от 24.05.2012 N 37)

 

Статья 10

 

Конституция Чувашской Республики вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и Чувашской Республики имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Чувашской Республики.

 

Статья 11

 

1. Законы и иные нормативные правовые акты, принимаемые в Чувашской Республике, не должны противоречить Конституции Российской Федерации и Конституции Чувашской Республики, а также федеральным законам, принятым по предметам ведения Российской Федерации или по предметам совместного ведения Российской Федерации и Чувашской Республики.

2. Законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения.

 

Статья 12

 

Чувашская Республика в пределах полномочий, предоставленных Конституцией Российской Федерации, федеральным законодательством и договорами между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Чувашской Республики, осуществляет международные и внешнеэкономические связи, участвует в деятельности международных организаций.

 

Статья 13

 

Положения настоящей главы составляют основы конституционного строя Чувашской Республики. Никакие положения других глав настоящей Конституции не могут противоречить основам конституционного строя Чувашской Республики.

 

Глава 2. ЗАЩИТА ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА

 

Статья 14

 

1. В Чувашской Республике признаются и гарантируются все права и свободы человека и гражданина, установленные Конституцией Российской Федерации, и обеспечивается их соблюдение и защита.

2. Каждый гражданин Российской Федерации, проживающий на территории Чувашской Республики, обладает всеми правами и свободами и несет равные обязанности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации и Конституцией Чувашской Республики.

3. В Чувашской Республике не должны издаваться законы и иные нормативные правовые акты, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина.

 

Статья 15

 

1. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения.

2. Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.

 

Статья 16

 

Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

 

Статья 17

 

1. Все равны перед законом и судом.

2. Чувашская Республика гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

3. Мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации.

 

Статья 18

 

1. Каждый имеет право на жизнь.

2. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления.

3. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам.

 

Статья 19

 

1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность.

2. Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов.

 

Статья 20

 

1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и достоинства.

2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.

 

Статья 21

 

1. Сбор, хранение, использование и распространение информации о

Об Армении — Структура государственного управления

Конституция
Конституция Республики Армения принята 5 июля 1995 года в результате референдума.
Поправки к Конституции Республики Армения внесены 27 ноября 2005 года и 6 декабря 2015 года в результате референдумов.

Конституционно-правовая характеристика
Республика Армения – суверенное, демократическое, социальное, правовое государство.
Власть в Республике Армения принадлежит народу.
Свою власть народ осуществляет посредством свободных выборов, референдумов, а также через предусмотренные Конституцией государственные органы, органы местного самоуправления и должностных лиц.
Государственная власть осуществляется в соответствии с Конституцией и законами — на основе принципа разделения законодательной, исполнительной и судебной властей.

Национальное Собрание
Национальное Собрание – представительный орган народа, осуществляющий законодательную власть. Национальное Собрание осуществляет контроль в отношении исполнительной власти, принимает государственный бюджет и выполняет иные функции, установленные Конституцией.
Полномочия Национального Собрания устанавливаются Конституцией.
Национальное Собрание состоит из не менее чем ста одного депутата. Национальное Собрание избирается по пропорциональной избирательной системе. Последние парламентские выборы, которые были внеочередными, состоялись 9 декабря 2018 года.

Президент Республики
Президент Республики – глава государства. Президент следит за соблюдением Конституции. При осуществлении своих полномочий Президент Республики беспристрастен и руководствуется исключительно общегосударственными и общенациональными интересами. Президент Республики осуществляет свои функции посредством полномочий, установленных Конституцией.

Правительство
Правительство – высший орган исполнительной власти.
Правительство на основе своей программы разрабатывает и осуществляет внутреннюю и внешнюю политику государства, осуществляет общее руководство органами системы государственного управления.
Полномочия Правительства устанавливаются Конституцией и законами. К компетенции правительства относятся все касающиеся исполнительной власти вопросы, которые не отведены иным органам государственного управления или местного самоуправления.
Правительство состоит из Премьер-министра, вице-премьеров и министров.
Избранного парламентским большинством кандидата Президент Республики назначает Премьер-министром. Вице-премьеры и министры назначаются Президентом Республики по представлению Премьер-министра.
В рамках программы Правительства Премьер-министр определяет основные направления политики Правительства, руководит деятельностью Правительства и координирует работу членов Правительства.

Суды и Высший судебный совет
Правосудие в Республике Армения осуществляется исключительно судами – в соответствии с Конституцией и законами. В Республике Армения действуют Конституционный суд, Кассационный суд, апелляционные суды, суды первой инстанции общей юрисдикции, а также Административный суд. В предусмотренных законом случаях могут формироваться специализированные суды.
Конституционное правосудие осуществляет Конституционный суд, обеспечивая верховенство Конституции. Высшей судебной инстанцией Республики Армения, за исключением сферы конституционного правосудия, является Кассационный суд.
Кассационный суд посредством пересмотра в пределах установленных законом полномочий судебных актов обеспечивает единообразное применение законов и иных нормативных правовых актов, а также устраняет фундаментальные нарушения прав и свобод человека.
Независимость судов и судей гарантирует Высший судебный совет, который является независимым государственным органом, состоящим из десяти членов. Пятерых членов Высшего судебного совета избирает Общее собрание судей, еще пятерых – Национальное Собрание.


Административно-территориальные единицы Республики Армения
Административно-территориальными единицами Республики Армения являются марзы и общины. Марзы состоят из сельских и городских общин. Территория Республики Армения разделена на 10 марзов. Это: Арагацотнский марз, Араратский марз, Армавирский марз, Гехаркуникский марз, Лорийский марз, Котайкский марз, Ширакский марз, Сюникский марз, Вайоцдзорский марз и Тавушский марз.
Столица Ереван является общиной. Местное самоуправление осуществляется в общинах.

Законодательная власть Республики Казахстан | Электронное правительство Республики Казахстан

Согласно Конституции Республики Казахстан, принятой на республиканском референдуме 30 августа 1995 года двухпалатный Парламент Республики Казахстан является высшим представительным органом Республики, осуществляющим законодательные функции. Организация и деятельность Парламента Республики Казахстан, правовое положение его депутатов определены Конституцией, Конституционным Законом «О Парламенте Республики Казахстан и статусе его депутатов» и другими законодательными актами. Полномочия Парламента начинаются с момента открытия его первой сессии и заканчиваются с началом работы первой сессии Парламента нового созыва. Срок полномочий Парламента определяется сроком полномочий депутатов Мажилиса очередного созыва. Досрочное прекращение полномочий Парламента может быть осуществлено только в случаях и порядке, предусмотренных Конституцией Республики Казахстан.

Парламент состоит из двух Палат: Сената и Мажилиса, действующих на постоянной основе.

Сенат образуют депутаты, избираемые по два человека от каждой области, города республиканского значения и столицы Республики Казахстан на совместном заседании депутатов всех представительных органов соответственно области, города республиканского значения и столицы Республики. Пятнадцать депутатов назначаются Президентом Республики с учетом необходимости обеспечения представительства в Сенате национально-культурных и иных значимых интересов общества. Половина избираемых депутатов Сената переизбирается каждые три года. Срок полномочий депутатов Сената – шесть лет.

Палату возглавляет Председатель, избираемый Сенатом из числа депутатов, свободно владеющих государственным языком, тайным голосованием большинством голосов от общего числа депутатов Палаты. Кандидатура на должность Председателя Сената выдвигается Президентом Республики Казахстан.

Мажилис состоит из ста семи депутатов.  Девяносто восемь депутатов Мажилиса избираются от политических партий по партийным спискам по единому общенациональному округу на основе  всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Девять депутатов Мажилиса избираются Ассамблеей народа Казахстана. Очередные выборы депутатов Мажилиса проводятся не позднее чем за два месяца до окончания срока полномочий действующего созыва Парламента. Срок полномочий депутатов Мажилиса – пять лет.

Палату возглавляет Председатель, избираемый Мажилисом из числа депутатов, свободно владеющих государственным языком, тайным голосованием большинством голосов от общего числа депутатов Палат. Кандидатуры на должность Председателя Мажилиса выдвигаются депутатами Палаты.

о ней только хорошо или ничего» – Картина дня – Коммерсантъ

Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию, хирургически восстановили в прямом и переносном смысле этого понятия лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты «Коммерсантъ» вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов. В реакции федеральных телеканалов, правда, могла подозреваться заданность – ведь и тон немедленного отклика главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще.

До нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел – в интернет.

После подлинных и мнимых грехов 90-х в 2000-е годы в два приема – сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне – произошло огосударствление «федеральной» телеинформации. Журналистские темы, а с ними вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроения, отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар – чего стоит эфирная артподготовка снятия Лужкова. И, конечно, самопиар власти.

Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица – не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании – попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться. Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой «Ладе-Калине» позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроение на 2012 год и неосведомленность в неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?

Это снова пример из «Коммерсанта» – порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях. А ведущую деловую газету «Ведомости» спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов – в том числе по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения, прежде всего. Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75%. В федеральном телеэфире о них не слышно критических, скептических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом, что у аудитории явно востребованы и другие мнения: какой фурор вызвало почти единственное исключение – показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным.

Вечнозеленые приемы, знакомые каждому, кто застал Центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка «встреча в Кремле», текст содержит «интонационную поддержку», когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости – повторения того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов – на прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране.

Проработав только в Останкине или для Останкина 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег, сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хоть назвать вещи своими именами. За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из главных причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают!

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну, побили, подумаешь! мало ли кого у нас бьют, а чего из-за репортера-то такой сыр-бор? – миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял. А за то, что это прочитали, услышали или увидели.

Видеозапись речи Леонида Парфенова.

Глава III. Архиерейский Собор / Официальные документы / Патриархия.ru

2 декабря 2017 г. 18:20

1. Архиерейскому Собору принадлежит высшая власть в Русской Православной Церкви в вероучительных, канонических, богослужебных, пастырских, административных и иных вопросах, касающихся как внутренней, так и внешней жизни Церкви; в области поддержания братских отношений с другими Православными Церквами, определения характера отношений с инославными конфессиями и нехристианскими религиозными общинами, а также с государствами и светским обществом.

2. Архиерейский Собор состоит из епархиальных и викарных архиереев.

3. Архиерейский Собор созывается Патриархом Московским и всея Руси (Местоблюстителем) и Священным Синодом не реже одного раза в четыре года и в преддверии Поместного Собора, а также в исключительных случаях, предусмотренных, в частности, статьей 20 главы V настоящего Устава.

По предложению Патриарха Московского и всея Руси и Священного Синода или 1/3 членов Архиерейского Собора — епархиальных архиереев может быть созван внеочередной Архиерейский Собор, который в таком случае собирается не позднее, чем через шесть месяцев после соответствующего синодального решения или обращения группы архиереев к Патриарху Московскому и всея Руси и Священному Синоду.

4. Священный Синод несет ответственность за подготовку Архиерейского Собора.

5. В обязанности Архиерейского Собора входит:

а) хранение чистоты и неповрежденности православного вероучения и норм христианской нравственности и истолкование этого учения на основе Священного Писания и Священного Предания, при сохранении вероучительного и канонического единства с полнотой Вселенского Православия;

б) хранение догматического и канонического единства Русской Православной Церкви;

в) принятие Устава Русской Православной Церкви и внесение в него изменений и дополнений;

г) решение принципиальных богословских, канонических, богослужебных и пастырских вопросов, касающихся как внутренней, так и внешней деятельности Церкви;

д) канонизация святых и общецерковное прославление местночтимых святых;

е) компетентное истолкование святых канонов и иных церковных законоположений;

ж) выражение пастырской озабоченности проблемами современности;

з) определение характера отношений с государственными институтами;

и) представление Поместному Собору предложений по созданию, реорганизации и упразднению Автономных и Самоуправляемых Церквей;

к) утверждение решений Священного Синода о создании, реорганизации и упразднении Экзархатов, Митрополичьих округов, митрополий и епархий, определение их границ и наименований, а также утверждение решений Синодов Самоуправляемых Церквей о создании, реорганизации и упразднении митрополий и епархий;

л) утверждение решений Священного Синода о создании, реорганизации и упразднении синодальных учреждений и иных органов церковного управления;

м) в преддверии Поместного Собора — внесение предложений по регламенту заседаний, программе, повестке дня и структуре Поместного Собора;

н) наблюдение за претворением в жизнь решений Поместных и Архиерейских Соборов;

о) суждение о деятельности Священного Синода, Высшего Церковного Совета и синодальных учреждений;

п) утверждение, отмена и внесение изменений в законодательные деяния Священного Синода;

р) установление процедуры для всех церковных судов;

с) рассмотрение докладов по финансовым вопросам, представляемых Священным Синодом, и одобрение принципов планирования предстоящих общецерковных доходов и расходов;

т) утверждение новых общецерковных наград.

6. Архиерейский Собор является церковным судом высшей инстанции. Как таковой он правомочен рассматривать и принимать решения

— в составе Поместного Собора: в первой и последней инстанции по догматическим и каноническим отступлениям в деятельности Патриарха Московского и всея Руси;

— в последней инстанции:

а) по разногласиям между двумя и более архиереями;

б) по делам о церковных правонарушениях архиереев и руководителей синодальных учреждений;

в) по всем делам, переданным ему Патриархом Московским и всея Руси и Священным Синодом.

7. Председателем Архиерейского Собора является Патриарх Московский и всея Руси или Местоблюститель Патриаршего Престола.

8. Президиумом Архиерейского Собора является Священный Синод. Президиум несет ответственность за проведение Собора, а также за руководство им. Президиум предлагает регламент заседаний, программу и повестку дня Архиерейского Собора, вносит предложения о порядке изучения Собором возникающих проблем, рассматривает процедурные и протокольные вопросы.

9. Секретарь Архиерейского Собора избирается из членов Священного Синода. Секретарь несет ответственность за обеспечение Собора необходимыми рабочими материалами и за ведение протоколов. Протоколы подписываются секретарем и утверждаются председателем Собора.

10. Открытие Архиерейского Собора и его ежедневные заседания предваряются совершением Божественной литургии или другого соответствующего уставного богослужения.

11. Заседания Архиерейского Собора возглавляет председатель или, по его предложению, один из членов президиума.

12. На отдельные заседания Архиерейского Собора могут приглашаться без права решающего голоса богословы, специалисты, наблюдатели и гости. Степень их участия в работе Собора определяется регламентом.

13. Решения на Архиерейском Соборе принимаются простым большинством голосов открытым или тайным голосованием, за исключением случаев, специально оговоренных принятым Собором регламентом. При равенстве голосов в случае открытого голосования решающее значение имеет голос председателя. В случае равенства голосов при тайном голосовании проводится повторное голосование.

14. Решения Архиерейского Собора в форме постановлений и определений подписываются председателем и членами президиума Собора. Иные документы, утвержденные определениями (постановлениями) Собора, визируются секретарем Собора.

15. Никто из архиереев — членов Архиерейского Собора не может отказаться от участия в его заседаниях, кроме случаев болезни или иной причины, которая признается Собором уважительной.

16. Кворум Архиерейского Собора составляют 2/3 иерархов — его членов.

17. Постановления Архиерейского Собора вступают в силу сразу после их принятия.

Зачем нужно менять Конституцию — Парламентская газета

Почему возникла необходимость в поправках в Конституцию именно сейчас, чем они продиктованы?  На эти вопросы ответили вице-спикер Совета Федерации Андрей Воробьёв и глава Комитета палаты по конституционному законодательству и госстроительству Андрей Клишас на заседании дискуссионного клуба Молодёжного парламента Заксобрания Вологодской области 17 июня. В заседании приняли участие более 140 человек, многим из которых удалось услышать ответы от сенаторов.

Поправки нужно принять до внесения проекта федерального бюджета

В числе поправок в Конституцию, по которым россияне будут голосовать 1 июля,  — закрепление приоритета Основного закона РФ над международными договорами, запрет на иностранное гражданство для премьер-министра, губернаторов, парламентариев и судей, усиление полномочий парламента. Главе государства, как и другим высшим должностным лицам в России, запрещается открывать и иметь счета, хранить наличные денежные средства и ценности в иностранных банках, расположенных за пределами страны. Согласно поправкам, индексация пенсий в России будет проводиться не реже одного раза в год, русский язык определяется как язык государствообразующего народа, а браком признаётся союз мужчины и женщины.    

Одна из поправок, которая вызвала наибольший интерес у участников заседания, — о праве действующего главы государства вновь избираться на два срока. По словам  Юрия Воробьёва, это даёт возможность сохранить стабильность действующей системы и реализовать планы, намеченные на ближайшие годы. «Не один раз Владимир Путин говорил, что ещё не факт, что он воспользуется этим правом. При этом правоведами постоянно подчёркивается,  что даже если действующий президент решит избираться, ему нужно будет пройти выборы — справедливые и честные», — сказал Воробьёв.

Юрий Воробьев. фото: пресс-служба Совета Федерации

Что касается, других поправок в Основной закон, то, по словам Андрея Клишаса,  таким образом фиксируется тот уровень достижений, которого мы добились за последние 20 лет. «Нельзя было обнулить эти достижения ни в социальном плане, ни с точки зрения суверенитета страны», — считает сенатор. При этом голосование невозможно откладывать на более поздний срок, так как поправки в Конституцию должны быть одобрены до того, как Правительство сформирует концепцию федерального бюджета на 2021-2023 годы. Андрей Клишас отметил, что над текстом поправок в течение трёх месяцев в ежедневном формате трудилась рабочая группа, поэтому о поспешности  внесения изменений не может быть и речи.

Суверенитет принадлежит народу

Отвечая на вопросы молодёжи об особенностях нашего Основного закона, Андрей Клишас отметил, что в российской Конституции записано: высшая власть принадлежит народу, и это очень важное положение. Общеизвестно, что суверенность и власть народа реализуются через его представительство в парламенте. «Изменения в Конституцию усиливают представительские функции народа в парламенте, который право от народа  и в его интересах принимает решения», — сказал Клишас.  

Андрей Клишас. фото: Игорь Самохвалов / ПГ

Поправками в Основной закон даёт Госдуме право утверждать председателя Правительства, а по его представлению — всех его заместителей и министров. Как ранее отметил спикер Госдумы Вячеслав Володин в ходе «правительственного часа» с главой Минпромторга Денисом Мантуровым, в случае одобрения гражданами поправок в Конституцию парламентский контроль над исполнительной властью приобретёт новое значение.  «Многие вопросы будут решаться по‑другому», — уверен спикер Госдумы.

Как будет проходить голосование

Молодых парламентариев беспокоит, не будут ли санитарные требования, введённые в связи с пандемией коронавируса, способствовать фальсификации итогов голосования. Например, на избирательных участках рекомендовано каждый час проводить дезинфекцию, и в это время там остаётся только председатель участковой комиссии.

Глава избиркома Вологодской области Денис Зайцев ответил, что этот вопрос регулируется непосредственно  регионами. «В Вологодской области на выборах будут приняты беспрецедентные меры в связи с непростой санитарно-эпидемиологической ситуацией, — сказал он. — Но процесс голосования не будет прерываться: участники комиссий, наблюдатели и пресса будут находиться на участках всё время».

Жители Москвы и Нижегородской области смогут проголосовать дистанционно. Андрей Клишас уверен, что будущее за электронным голосованием и голосованием по почте. Он подчеркнул, что защищённость самой процедуры при электронном голосовании гораздо выше, чем при традиционном — с помощью бюллетеней». Но этот процесс должен внедряться постепенно, чтобы люди доверяли такой системе выборов. 

30 лет назад Борис Ельцин вышел из коммунистической партии — Новости

Уже 12 июля жители СССР стали отправлять ему телеграммы. В его личном архиве сохранились десятки телеграмм поддержки, отправленные ему в течение 12–13 июля из более чем 60 населенных пунктов. Телеграммы слали жители русского Севера и Дальнего Востока, Северного Кавказа и Поволжья, Сибири и Центральной России. Больше других телеграммы передали жители Москвы, Ленинграда и Свердловской области. Написали Ельцину и жители городов Украины, Латвии, Таджикистана, Узбекистана и Молдавии.

Рассказывая о себе, отправители могли сообщать о своем социальном статусе или профессии. Писали семьи, жители одного подъезда и сослуживцы. Иные телеграммы представляют позицию 58 или 79 подписантов. Среди отправителей можно встретить геолога, следователя, кандидата медицинских наук, директора школы, заместителя генерального директора, рабочего, штурмана, медсестру, а также ветеранов войны, коммунистов, депутатов и региональные отделения других партий (Социал-демократической партии России, Христианско-демократического союза России). Некоторые представлялись как избиратели. Отправители могли подчеркивать свои отношения с КПСС: телеграммы слали и «коммунист с 25-летним стажем», и Союз беспартийных Калуги.

Этот шаг Ельцина давал людям надежду на общую демократизацию советской жизни, на перемены к лучшему, поэтому в телеграммах так часто звучат глаголы «поздравляю», «благодарю», «следую вашему примеру».

Люди писали: «… решение выйти из КПСС поддерживает уверенность людей работать», «готов включиться в строительство суверенной демократии», «… мудрый шаг <…> глубокой радостью и надеждой отозвался…».

Заявление Ельцина воспринимали как «поступок, [который] важнее всех решений XXVIII Съезда КПСС», как «блестящий пример несовмещения государственных и партийных постов».

Самый распространенный эпитет, характеризовавший действия Ельцина, – мужественный («восхищен вашим мужеством», «восхищен умом, честностью, мужеством, совестливостью», «мужественный и честный поступок», «гражданское мужество»). Поступок характеризовался также как последовательный, честный, искренний, патриотичный (в текстах читаем: «честный шаг», «замечательным честным поступком», «отвага, последовательность, честность», «последовательные шаги утверждения демократии», «патриотический поступок» и т. д.).

Если вспомнить решение Владимира Ивашко (отказаться от поста председателя Верховного Совета УССР и стать заместителем Генерального секретаря КПСС) и устройство власти в СССР, власть по-прежнему связывалась с партией, как и привилегии, что она давала. Но для многих жителей СССР восприятие партии начало меняться.

В текстах телеграмм встречаются как названия нейтральные слова «партия» (без уточнений, так как для многих КПСС по-прежнему единственная партия на политической сцене страны), «КПСС», так и нелицеприятные и жесткие характеристики КПСС. Она называется «позорной» и «преступной», «коммунистической мафией», «дискредитировавшей себя партией», «партией застоя», «партией, не способной решать социально-экономические вопросы», «явно ненародной партией», партией, переживающей «очевидную деградацию».

В одной из телеграмм съезд назван «партийным съездом СССР», что по-прежнему указывает на специфику власти КПСС как скрепляющего СССР цементного раствора. Но съезд оценивается также негативно, как и партия: люди пишут об «осуждении лицемеров 28 съезда» и о том, что «съезд партии – вальпургиева ночь свадебных генералов». Один из корреспондентов так характеризует идеи партии: «Цена идеям Данко, семьи Ульяновых, Бакинских коммунаров, панфиловцев, Гастелло – счастье народов». Для сторонников Бориса Ельцина КПСС уже лишена морального авторитета, но еще обладает властью и пока еще большими возможностями для консервативного поворота и отказа от демократизации.

Для тех, кто написал Ельцину, фактически важны Россия, счастье ее народа, а не цели всего Советского Союза. Слова республика, Россия звучат гораздо чаще, чем СССР, который связан скорее с партией, чем с жителями страны. Ельцин называется «великим гражданином России», сравнивается с русским богатырем или Петром Великим – он предстает независимым, последовательным, мужественным борцом за великую Россию. Выход из рядов КПСС воспринимается как шаг по укреплению суверенитета России.

Политические споры, шахтерские забастовки – все это также проникает в тексты телеграмм, однако таких телеграмм не много. Редко корреспонденты рассказывают и личные истории. Этому не способствует сам жанр телеграммы, когда важны быстрота сообщения и то, что за каждое слово отправители платят деньгами. Из-за этого они опускают не только знаки препинания и предлоги, но и многие подробности. Но личные драмы прорываются сквозь текст. Они разные. Для беспартийного следователя важно написать: «… вновь вижу смысл жизни, радуюсь, жду деполитизации милиции». Для матери, потерявшей сына на войне в Афганистане, рассказать, что ее позиция поддержки Бориса Ельцина – следствие ее горького опыта.

В марте 1990 года монополия КПСС на власть была отменена. С 1989 года партию покидало множество людей. Ее критиковали рабочие и военные, старые коммунисты и партийные функционеры. Но председатель Верховного Совета РСФСР стал первым политиком из руководства страны, который заявил о выходе из партии. Крупнейшую советскую республику больше не возглавлял коммунист. Были разорваны связи между идеологией КПСС и необходимыми экономическими и социальными реформами – Борису Ельцину в отличие от Михаила Горбачева больше не нужно было спекулятивно примирять одно с другим. Но хотя некоторые люди писали Ельцину о готовности вступить в демократическую партию, если Ельцин ее создаст, он никогда ни в какие партии больше не вступал, и идея независимости лидера республики от идеологии партии многое определила в дальнейших политических решениях Бориса Ельцина-президента.

* Орфография и пунктуация в цитируемых телеграммах исправлены, так как в текстах телеграмм обычно пропускались предлоги, знаки препинания, а орфографические ошибки возникали не по воле отправителя.

Суперпрезидентские риски и возможности в России

Следующие три года станут судьбоносным периодом для постсоветского политического перехода в России, поскольку парламентские и президентские выборы будут сопряжены как с рисками, так и с возможностями. Чтобы понять эти риски и возможности, необходимо осознать, что политическая система России превращается в то, что политологи называют «суперпрезидентской» формой правления.

При суперпрезидентском режиме «президент и его администрация («аппарат») контролируют принятие политических решений, в то время как парламент и суды независимы лишь номинально», как точно сказано в недавно опубликованном Отчете ПРООН о человеческом развитии в Центральной Азии.Иными словами, пока сохраняются атрибуты демократического правления, с парламентом, судами и прессой, с гражданским обществом и с выборами, они фактически не уравновешивают авторитет президента, не делают его власть открытой для настоящий конкурс, и не принуждают к ответственности. В Центральной Азии с момента обретения независимости суперпрезидентские системы были скорее правилом, чем исключением.

В то время как суперпрезидентские системы обещают политическую стабильность, эффективное правительство и высокий экономический рост, выделяются три проблематичных аспекта этой формы политического лидерства:

Во-первых, отбор руководства в суперпрезидентской системе, как правило, не является конкурентным, прозрачным, не основанным на заслугах или результатах деятельности, и, следовательно, ему не хватает ключевых элементов легитимности.

Во-вторых, политическая динамика суперпрезидентского руководства может легко привести к порочному кругу контроля. Чтобы получить и сохранить свою власть, суперпрезиденту необходимо осуществлять сильный и централизованный контроль над основными заинтересованными группами в стране. Это, в свою очередь, требует сочетания негативных ограничений через аппарат безопасности и позитивных стимулов через экономические выгоды для «семьи». Последние могут время от времени включать настоящую семью, иногда внутренний круг сторонников или, в других случаях, конкурирующие кланы, на которых президент основывает свою постоянную власть.Чтобы иметь возможность получать эти выплаты, лидер должен, в свою очередь, контролировать ключевые центры «прибыли» экономики, будь то нефть, газ, золото или ее основные секторы бизнеса, с помощью законных или коррупционных средств. Это вызывает противодействие со стороны тех, кто в результате теряет деловые возможности и богатство, и поэтому необходимо усилить политический контроль, требующий еще большего экономического контроля. Поскольку половинчатые усилия по контролю делают суперпрезидентскую систему уязвимой перед «бунтами» — пример «цветных революций» 2004/2005 годов в Грузии, Украине и Кыргызстане — стимул для суперпрезидента двигаться к тотальной политической и далеко идущей политике. экономический контроль великолепен.Создавая ощущение стабильности и эффективности правительства в краткосрочной перспективе, эти меры контроля в долгосрочной перспективе подавляют экономический рост и создают большие резервуары сдерживаемого общественного недовольства, что в конечном итоге может привести не только к экономическому краху, но и к серьезным политическим волнениям. Примеры включают Индонезию, Югославию и, конечно же, Советский Союз.

И в-третьих, проблема выхода, с которой сталкиваются суперпрезиденты. Немногим автократам легко отказаться от власти и эффективно управлять процессом наследования власти.Соблазн власти и страх быть преследователем со стороны его преемника дают суперпрезиденту почти непреодолимый стимул оставаться на своем посту до смерти, насильственного свержения или, в лучшем случае, до передачи власти доверенному члену « семья. »

Это ставит перед Россией сегодня два вопроса: во-первых, является ли нынешнее президентство «суперпрезидентством»? Мало кто сомневается, что так оно и есть, или, по крайней мере, оно находится на пути к тому, чтобы им стать. В России ключевые элементы суперпрезидентства, похоже, встают на свои места: роль Думы как независимого законодательного органа снижается с исчезновением эффективной оппозиции.Суды никогда не были сильными и подвержены влиянию исполнительной власти. Губернаторы регионов утратили свой избирательный мандат и, следовательно, значительную степень независимости, поскольку теперь они назначаются Президентом. Независимый голос телевидения и большей части прессы был подавлен. Гражданское общество слабо и находится под давлением властей. Введены правовые запреты на мирные публичные демонстрации. И даже уважаемые представители интеллектуальной элиты — за некоторыми заметными исключениями — стали все более неохотно высказывать свое мнение публично о реальных или предполагаемых слабостях правительства.

Второй вопрос: достигла ли Россия точки невозврата в описанном выше порочном круге контроля? Следующие три года будут иметь решающее значение для ответа на этот вопрос. Ключевыми определяющими факторами будут следующие: сможет ли президент Путин красиво уйти от власти; насколько прозрачным, основанным на заслугах и законным будет выбор и избрание его преемника; и сможет ли следующий президент обратить вспять динамику суперпрезидентского лидерства, ослабив политический и экономический контроль, позволив создать эффективную оппозицию и гораздо более свободные средства массовой информации и, следовательно, допустив реальную состязательность президентской власти.Сделать такой разворот будет непросто, но ради долгосрочной стабильности и процветания России ее друзьям остается только надеяться, что эта возможность не будет упущена.

Постскриптум: Большая часть нынешних политических дебатов в Соединенных Штатах связана с тем, претендует ли президент Буш на слишком большую власть — например, вести войну, удерживать заключенных без права обращения в суд, прослушивать телефонные разговоры граждан — во имя борьба с терроризмом. В то время как политические сдержки и противовесы в США остаются в силе, бдительность в отношении злоупотребления неконтролируемыми президентскими полномочиями всегда должна быть важной частью политической системы, которая наделяет своего президента большой исполнительной властью.

Кто правит Россией?

Введение

Американский экономист Ричард Ран в одной из своих статей утверждает, что «нынешний политический режим в России претендует на роль рыночной демократии, где люди готовы мириться с существующими мягкими репрессиями»[1]. Между тем, Владислав Сурков, так называемый «темный князь Кремля»[2] предполагает неизбежность «суверенной демократии»[3] политического режима, при котором политические силы и их решающие решения контролируются и контролируются разнообразным русским народом с конечной целью достижения материального благополучия, прав и свобод, равноправия всех граждан и национальностей.[4]

Можно возразить, что столь разные взгляды и толкования лишь усугубляют противоречия в понимании источника власти в России. Однако для преодоления этой сложности необходимо обсудить ряд ключевых вопросов, которые можно считать ключевыми. Кто представляет правящую элиту в России? Обладает ли Путин высшей властью в стране? Можно ли говорить о фракциях или оппозиционных группах внутри путинского «круга доверия»? Иными словами, кто правит в России и кому положено подчиняться?

В этой статье я попытаюсь ответить на некоторые из этих вопросов.Во-первых, я рассмотрю ряд академической литературы, посвященной вопросу власти, роли групп интересов и сетей, проникающих в российскую политическую элиту. В этом разделе представлен анализ трех различных подходов к проблеме политической власти в России: «клановый феодализм»[5], бизнес-элиты власти и «авторитаризм Путина».[6] Во второй части статьи предлагается альтернативная новоиспеченная теория. пропаганда концепции «системы Путина»[7], основанной на таких самобытных группах интересов, как «силовархи», т.е.е. представители нового политического и экономического порядка, сочетающие промышленный и финансовый капитал с сетями тайной полиции»,[8] технократы и мягкие либералы. Таким образом, я намерен развить теорию и поддержать ее, во-первых, представляя исходную структуру «системы» и механизмы ее работы, во-вторых, устанавливая причинно-следственные связи между «системой Путина» и многочисленными противоречиями внешней политики его администрации.

Статья завершается некоторыми заключительными замечаниями. Во-первых, российскую политическую структуру не следует воспринимать как однородное образование, а также характеризовать как авторитарную систему или бизнес-олигархию.Во-вторых, правящий режим представляет собой сложную трехполярную систему, состоящую из трех групп основных интересов или «силы»: либералов, технократов и «силовархов». Наконец, можно признать четкую причинно-следственную связь между внутриполитическими разногласиями и некоторыми противоречиями во внешней политике, поскольку процессы принятия решений в этой сфере зависят, по-видимому, не только от национального лидера, а отражают баланс политических сил внутри страны. администрации президента.

Феодализм, авторитаризм или просто бизнес?

Проблема реальной власти в современной России всегда была в центре горячих академических дискуссий, в результате которых сформировались три основных направления мысли: «феодализм кланов», власть бизнес-элиты, лоббирующей свои интересы, и т.н. «Путинский авторитаризм.

Начнем с того, что теория «феодально-клановой принадлежности»[9] в путинской России впервые была предложена Косалсом[10] и Солником[11], а затем развита Хатчингсом[12] и Леденевой[13]. Хотя ученые представляют несколько разные взгляды на природу родства, есть некоторые основные принципы, которые объединяют авторов и поэтому их следует подчеркнуть. Во-первых, этот подход четко констатирует, что Россия далеко не полностью прошла путь перехода от прежнего тоталитарного режима к «демократической консолидации»[14], т.е.е. демократические правила не были установлены, и поэтому не удалось добиться широкой легитимности в государстве. Солник, в частности, опирается на термин «длительная неконсолидация»,[15] впервые введенный О’Доннеллом и Шмиттером[16]. По их мнению, государство, не сумевшее сформировать институционализированную систему власти, необходимую для демократизации, становится «чахлым, замороженным, долго неконсолидированным»[17]. клановость была заменена демократическим переходом в этом государстве.Это второе предположение, на котором основана теория. Под «родом» косалы в основном понимают «закрытое социальное образование, объединенное общим интересом выживания во враждебной социальной советской среде и связанное теневыми отношениями, регулируемыми скрытыми нормами»[18]. Интересно, что советская клановая система сохранилась в полностью трансформированный вариант, приспособленный к сегодняшней России за счет создания многоуровневых систем или сетей власти, эффективно управляемых «олигархическими элитами (кланами)»[19], также известными как «феодальные группировки».[20] Как утверждает Солник, эти «олигархические кланы»[21] контролируют финансовые ресурсы, силовые активы, средства массовой информации и налоговые поступления, что позволяет им действовать как диктаторы или «федеральные и региональные бароны». [22] В-третьих, это. Российскому так называемому олигархическому клану удается выработать уравновешивающий механизм, который поддерживает и поддерживает власть в слабеющем государстве. Действительно, можно выделить как минимум два крупных олигархических клана («питерская семья» и «московская семья»). По мнению Леденевой и С. Михайловой, они распределяют властные ресурсы через «механизм блата, т.е.е. использование личных сетей для достижения материальной выгоды»[23] и «неформальные практики»[24], понимаемые как «использование «монетизированных» контактов в том смысле, что деньги не исключаются из персонализированных транзакций, чтобы получить сила хорошо оплачиваемой работы и ключевых государственных постов».[25]

Система кланов, представленных в качестве держателей власти в России, выглядит привлекательной и проработанной. Тем не менее, нельзя не отметить два существенных недостатка. Во-первых, система власти, разделяемая олигархическими кланами, похоже, больше подходит для российских 90-х, чем для современных 2000-х. Действительно, сразу после распада Советского Союза появилось несколько групп «приватизаторов», захвативших рынки, финансовые и военные активы и очень скоро заявивших о своих претензиях на власть. В условиях «слабой», «несостоятельной» или «переходной» государственности новые политические предприниматели сумели получить доступ к высшим эшелонам государственной власти и влиять на политику на высоком уровне. Однако так называемая путинская Россия мало чем напоминает то состояние 90-х: сильная централизация власти, вертикальная экономическая зависимость, государственная протекционистская политика и т.д.никогда не будет ассоциироваться с ослаблением государства. Во-вторых, уравновешивающий механизм, эффективно предложенный Солником и Косалсом, похоже, не проявляет себя в российской политической реальности. Центральная вертикаль власти, национализированный крупный бизнес, высшая власть одного человека или группы, единственная правящая политическая партия – все эти характерные черты, наблюдаемые в России, явно противоречат логике балансирования власти. Наконец, неразумно предполагать, что так называемые «бароны» обязательно разделят власть и бизнес.Как они не пошли по пути взаимоуравновешивания в 90-х годах, так и сегодня вряд ли будут соблюдать эти силовые рамки.

Вторая теория в некоторой степени вытекает из представленного выше подхода, но в основном фокусируется на бизнес-элитах, обладающих государственной властью и лоббирующих свои экономические интересы. Согласно Ратленду[26], Фраю[27] и Процику[28], «бизнес-олигархи»[29] появились во время «дикой приватизации»[30] 90-х годов, когда государственные экономические активы хаотично захватывались и распределялись между самые умелые и влиятельные предприниматели.В дальнейшем эти фигуры постепенно консолидировались и сформировали группу наиболее «сильных конкурентов, вытеснивших более слабых соперников, в результате чего экономическая и политическая власть сосредоточилась в руках небольшого числа лиц»[31]. Несмотря на жесткую политику Владимира Путина, политики, направленной против наиболее влиятельных олигархов 90-х годов, новая так называемая «капиталистическая элита»[32] сформировалась в начале и середине 2000-х годов и в настоящее время держит в своих руках нити власти. Ратленд утверждает, что 87 миллиардеров обладают значительным влиянием[33]: во-первых, они существенно влияют на принятие государственных решений и представляют реальную проблему или даже потенциальную угрозу для действующего президента; во-вторых, они инициируют «распределение»[34] доходов и выгод от нефтегазового сектора, национализированного государством; и, наконец, этим влиятельным лицам удается существенно влиять на государственную политику посредством активных лоббистских практик[35] и «клиентизма».[36] Этот механизм проявляет себя через «клиентелистские, а не идеологические призывы, которые обеспечивают основу для формирования государственно-властных и гражданско-партийных связей».[37] Таким образом, можно наблюдать своеобразную систему: президент стремится контролировать олигархи и их претензии на власть, с одной стороны, и бизнес-элиты, умело распоряжающиеся ресурсами, тем самым ограничивая контроль президента, с другой.

Однако этот подход поддается той же критике, что и клановая теория. Во-первых, предполагаемые возможности российской бизнес-элиты, в том числе значительная экономическая власть и их способность влиять на принятие решений, кажутся чрезмерными. Действительно, дела Бориса Березовского и Константина Лебедева, которые были вынуждены бежать за границу, чтобы спасти свои капиталы и свободу, не могут и не должны оставаться без внимания, поскольку они представляют собой демонстрацию для тех деятелей бизнеса, которые остаются близкими к власти. Во-вторых, теория бизнес-элитизма явно упускает из виду один из наиболее влиятельных и могущественных слоев, близких к президенту, т.е.е. «силовики» — «деятели с силовиковым прошлым»[38], занимающие все высокие посты в обмен на свою бескомпромиссную лояльность и располагающие достаточными средствами и ресурсами для эффективного контроля олигархов и крупного бизнеса в Общая. Наконец, широко распространенное явление клиентизма вряд ли может быть отнесено только к бизнес-элите и, следовательно, может быть направлено против них в ответ. Конечно, клиентизм сам по себе вряд ли гарантирует полный доступ к власти, особенно если властная элита не благоволит конкретному бизнесмену.

Наконец, третий крупный подход к пониманию природы и современного состояния власти в России можно охарактеризовать как культ личности Владимира Путина. Теория объединяет таких выдающихся ученых, как Крыштановская[39], Куллудон[40], Беккер[41], Гельман[42], Монаган[43] и Ренц[44]. Интересно, что авторы представляют вертикальную систему власти с Путиным на вершине так называемой «милитократической пирамиды», т.е. сочетающей военные и финансовые ресурсы»[45], окруженной и пронизанной «силовиками.[46] Эта конструкция действует через прочно сложившуюся, иерархическую партию под названием «Единая Россия», которая существует и действует на благо только одного человека и его крохотного круга. Начнем с того, что Крыштановская и Уайт в одной из своих статей описывают путинский режим как «военно-президентский»[47] проект, предполагающий неограниченную власть в руках одного человека, поддерживаемого «силовиками». Главы регионов, представители Администрации Президента, федеральные министры — все эти стратегически важные посты принадлежат силовикам.[48] ​​Кроме того, решающую роль «Единой России» невозможно переоценить. Хотя эта политическая партия лишена идеологии[49], она все же оправдывает свое существование на основе так называемого «плана Путина» (предвыборный план Путина). Хотя «Единая Россия» кажется «обреченной на второстепенную роль в принятии и реализации политики»[50] и действует как инструмент, а не институт принятия решений, она все же получает все ключевые бонусы и дополнительные преимущества благодаря своей крайней лояльности к президент.Наконец, как утверждает Крыштановская, само существование так называемых партий-сателлитов[51] лишь поддерживает идею культа личности в России и полного отсутствия политического плюрализма[52].

Однако, несмотря на глубокую эмпирическую базу теории, она все же стремится к упрощению политической системы в России. Можно ли утверждать, что вся страна зависит от одного человека во всех возможных сферах? Во-первых, действующий президент, похоже, не полностью контролирует региональные элиты, несмотря на реформы, введенные Путиным в начале 2000-х; Об этом свидетельствуют недавние выборы мэров регионов, в результате которых значительная часть кандидатов от «Единой России» потерпела поражение. Во-вторых, правитель, даже самый могущественный и непредсказуемый, все равно зависит от окружающей его властной элиты. В нашем случае стоит упомянуть не только те группы интересов, которые выделяются своими консервативными (А. Иванов, В. Зубков) и реакционными (В. Сурков, И. Сечин) взглядами, но и относительно либеральные направления, представленные Германом Грефом, Алексеем Кудриным. и т. д. Наконец, режим, основанный на культе личности, мало стабилен и совершенно ненадежен. Таким образом, маловероятно, что для современной России характерен исключительно харизматический авторитарный или тоталитарный стиль руководства.

Есть ли система в «Системе Путина»?

Приведенные выше теории пытаются ответить на, казалось бы, простой вопрос: кто правит в России? Однако ни одно из них не охватывает в полной мере весь комплекс сложностей, которыми отличается современный режим. Поэтому я предложил другой подход, называемый «системой Путина», впервые предложенный группой ученых, а именно Леденевой, Липман и Макфол[53], Бреммером и Чарапом[54].

Термин «система» был впервые введен Леденевой и определен как «секрет Полишинеля, представляющий общие, но не артикулированные представления о власти и системе управления в России.[55] Эта концепция, в отличие от упомянутой выше «вертикальной пирамиды», отражает не только иерархическую систему власти России, но и выявляет ее «неформальные сети, подрывающие вертикаль и манипулирующие официальной политикой укрепляющие ее».[56] Оба Леденева. и Бреммер вводят три характерные черты «системы Путина». Во-первых, ученые убедительно демонстрируют, насколько эффективно Путин использует «компанейские сети»[57] для осуществления «ручного управления»[58] системой на микроуровне.Действительно, трудно переоценить значение частных сетей, которые пронизывают всю систему и составляют прочную основу для управления государством. В то же время стиль Путина по-прежнему включает элементы «административно-командной системы».[59] Во-вторых, современный политический режим в России, несмотря на заявленную тенденцию к демократизации, представляет собой уникальное сочетание «ориентации на богатство»[60]. ] и советское наследие. Это проявляется в неэффективной приватизации и отсутствии прав собственности, в том числе надлежащего законодательства в этой сфере.Отсюда полная неэффективность правоохранительной системы, которая особенно уязвима для частных сетей и «блата». уязвимость отдельных лиц… подвижность правил и существенные ограничения для лидера [сталкивающиеся с] «непредсказуемостью, иррациональностью и анонимностью».[62]

Действительно, из-за пропаганды и провластных СМИ может показаться, что Владимир Путин — единственный мужчина в доме.Однако, если внимательно присмотреться, дом состоит из фракций, тщательно проработанных и классифицированных Яном Бреммером, Сэмюэлем Чарапом и Даниэлем Трейсманом как «либералы», «технократы» и «силовархи». Первая группа, считающаяся самой слабой в управлении, частично представлена ​​бывшими и нынешними бизнес-элитами, склонными выступать за более «рыночный капитализм»[63] как наиболее эффективную форму экономики. Среди них можно отметить такие имена, как бывший президент Дмитрий Медведев, бывший министр экономического развития и торговли Герман Греф и экс-министр финансов Алексей Кудрин. Неслучайно эти политики и некоторые другие, принадлежащие к «либеральной группе»[64], были смещены с руководящих постов. Такая тенденция вполне может свидетельствовать о внутренних баталиях в администрации президента.

Вторая группа влияния, так называемые технократы, как правило, самая многочисленная фракция; его возглавляют президент «Газпрома» Алексей Миллер, советник президента по экономическим вопросам Э. Набиуллина, министр образования и науки Дмитрий Ливанов и другие.Технократы несут ответственность за надзор за кадрами и экономической политикой. Ключевая доктрина, которой они придерживаются, гласит, что России нужны финансовые ресурсы, опытные и умелые менеджеры, высокие технологии или инновации[65]. С одной стороны, они следят за тем, чтобы только лояльным и надежным людям предоставлялась возможность работать в правительстве и для него, просто исключая простых граждан из осуществления власти. С другой стороны, им предполагается осуществлять контроль над некоторыми стратегическими отраслями социально-экономической деятельности, такими как банковская отрасль, нефть и газ (Газпром, Лукойл), высокие технологии, системы образования, здравоохранения, природных ресурсов и т. д. другие.Таким образом, технократы пользуются весьма выгодным средним положением: они частично уполномочены развивать экономику, поддерживать ее на достойном уровне и отфильтровывать наиболее подходящие кадры в соответствии с бывшим советским девизом: «Правительство хорошо, народ — нет». 66]

Хотя третья группа была частично упомянута выше, необходимо сделать несколько важных замечаний. Во-первых, крайне важно различать «силовиков» и «силовархов». По словам Чарапа, в первую группу в основном входят нынешние или бывшие представители «вооруженных сил, правоохранительных органов и спецслужб, обладающих силовой властью государства.[67] Между тем, «силовары» — это понятие, впервые введенное Трейсманом в его статье «Путинские силовархи»[68]. [69] Другими словами, ученый просто объединяет два слова: «силовики» и «олигархия». такие высокоэффективные инструменты, как деньги, слежка и личные сети.Этот политический ландшафт оказывается весьма благоприятным для стабильности в экономической и политической сфере, когда и политическое руководство, и национализированный бизнес (Газпром, Роснефть) продолжают процветать и не сталкиваются с конкуренцией и серьезными вызовами.

Таким образом, можно наблюдать сложную политическую машину, позволяющую президенту России Владимиру Путину и поддерживающим его группам управлять государством и сохранять контроль над страной. Теория «системы» прекрасно сочетает в себе авторитарный и фракционный подходы к управлению государством, которые применяют Путин и его команда.В этом отношении стоит обратить внимание на то, как правящая машина Путина функционирует и влияет на формирование политики.

За последние десять лет группировки «системы» проявили себя в самых разных сферах: крупный бизнес, высокие технологии, средства массовой информации и, в частности, внешняя политика. В этом отношении представляется особенно интересным проследить, влияют ли и каким образом отношения между фракциями на внешнюю политику. По словам Йоргена Стауна и Федора Лукьянова, [70] было несколько моментов, которые сигнализировали об относительных изменениях во внешней политике России по отношению к Западу из-за некоторых изменений власти в Кремле. Первый период, раннее президентство Путина с 2000 по 2003 год, был весьма примечателен своей «многовекторностью»[71]; она сочетала интенсивное экономическое, военное и культурное сотрудничество с Западом с разделением стратегических интересов с Востоком. Весьма примечательно, когда президент Путин «согласился на ввод войск США в Азию (Грузия, Киргизия и Узбекистан)»[72] и согласился, хотя и неохотно, на второе расширение НАТО в 2004 г. Более того, Путин продемонстрировал свой прагматизм, проводя так называемые политика «экономизации»[73], нацеленная на членство в ВТО.

Однако в связи с масштабной сменой власти в 2003 г., когда были свергнуты ключевые политические фигуры Александр Волошин и Михаил Касьянов; Ходорковский, один из ведущих бизнесменов и олигархов, арестован как серьезная угроза выборам 2003 года; а силовархи заняли ключевые посты в кремлевской администрации, российская внешняя политика «начала идти по своему, враждебному Западу, направлению». ОБСЕ, последствия гуманитарной интервенции НАТО в Косово и многочисленные нарушения прав человека в Чечне, отмеченные Европейским судом[75]. Список дискуссионных вопросов можно продолжать, и это лишь доказывает, что в 2003 г. Кремль оказал значительное влияние на внешнюю политику государства.

Наконец, выборы 2008 года, когда Дмитрий Медведев стал президентом России, были восприняты как критический момент, символизирующий сдвиг во внешней политике в сторону разрядки. Вновь, как и в 2003 г., произошли кадровые перестановки и некоторые ключевые государственные посты были переданы представителям либеральных технократов. Таким образом, имела место политика перезагрузки, которая была достаточно успешной, хотя, по словам Федора Лукьянова, «в своих узких пределах»[76]. Буш-младшийдва срока пребывания в должности. В период с 2008 по 2011 год России удалось решить афганскую транзитную дилемму, договориться о санкциях против Ирана, принять новый договор СНВ и даже подписать соглашение о вступлении в ВТО. Однако относительно либеральной внешней политике Медведева бросила вызов война с Грузией в Южной Осетии и Абхазии[77], инспирированная и инициированная силовархами. Государство демонстрировало свои неоимперские претензии, которые оказались несовместимыми с инициированной и развиваемой Медведевым либеральной тенденцией во внешней политике.Такой неожиданный поворот в действиях можно объяснить только внутренними играми между конкурирующими группами интересов.

Таким образом, такая лихорадочная внешняя политика, которую можно было наблюдать с 2000 по 2011 год, имеет тенденцию поддерживать фракционный характер путинской системы. Пока еще трудно оценить его эффективность, но его существование ни в коем случае нельзя игнорировать.

Заключение

В одном из своих интервью Владимир Путин заявил: «России нужна сильная государственная власть и она должна быть.Но я не призываю к тоталитаризму, хотя укрепление нашей государственности подчас сознательно трактуется как таковое…»[78]. В этом утвердительном утверждении просматривается риторика сильного и бескомпромиссного страна встанет с колен и продолжит свой рост. Действительно, за последние несколько лет нарратив о правящей элите в России доказывает приверженность государства восстановлению влияния в соседнем регионе и на мировой арене. Эта официальная риторика до сих пор вызывает подозрительное и осторожное поведение у российских соседей и потенциальных партнеров. Более того, образ Путина как сильного, независимого и консервативного лидера нередко заставляет различных политологов и ученых говорить об авторитарных моделях государственного управления, применявшихся в период его президентства. Однако было бы слишком незрело так сильно упрощать российскую политическую культуру и игнорировать, например, тот факт, что на последовательность российской внешней политики сильно повлияла фракционная структура администрации президента.Таким образом, постоянные раздоры и конфликты между властными группировками в основном привели к резким контрастам в политике России по отношению к Западу, в частности к США.

Поэтому, во-первых, стоит повторить, что российская система власти оказывается не столь однородной, как может показаться. В современной России Президент является не абсолютным сувереном, а ключевой политической фигурой, подверженной внутреннему и внешнему влиянию, борьбе за власть и внутренним столкновениям как минимум трех групп интересов. Во-вторых, соотношение сил, или состояние дел в администрации президента, может оказывать существенное влияние на внешнюю политику – ее общие тенденции и итоги. В то же время путинскую систему нельзя охарактеризовать как хаотичную структуру, раздираемую бесконечными противоречиями. Наоборот, он имеет трехкомпонентную структуру с надзирателем, а не с автократом. Он председательствует на вершине системы, что либо помогает уравновесить политику, либо иногда вызывает противоречия в период смены власти, как это произошло с президентством Медведева.Таким образом, вопрос «кто правит в России» может быть решен, если только мы осознаем внутреннюю сложность политического режима в этой стране.

Каталожные номера

Беккер Дж., «Уроки России. Неавторитарная система СМИ», European Journal of Communication, Vol 19(2), Лондон, 2004 г., стр. 139–163

Брагинский С., « посткоммунистических олигархов в России: количественный анализ» , Journal of Law and Economics, Vol. 52, № 2, май 2009 г., с.307-349

Бреммер И., Чарап С., «Силовики в путинской России: кто они и чего хотят», The Washington Quarterly, 30:1, 83-92, 2007

Куллудон В., Элитные группы в России, Демократизация, т. 1, с. 6, лето 1998 г., стр. 535–49

.

Эрикссон, Ричард, «Экономика классического советского типа», Журнал экономических перспектив, 5:4 (1991), стр. 11–44.

Фрай Т., «Захват или обмен? Бизнес-лоббирование в России», Европа-Азия, 54:7, 2002, стр. 1017-1036

Гельман В., «Партийная политика в России: от конкуренции к иерархии» , Europe-Asia Studies, 60:6, 2008, стр. 913-930

Гурьев С., Рачинский А., Концентрация собственности в российской промышленности , октябрь 2004 г., www.cefir.ru/download.php?id=136 (Проверено 3 марта 2013 г.)

Хатчингс К., Михайлова С., « Содействие обмену знаниями в российских и китайских дочерних компаниях: роль личных сетей и группового членства» , Journal of Knowledge Management, Vol. 8 Выпуск: 2, 2004, стр. 84 – 94

Kitschelt, Herbert, «Формирование партийных расколов в посткоммунистических демократиях», Party Politics, 1995, стр. 3–38.

Косалс Л., «Очерк кланового капитализма в России», Acta Oeconomica, 2007, стр. 67–85

Крыштановская, Ольга, Белый Стивен, «В суде Путина: исследовательская записка», Europe-Asia Studies 57:7 (ноябрь 2005 г.), стр. 1065-1075.

Леденева А., «Друзья, экономическая преступность и капитализм в системе Путина», Международная жизнь 88: 1, 2012, стр.149–157

Леденева А., «Из России с Блатом: могут ли неформальные сети помочь модернизировать Россию?» Социальные исследования, том 76: № 1: весна 2009 г., стр. 257-288

Липман М., Макфол М., «Управляемая демократия» в России: Путин и пресса», The Harvard International Journal of Press/Politics, 2001 6: 116

Монаган А., «Вертикаль: власть и авторитет в России», International Affairs 88: 1, 2012, стр. 1–16

О’Доннелл, Гильермо и Шмиттер, Филипп К. , Переход от авторитарного правления: предварительные выводы о неопределенных демократиях, Балтимор, Мэриленд: Издательство Университета Джона Хопкинса, 1986, стр.81

Процык О., «Уилсон А., «Меценатство, власть и виртуальность», Центр политики в России и Украине, Том 9., № 6, 2003 г., стр. 703–727

Ран Р., «От коммунизма к путинизму», The Brussels Journal, 2007 г., http://www.brusselsjournal.com/node/2501 (по состоянию на 5 марта 2013 г.)

Ренц Б., «Путинская милитократия? Альтернативная интерпретация силовиков в современной российской политике», Europe-Asia Studies, 58:6, 2006, стр. 903-924

Ратленд П., « Путин и олигархи» , готовится к публикации Стивена Вегрена (изд.) Путинская Россия, Роумэн и Литтлфилд, 3-е издание, 2009 г.

Солник С., «Переходный период» в России: Демократия задерживает демократию? Социальные исследования, Vol. 66, № 3, Перспективы демократии, 1999, стр. 789-824

Стаун Дж., « Силовики против либералов-технократов. Борьба за Россию и ее внешняя политика» , Доклад DIIS, Копенгаген, 2007 г.

Сурков В., «Национализация будущего: Параграфы в пользу суверенной демократии», Российские философские исследования 47 (4), 2009, стр.8-21

Трейсман Д., «Силовары Путина », Орбис, 51(1), 2007, стр. 141-153


[3] В. Сурков, «Национализация будущего: Параграфы за суверенную демократию», Российские философские исследования 47 (4), 2009, с.9

[5] С. Солник, «Переходный период» в России: Демократия задерживает демократию? Социальные исследования, Vol. 66, № 3, Перспективы демократии, 1999, с. 790

[6] См.: Монаган А., «Вертикаль: власть и авторитет в России», International Affairs 88: 1, 2012,                         V.Гельман, «Партийная политика в России: от конкуренции к иерархии», Европа-Азия, 60:6, 2008, стр. 913-930, Беккер Дж., «Уроки России. Неавторитарная система СМИ», Европейский журнал коммуникаций, том 19 (2), Лондон, 2004 г. , стр. 139–163

.

[7] А. Леденева, «Дружки, экономическая преступность и капитализм в системе Путина», Международная жизнь 88: 1, 2012, с. 150

[8] Д. Трейсман Д., «Силовары Путина», Орбис, 51(1), 2007, с. 143

[9] Л. Косалс, «Очерк кланового капитализма в России», Acta Oeconomica, 2007, с.70

[11] С. Солник, «Переходный период» в России: Демократия задерживает демократию? Социальные исследования, Vol. 66, № 3, Перспективы демократии, 1999, стр. 789-824

[12] К. Хатчингс, С. Михайлова, «Содействие обмену знаниями в российских и китайских дочерних компаниях: роль личных сетей и группового членства», Journal of Knowledge Management, Vol. 8 Вып.: 2, 2004, с.91

[13] А. Леденева, «Дружки, экономическая преступность и капитализм в системе Путина», Международная жизнь 88: 1, 2012

[14] К.Хатчингс, Михайлова С., стр.91

[16] О’Доннелл, Гильермо и Шмиттер, Филипп К., Переход от авторитарного правления: предварительные выводы о неопределенных демократиях, Балтимор, Мэриленд: Издательство Университета Джона Хопкинса, 1986, стр. 23

[20] Р. Эриксон, « Экономика классического советского типа», Journal of Economic Perspectives 5:4 (1991), стр. 13

[24] Хатчингс, Михайлова, стр.87

[26] П. Ратленд, «Путин и олигархи», готовится к публикации Стивена Вегрена (изд.) Путинская Россия, Роумэн и Литтлфилд, 3-е издание, 2009 г.

[27] Т. Фрай, «Захват или обмен? Бизнес-лоббирование в России», Европа-Азия, 54:7, 2002

[28] О. Процык О., «Уилсон А., «Меценатство, власть и виртуальность», Центр политики в России и Украине, Том 9., №6, 2003

[30] С. Брагинский, «Посткоммунистические олигархи в России: количественный анализ», Журнал права и экономики, Vol. 52, № 2, май 2009 г., стр. 307-349

[37] Х.Китшелт, «Формирование партийных расколов в посткоммунистических демократиях», Партийная политика, 1995, стр. 30.

[38] Б. Ренц, «Путинская милитократия? Альтернативная интерпретация силовиков в современной российской политике», Europe-Asia Studies, 58:6, 2006, стр. 2

[39] О. Крыштановская, С. Уайт, «В суде Путина: исследовательская заметка», Europe-Asia Studies 57:7 (ноябрь 2005 г.)

[40] В. Куллудон, Элитные группы в России, Демократизация, т. 1, с. 6, лето 1998 г.

[41] Беккер Дж., «Уроки России. Неавторитарная система СМИ», European Journal of Communication, Vol 19(2), London, 2004

[42] Гельман В., «Партийная политика в России: от конкуренции к иерархии», Европейско-азиатские исследования, 60:6, 2008

[43] Монаган А., «Вертикаль: власть и власть в России», International Affairs 88: 1, 2012

[44] Б. Ренц, «Путинская милитократия? Альтернативная интерпретация силовиков в современной российской политике», Europe-Asia Studies, 58:6, 2006

[46] И.Бреммер, С. Чарап, «Силовики в путинской России: кто они и чего они хотят», The Washington Quarterly, 30:1, 83-92, 2007

[47] О. Крыштановская, С. Белая, с. 1070.

[48] В. Куллудон, с. 542

[51] Крыштановская, стр. 1079

[53] М. Липман, М. Макфол, «Управляемая демократия» в России: Путин и пресса», The Harvard International Journal of Press/Politics, 2001

[54] Бреммер И., Чарап С., «Силовики в путинской России: кто они и чего они хотят», The Washington Quarterly, 30:1, 2007

[57] Бреммер, с.84, Леденева, с. 150

[59] Крыштановская, с. 1080

[60] М. Липман, М. Макфол, стр. 86

[61] Леденева, с.153, с.256

[63] Бреммер И., Чарап С., стр. 86

[70] Дж. Стаун, «Силовики против либералов-технократов. Борьба за Россию и ее внешняя политика», Доклад DIIS, Копенгаген, 2007 г.

[78] Р. Саква, Путин: Выбор России, Taylor & Francis Group, 2004, стр. 258

Автор: Анна Деринова
Автор: Центрально-Европейский университет
Автор: Маттео Фумагалли
Дата написания: 10 марта 2013 г.

Дополнительная литература по электронным международным отношениям

Выдержки из царских Основных Законов (1906 г.

)

В апреле 1906 г. Николай II издал Основные законы, 124-пунктную де-факто конституцию.Основные законы кодифицировали некоторые права личности, такие как свобода вероисповедания и неприкосновенность частной собственности, но они также подорвали обещания политических реформ, данные в Октябрьском манифесте 1905 года:

Введение

1. Государство Российское едино и неделимо…

3. Русский язык является общегосударственным языком, и его употребление обязательно в армии, на флоте и во всех государственных и общественных учреждениях. Использование местных (региональных) языков и диалектов в государственных и общественных учреждениях определяется специальным законодательством.

Глава первая: Высшая самодержавная власть

4. Император Всея Руси обладает Верховной Государевой Властью. Послушание Его власти не только из страха, но и с чистой совестью предопределено Самим Богом.

5. Личность Лорда-Императора неприкосновенна и неприкосновенна.

6. Та же Верховная Державная Власть принадлежит Государыне Императрице, когда престолонаследие в установленном порядке доходит до лица женского пола; но ее супруг не считается Сувереном; он пользуется теми же почестями и привилегиями, что и супруги императоров, за исключением титула.

7. Государь Император осуществляет законодательную власть совместно с Государственным Советом и Государственной Думой.

8. Инициатива во всех законодательных делах принадлежит Государю Императору. Только по Его инициативе Основные Законы могут подлежать пересмотру Государственным Советом и Государственной Думой.

9. Государь Император утверждает законы и без Его ратификации (утверждения) никакие законы не могут вступить в силу.

10. Вся административная власть принадлежит Государю Императору во всем Российском Государстве.На высшем уровне управления Его власть прямая; на нижестоящих уровнях управления Он возлагает определенную власть в соответствии с законом на соответствующие органы или должностных лиц, которые действуют от Его имени и в соответствии с Его приказами…

12. В ведении Государя Императора находятся все внешние сношения Правительства Российского с иностранными державами. Он определяет направление внешней политики российского правительства.

13. Государь Император объявляет войну, заключает мир и заключает договоры с иностранными государствами.

14. Государь Император есть Верховный Главнокомандующий русской армией и флотом. Главнокомандующий всеми сухопутными и морскими вооруженными силами Правительства Российской Федерации…

17. Государь Император назначает и освобождает от должности Председателя Совета Министров, Министров и Главных Управляющих различных ведомств, а также других должностных лиц…

22. Судебная власть осуществляется через законно учрежденные суды от имени Государя Императора. Их решения исполняются именем Его Императорского Величества.

23. Государь Император имеет право миловать обвиняемых, смягчать приговоры и вообще прощать провинившихся; прекратить судебные действия и освободить от суда и наказания…

Глава вторая: порядок престолонаследия

25. Императорский Престол Всея Руси передается по наследству в пределах Императорского Дома, правящего ныне…

27. Оба пола имеют право наследования Престола; но это право преимущественно принадлежит мужскому полу по принципу первородства; с исчезновением последнего мужского потомства престолонаследие переходит к женскому потомству по праву субституции…

Глава седьмая: О вере

62.Основной и преобладающей верой в Российской империи является христианская православная католическая вера восточного исповедания.

63. Император, восседающий на Всероссийском Престоле, не может исповедовать никакой иной Веры, кроме Православной.

64. Император, как христианский Государь, есть Верховный Защитник и Хранитель догматов господствующей Веры и есть Хранитель чистоты Веры и всякого порядка внутри Святой Церкви.

65. В управлении Церковью Верховная Власть действует через Святейший Правительственный Синод, который Ею учреждён.

66. Все коренные и натурализованные подданные Российской Империи, не принадлежащие к господствующей Церкви, а также иностранцы, работающие или временно проживающие в России, всюду свободны в соблюдении своей веры и богослужении в соответствии с ее обрядами.

67. Свобода вероисповедания предоставляется не только христианам иностранных конфессий, но и иудеям, мусульманам и язычникам; дабы все народы, живущие в России, прославляли Бога Вседержителя на разных языках по законам и исповеданиям отцов своих…

Глава восьмая: О правах и обязанностях российских подданных

70.Защита Престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Мужское население, независимо от социального положения, подлежит воинской повинности в соответствии с законными указами.

71. Подданные России обязаны уплачивать установленные законом налоги и сборы, а также нести иные обязанности в соответствии с законными указами…

Глава девятая: О законах

86. Никакой новый закон не может быть принят без ратификации Государственного Совета и Государственной Думы и не может вступить в силу без одобрения Государя Императора…

Глава десятая: О Государственном Совете и Государственной Думе

98.Государственный Совет и Государственная Дума созываются ежегодно по указу Государя Императора.

99. Продолжительность годовых сессий Государственного Совета и Государственной Думы и продолжительность перерывов в течение года определяются указами Государя Императора.

100. Государственный Совет состоит из членов, назначаемых Государем Императором, и из выборных членов. Общее число назначенных членов Совета, вызванных Государем Императором для совещаний в Совете, не должно превышать общего числа избранных членов Совета.

101. Государственная Дума состоит из депутатов, избираемых населением Российской империи сроком на пять лет в соответствии с Положением об избрании в Думу…

107. Государственный совет и Государственная Дума правомочны вносить в установленном ими порядке законодательные предложения в целях принятия новых законов, а также отмены и изменения действующих законов, за исключением Основных государственных законов, подлежащих пересмотру. исключительно по инициативе Государя Императора…

112.Законодательные предложения, инициированные в Государственном Совете или Государственной Думе, но не одобренные Государем Императором, не могут быть повторно внесены на рассмотрение законодательных органов в течение той же сессии…

Россия — Hofstede Insights

Если мы исследуем русскую культуру через призму модели 6-D©, мы можем получить хорошее представление о глубинных движущих силах русской культуры по сравнению с другими мировыми культурами.

Расстояние мощности

Это измерение связано с тем фактом, что все люди в обществе не равны – оно выражает отношение культуры к этому неравенству среди нас.Дистанция власти определяется как степень, в которой менее влиятельные члены институтов и организаций в стране ожидают и принимают неравномерное распределение власти.

Россия, набравшая 93 балла, является страной, в которой власть имущие очень далеки от общества. Это подчеркивается тем, что самая большая страна мира крайне централизована: 2/3 всех иностранных инвестиций направляются в Москву, где также сосредоточено 80% всего финансового потенциала.Огромное несоответствие между менее и более влиятельными людьми приводит к большому значению статусных символов. Поведение должно отражать и представлять статусные роли во всех сферах делового взаимодействия: будь то визиты, переговоры или сотрудничество; подход должен быть нисходящим и предусматривать четкие полномочия для любой задачи.

Индивидуализм

Фундаментальный вопрос, рассматриваемый этим измерением, — это степень взаимозависимости общества между его членами. Это связано с тем, определяется ли представление людей о себе в терминах «я» или «мы». В Индивидуалистических обществах люди должны заботиться только о себе и своей непосредственной семье. В коллективистских обществах люди принадлежат к «группам», которые заботятся о них в обмен на лояльность.

Если русские планируют пойти куда-нибудь со своими друзьями, они буквально говорят «Мы с друзьями» вместо «Я и мои друзья», если они говорят о братьях и сестрах, это вполне могут быть двоюродные братья, поэтому более низкий балл 39 даже находит свое проявления в языке.Семья, друзья и нередко соседи чрезвычайно важны для решения повседневных жизненных проблем. Отношения имеют решающее значение для получения информации, знакомства или успешных переговоров. Они должны быть личными, аутентичными и доверчивыми, прежде чем можно будет сосредоточиться на задачах и построить бережный к получателю, а неявный стиль общения.

Мужественность

Высокий балл (мужской) по этому параметру указывает на то, что общество будет движимо конкуренцией, достижениями и успехом, причем успех будет определяться победителем/лучшим в своей области – система ценностей, которая начинается в школе и продолжается на протяжении всей жизни организации.

Низкий балл (Женский) по параметру означает, что доминирующими ценностями в обществе являются забота о других и качество жизни. Женское общество — это то, где качество жизни является признаком успеха, а выделение из толпы не вызывает восхищения. Фундаментальный вопрос здесь заключается в том, что движет людьми: желание быть лучшими (мужское начало) или любовь к тому, что вы делаете (женское начало).

Относительно низкий балл России, равный 36, может удивить в отношении ее предпочтения статусных символов, но в России это связано с высокой дистанцией власти.На второй взгляд видно, что русские на работе, а также при встрече с незнакомым человеком скорее преуменьшают свои личные достижения, вклад или способности. Они скромно говорят о себе, а от ученых, исследователей или врачей чаще всего ожидают очень скромного уровня жизни. Доминантное поведение может быть принято, если оно исходит от начальника, но не приветствуется среди сверстников.

Избегание неопределенности

Параметр «Избегание неопределенности» связан с тем, как общество относится к тому факту, что будущее никогда не может быть известно: должны ли мы пытаться контролировать будущее или просто позволить ему произойти? Эта двусмысленность приносит с собой беспокойство, и разные культуры научились справляться с этим беспокойством по-разному. Степень, в которой члены культуры чувствуют угрозу от двусмысленных или неизвестных ситуаций и создали убеждения и институты, которые пытаются избежать этих , отражается в балле по избеганию неопределенности.

Набрав 95 очков, россияне чувствуют себя очень опасными из-за неоднозначных ситуаций, а также создали одну из самых сложных бюрократий в мире. Презентации либо не подготовлены, т.е. когда переговоры только начинаются и основное внимание уделяется выстраиванию отношений, или очень подробно и хорошо подготовлено.Также очень распространено детальное планирование и инструктаж. Русские предпочитают иметь контекст и справочную информацию. Пока русские общаются с людьми, которых считают незнакомцами, они кажутся очень формальными и отстраненными. В то же время формальность используется как знак уважения.

Долгосрочная ориентация

Это измерение описывает как каждое общество должно поддерживать некоторые связи со своим прошлым, сталкиваясь с вызовами настоящего и будущего , и общества по-разному расставляют приоритеты для этих двух экзистенциальных целей. Нормативные общества. например, те, у кого низкие баллы по этому параметру, предпочитают поддерживать освященные веками традиции и нормы, но с подозрением относятся к изменениям в обществе. С другой стороны, те, у кого высокие баллы за культуру, придерживаются более прагматичного подхода: они поощряют бережливость и усилия в современном образовании как способ подготовиться к будущему.

С очень высоким баллом 81, Россия определенно является страной с прагматичным мышлением. В обществах с прагматической ориентацией люди считают, что правда очень сильно зависит от ситуации, контекста и времени.Они демонстрируют способность легко приспосабливать традиции к изменившимся условиям, сильную склонность к сбережениям и инвестициям. бережливость и настойчивость в достижении результата.

Снисходительность

Одной из проблем, с которой сталкивается человечество сейчас и в прошлом, является степень социализации маленьких детей. Без социализации мы не становимся «людьми». Это измерение определяется как степень, в которой люди пытаются контролировать свои желания и импульсы в зависимости от того, как они были воспитаны.Относительно слабый контроль называется «Потворство», а относительно сильный контроль называется «Сдержанность». Таким образом, культуры можно охарактеризовать как снисходительные или сдержанные.

Сдержанный характер русской культуры хорошо виден по очень низкому баллу 20 по этому параметру. Общества с низким баллом по этому параметру склонны к цинизму и пессимизму. Кроме того, в отличие от снисходительных обществ, сдержанные общества не уделяют особого внимания досугу и не контролируют удовлетворение своих желаний.Люди с такой ориентацией считают, что их действия сдерживаются социальными нормами, и считают, что потворствовать себе несколько неправильно.

Россия как великая держава, 1815–2007 гг.

По веберовским реалистическим критериям — материальным ресурсам и способности проецировать силу — несомненно, что к концу XVIII в. Россия была великой державой. Точно так же, согласно моральным критериям Дюркгейма — показывая пример того, каким должно быть государство в мире — социализация в системе государств представляется достаточно сильной, чтобы Россия могла соответствовать требованиям. Сноска 12 Не оставалось никаких сомнений в ее христианской принадлежности, принцип легитимности был таким же, как и в других державах, династические смешанные браки стали обычным явлением. Как же тогда мы должны объяснить вездесущие европейские жалобы на отсутствие вежливости в России и продолжающиеся сомнения относительно того, в какой степени ее следует рассматривать как часть Европы? Ибо Россия еще не рассматривалась как тяжелая на весах цивилизации. Примером может служить жалоба Дэвида Юма на то, что «две наиболее цивилизованные нации, англичане и французы, должны быть в упадке; а варвары, готы и вандалы Германии и России, должны быть у власти и славы (цит. по Horn 1945: 18–19).Варианты этой жалобы звучали в других формах и на других аренах. В 1804 году французский посол Эдувилль жаловался своему министру иностранных дел Талейрану, что «нет другого иностранного двора, где дипломатический корпус был бы менее информирован о политических намерениях и процедурах, чем здесь» (цит. по Grimsted 1969: 19).

Обращаясь к проблеме управления, мы можем выделить два фактора. Во-первых, Россия как полицейское государство оказалась менее успешной, чем другие. Сноска 13 Способность государства действовать была менее эффективной и более ограниченной.Гамильтон и Лангхорн (1995: 74) подчеркивают, что петровские реформы охватили и государственный аппарат. Была учреждена «новая коллегия иностранных дел», которая, в отличие от некоторых реформ царя Петра, пережила период почти полного хаоса после его смерти и выросла до 261 члена при вступлении на престол Екатерины Великой в ​​1762 году. В коллегии был президент, вице-президент. президентом и двумя канцелярскими советниками при его учреждении, и в течение восемнадцатого века неуклонно утрачивал свои обязанности по внутреннему провинциальному (также среднеазиатскому) управлению, церковному управлению, по сбору налогов и по почтовой системе, которая была отделена в 1782 г. » (ср.Мейснер 1956). В результате уже в канун XIX века «по сравнению с меньшими по размеру и более эффективными министерствами иностранных дел многих других европейских держав русское министерство насчитывало в своих списках необычайно большое число чиновников из высших ранги к клеркам, кодификаторам, переводчикам и переписчикам. Точное количество людей, действовавших в данное время, установить почти невозможно, потому что в списках было много лиц, которые редко или никогда не служили» (Grimsted 1969: 26).

Во-вторых, в течение 18-го века возникли европейские общества, и государства изменили свой способ обращения с обществом с прямого правления на косвенное управление. В Европе в этот период постепенно возникали либеральные формы правления, пришедшие на смену полицейскому государству, и общество постепенно заменило территорию в качестве объекта управления. В то время как эта система ослабевала по мере продвижения на восток от Британии, либерализм, понимаемый как конкретная социальная практика, укреплял свою хватку. В конце концов России пришлось признать это изменение. Подводя итоги правления Екатерины Великой, Брюс Линкольн делает акцент на том, что одной из причин ее социальной политики было то, что «статус России как великой державы» навязывал императив гражданского мира, что опять-таки требовало повышенной эффективности российской администрации. Затем он добавляет еще один фактор, который усугублял это навязывание, а именно то, что ряд молодых российских бюрократов были впечатлены европейским мышлением Просвещения и думали, что Россия должна соответствовать идеалам Просвещения в отношении того, как следует управлять цивилизованным государством.Как резюмирует Линкольн,

Домодернистские военные и фискальные заботы московских царей плохо соответствовали образу великой державы, который надеялись создать их государи. Конечно, военные потребности России по-прежнему велики, как никогда, но, будучи великой державой, она также должна проявлять должную заботу о своих гражданах (Lincoln 1982: 3, также 175).

Перефразируя, новый идеал того, что влекло за собой управление государством, устанавливал новый стандарт не только того, каким должно быть государство, чтобы считаться хорошо организованным, но и того, какие государства следует считать великими державами.Либерализм сформулировал императив, в соответствии с которым отказ от прямого контроля государства над обществом становился необходимостью не только по соображениям эффективности (производство излишков, которые могли бы удовлетворить государственные нужды, включая военную мощь), но также и, что более важно, по причинам соответствия новый общеевропейский стандарт управления (необходимость казаться «нормальным»). Учитывая склонность европейской мысли XIX века к концептуализации мировой истории с точки зрения этапов, протекающих в одном порядке и ведущих к одной и той же цели, отсутствие нормальности интерпретировалось более конкретно как медленный темп цивилизационного развития. Сноска 14 Россия отставала во внедрении того, что считалось цивилизованной формой правления, и это делало ее неполноценной. Сноска 15

В силу моральных критериев после наполеоновских войн Россия была великой державой par excellence . В Вене в 1815 г. была институционализирована роль России как великой державы. В это время для конкретных целей управления системой государств оказалось достаточно быть военным арбитром Европы. Только пяти державам было дано право иметь чрезвычайных и полномочных послов, и Россия была в их числе.Мы отмечаем, однако, что России было трудно поддерживать статус великой державы на протяжении того, что Эрик Хобсбаум называет «долгим XIX веком» (1789–1917 гг.), и что это может быть объяснено фактором управления. Действительно, определение Ваттеля о том, что великая держава должна быть в состоянии выстоять против любого созвездия других держав, было подвергнуто испытанию после Венского урегулирования, когда все другие великие державы объединились против России в четверном союзе, а Россия сохранила свою позицию. владеть с легкостью.В относительном выражении сила России ослабевала на протяжении всего XIX века. Реализм не может объяснить это, но объяснение, подчеркивающее фактор управления, может. Система правления лежала в основе растущей неспособности России соответствовать росту благосостояния, наблюдаемому (в других местах) в Европе.

Моральное прочтение слабого положения России как великой державы на протяжении 19-го века покажет, как по мере того, как принцип легитимности смещался в сторону народного суверенитета, Россия возглавляла арьергардные действия от имени королевского суверенитета.Такой счет, конечно, уместен. Когда произошел сдвиг в позиции Великобритании и Франции в отношении того, что должно быть основополагающими принципами международного общества, ответом России было настаивать на роли Бога и небесном мандате на царское правление. Царь Александр утверждал в 1815 году, что продолжает связывать европейских монархов вместе, так это то, что они были братьями во Христе (Palmer 1974). Предложенный им Священный союз был явно и недвусмысленно встроен в такую ​​дискурсивную вселенную. Однако, как видно из формальной и неформальной реакции на него, эти доводы утратили не только свою очевидность, но и некоторую убедительность.Неспособность России сплотить другие великие державы, входившие в Европейский Конгресс, в поддержку программы охраны Европы от режимов, основанных на народном суверенитете, демонстрирует, как несоответствие принципа легитимности трансформировалось в неспособность действовать согласованно. Результатом стали постоянные сомнения в статусе России как европейского или даже цивилизованного государства. Гримстед (1969: 3) права, когда утверждает, что

Статус России как великой европейской державы достиг своего апогея, потому что экономические, социальные и политические события, которые должны были преобразовать европейский континент в следующие сто лет, к 1800 году не отделили Россию от Западной Европы в такой степени, которая была бы столь очевидной. в Крымской войне середины в.

По мере того, как более либеральный тип правления закрепился как внутри страны, так и между государствами и утвердился как «нормальный», Россия снова стала отстающей. Что касается управления между государствами, Венский конгресс ознаменовал прорыв в международном управлении. Он стабилизировал государственные границы между европейскими государствами и изолировал Европу от внеевропейского соперничества. Во многом так же, как Адам Смит рассматривал политические меры как предпосылки для процветания экономики, международное соглашение разграничило определенные области (понимаемые как государства, содержащиеся в обществах) для управления государствами.Это изменило смысл того, что значит быть великой державой. По выражению Пауля Шредера, общие принципы «Европейского концерта» «прежде всего защищали права, интересы и равный статус великих держав, но они также обязывали эти державы к выполнению определенных обязанностей, связанных с этими правами, — уважения договоров, невмешательство во внутренние дела других государств, готовность участвовать в решениях и действиях Концерта, общее соблюдение законности и сдержанности в своих международных действиях» (Schroeder 1986: 12–13). Компенсировать плохое управление территориальной экспансией в Европе стало труднее и менее легитимно. В 18 веке три раздела Польши и последующее территориальное расширение России, особенно после третьего раздела, оказали определенное влияние на положение России как великой державы. Напротив, имперская политика России в Польше, Финляндии и т. д. в XIX веке не имела такого эффекта, а скорее наносила ущерб ее положению. Объяснение этому можно найти в возрастающем значении, придаваемом системам управления.

Это, как правило, затемняется реалистическими анализами, которые часто заключают, что в период от Венского соглашения до Крымской войны (1853–1856 гг.) Россия не только была уверена в своей великой державе, но даже имела превосходство. Например, Уильям Вольфорт (1999: 21, примечание 30) считает, что «Концерт Европы», действовавший в этот период, был «основан на русско-британской сплоченности». Пол Шредер не согласен, указывая

Распространенное мнение о том, что Россия обладала огромной и растущей властью и авторитетом в Европе, пока Крымская война не лопнула мыльный пузырь, является большим преувеличением. После 1815 года Россия никогда не была арбитром Европы и не обладала доминирующим влиянием в Германии, которым какое-то время пользовались Екатерина II или Павел I и к чему стремился молодой Александр I (Schroeder 1986: 10).

Дело здесь в том, что в основе не только растущего разрыва в относительных ресурсах, но и разрыва в принципе легитимности лежало различие в управлении. В основе проблем России как великой державы лежало ее нежелание и неспособность перейти от рациональности прямого правления к рациональности косвенного управления.Опять же, рассмотрим аргумент Линкольна о том, что

Если Россия должна была ответить на вызов, брошенный быстро индустриализирующимся Западом, она, в свою очередь, должна была найти какой-то способ добиться большей административной эффективности и вселить в своих чиновников среднего и высшего звена определенную поддержку перемен. Российские бюрократы должны были научиться реагировать на потребности нации, которой они служили, и нужно было найти какие-то средства, чтобы позволить тем немногим, кто был хорошо осведомлен о сложных социальных и экономических проблемах, внести свой вклад в процесс принятия царской политики (Lincoln 1982: 6).

В книге Линкольна кропотливо прослеживается, как этот процесс разворачивался в середине XIX века и завершился освобождением крепостных в 1861 году и привел к масштабным судебным реформам, прямо и явно вдохновленным европейскими моделями (особенно Lincoln 1982: 200). Однако ключевой интерес представляет то, что автократический порядок в России наложил четкие ограничения на то, как такие шаги могут быть предприняты. Если вся власть теоретически должна исходить от царя, бюрократия должна поддерживать принцип прямого контроля сверху.Поэтому российские политики не могли действовать самостоятельно. Кроме того, они не могли функционировать как агрегаторы общественных интересов помимо царя, поэтому любое экономическое усиление формирующегося среднего класса не могло найти прямого политического выражения. «В результате как раз тогда, когда новые социально-экономические группы, составлявшие средний класс, подрывали власть абсолютизма на Западе, в России она укреплялась» (Линкольн 1982: 7).

В исторической литературе существует широкий консенсус относительно логики и важности этого процесса.С точки зрения отношений между государством и обществом проблема заключалась в том, что в России просто не было социальных агентов, необходимых для посредничества между государством и населением в целом. Это означало, что необходимое предварительное условие для косвенного правления отсутствовало. Учитывая отсутствие самоуправления/управления среди подданных, если государство решит ослабить прямое правление, возникнет непосредственная опасность возникновения анархии. Таким образом, переходы к косвенному правлению, которые повлекли бы за собой ослабление прямого правления, были исключены. Как говорит Гейер (1977: 27–28),

В результате новых установок, навязанных правительству, период реформ стал свидетелем первого расцвета политической журналистики в России.[…] Общей нитью всей критики было противостояние бюрократическому аппарату государства и требования самоуправления и «открытости» ( гласность ). Однако не существовало единого мнения по вопросу о том, кто должен нести ответственность за самоуправление в уездах и губерниях: аристократы, «рожденные» посредничеством между правителем и его народом? собственники частной собственности в качестве самой уважаемой группы граждан? образованные классы как наставники народа и защитники демократических прав?

Государство не смогло использовать ни одну из этих социальных групп с пользой, а это означало, что оно, по сути, застряло в госаппарате.Однако внутри этого аппарата режим вновь столкнулся с элитарными общественными силами, которые он не смог использовать для непрямого правления. Неспособность режима эффективно развернуть собственный аппарат означала, что прямое правление также было неэффективным. Если использовать формулировку Дэйва Алана Рича (1998: 29), «созданный династический миф самодержавия оставлял мало места для государственных профессионалов. Партнерство с растущими рядами экспертов, составлявших центральную бюрократию, и разделение с ними полномочий выходили за рамки его определяющих клише. Примером Рича является российский генеральный штаб. Ответ военного руководства на реформы 1860-х годов заключался в том, чтобы приступить к профессионализации. Это позволило организовать надежную операцию по планированию, но реализовать ее оказалось сложно, поскольку царь и его ближайшие родственники находились на вершине военной иерархии, из-за чего они могли остановить процесс. Не сумев обойти царскую семью, Генштаб просто сдался. Как подытожил Рич (1998: 19):

…гражданские политические деятели, стремившиеся к унификации политики в Совете министров после 1905 г., в конце концов оказались стесненными привычками замкнутости и верховной властью, царем Николаем II, считавшим правительство своим личным достоянием.Профессиональные бюрократы, эксперты, авторитет которых мог способствовать межминистерскому политическому единству, вместо этого погрязли в местничестве, и не более того, чем техники российского генерального штаба. В конце концов, профессионалы были не потенциальными сторонниками самодержавия и империи, а фактическими гарантами их гибели. Сноска 16

Как и его предшественники, Николай действовал в соответствии с рациональностью правления, при которой царь должен был быть главой семьи.Этимологически мы можем проследить это даже в русском термине, обозначающем государство, государство, , что в вольном переводе означает владения господина. Нежелание считать документы государя выше государевой прихоти, то есть нежелание подчинить власть закону, означало, что бюрократизация в западном стиле сдерживалась сверху. После убийства Александра II в 1881 году его сын и преемник издал Статут об исключительных мерах, который давал одному такому органу, тайной политике, полную свободу действий в отношении подданных государя.Цукерман (1996: 13) после внимательного прочтения приходит к выводу, что «политическая полиция к середине 1880-х уже действовала вне контроля обычной бюрократии». Поскольку эти меры оставались в силе до Октябрьской революции, Россию в эти годы действительно можно назвать «полицейским государством», но в совсем ином значении, чем то, что европейцы XVI и XVII веков подразумевали под словом «полиция».

Обратите внимание, что бюрократия, как правило, воспринимала делегирование власти ad hoc органам, таким как тайная полиция, и последующую тенденцию этих органов игнорировать инструкции бюрократии как прямое препятствие не только их собственной власти, но и эффективности государства.Это видно, например, во внутренней борьбе между министерством финансов и министерством внутренних дел за развитие рабочего движения. Вплоть до 1903 года, когда был принят так называемый закон старосты (старейшина), позволявший выбирать старейшин из рабочих для выступления в качестве представителей, создание чего-либо, даже близкого к прото-союзу, было незаконным. Новый закон последовал за неудачной попыткой главы московской тайной полиции Сергея Зубатова создать подконтрольные полиции рабочие организации.McDaniel (1988: 65) отмечает, что

Эксперимент Зубатова был самым близким российским государством подходом к корпоративистской политике создания и кооптации зависимых организаций, стратегии, добившейся заметных успехов с точки зрения властей во многих других странах.

В России, однако, государство было слишком отчужденным, промышленники слишком слабыми, а рабочие слишком непривычными к уступкам, которые необходимы для того, чтобы производственные отношения работали для успеха эксперимента Зубатова.Опять же, предпосылок для косвенного правления просто не было. Макдэниел подчеркивает, что выбор самодержавия не приспосабливаться к социальным группам был осознанным, цитируя будущего министра внутренних дел, приветствовавшего в 1902 г. «полную независимость нашего правительства» (Сипягин, цит. по: McDaniel 1988: 58). Обратите внимание, однако, что он также косвенно прослеживает импульс к изучению в этих дебатах, поскольку одной из явных причин, почему Министерство финансов хотело, чтобы закон старосты был в первую очередь

, чтобы максимально уменьшить роль полиции на фабриках.Закон берет свое начало в просьбе фабричных инспекторов разрешить им «вызывать заместителей рабочих и разговаривать с ними» до вмешательства полиции. Они утверждали, что Министерство внутренних дел недостаточно признавало эту обязанность фабричной инспекции, и, к сожалению, всеми беспорядками занималась полиция (McDaniel 1988: 90–91).

Конечно, представитель косвенного правления, министр финансов, был либералом (Витте), а министр внутренних дел, который склонялся к прямому правлению, был консерватором.Консерватор был прав в своем предположении, что непрямое правление подорвет режим, и поэтому он выиграл дебаты. Можно заключить, что по крайней мере некоторые российские бюрократы, а также немногочисленные либеральные политики разделяли оценку европейских государственных деятелей в том, что касается слабости российского государства. Однако они не пришли к такому же выводу или, по крайней мере, не в той же степени, а именно, что Россия не соответствует стандарту цивилизации, необходимому для того, чтобы пройти проверку как великая держава.

Для наших целей, где ключом является изложение различных рациональностей правления и управления между Россией и другими европейскими режимами, эти анализы могут быть обобщены таким образом, что даже сегодня они приобретают аналитическую ценность. Рассмотрим, например, прочтение Моше Левина (1987) о неспособности России к реформам. На протяжении девятнадцатого и двадцатого веков, утверждает Левин, российское государство воспринимало ситуацию как ситуацию, когда Россия проигрывала западным конкурентам из-за относительно низкой производительности своих предприятий. В ответ российское (или советское) государство ослабит свой прямой контроль над предприятиями и поощрит их к усилению собственной инициативы. Предприятия будут идти вперед и делать это, и в какой-то момент сам их успех вызовет требования к государству (в виде давления на разные системы и степени налогообложения, на новое законодательство, на участие в принятии решений и т. д.). .) Государство не считало бы себя способным ответить на эти требования без общесистемных изменений и ответило бы отказом от реформ. Опираясь на правительственную перспективу, этот процесс легко определить как отказ государства принять переход от логики прямого правления к логике косвенного управления. Обществу не позволено существовать как институциональной и, следовательно, непрозрачной реальности. С точки зрения Европы, Россия придерживалась устаревшего и неэффективного способа государственной власти, из-за чего она казалась далеко не великой.В результате, если еще раз процитировать Линкольна,

К 1856 г. политические идеологии Запада стояли в непоколебимом, враждебном строю против тех самых заповедей и институтов самодержавия, которые Александр II поклялся защищать и которым по необходимости и убеждению были привержены просвещенные бюрократы. Европейцы без колебаний видели в русском самодержавии олицетворение той тирании, за уничтожение которой они боролись в ходе революций 1789, 1830 и 1848 годов, и сохранение самодержавия лишь укрепило некоторых из них в их противостоянии притязаниям России на признание в качестве европейской державы ( Линкольн 1982: 175).

Можно утверждать, что сопротивление царской империи давлению Запада с целью перехода к либеральному управлению стоило ей жизни, поскольку оно отчуждало режим от каждой отдельной возникающей социальной группы и уничтожало его военную мощь, когда это было больше всего необходимо. Споры о том, следует ли понимать баланс сил как баланс возможностей или как баланс угроз, имеют специфический аналог в споре о том, следует ли оценивать великую державу с точки зрения материальных или перцептивных показателей.Например, Уильям Уолфорт (1987) демонстрирует, как в десятилетие, предшествовавшее Первой мировой войне, политики были введены в заблуждение своей верой в цифры, что заставило их сильно переоценить мощь России. Интересно, что державой, которая считала эту власть самой скромной, была сама Россия. Поскольку Вольффорт действует в рамках проблематики порядка, он довольствуется демонстрацией несоответствия. Сноска 17 Сосредоточение внимания на управлении предполагает, что более глубокое знание Россией своей слабости в этом отношении объясняет ее скромность в общей оценке своей великой державы.Более того, как показывает сам Уолфорт, именно неспособность иностранных наблюдателей оценить всю важность слабой власти государства над обществом для его международного положения и выживания ввела их в заблуждение. Однако в самой России были ключевые люди, которые полностью понимали проблему. Вспомните сетование великого князя Константина Николаевича о том, что «мы не можем больше обманываться… мы и слабее и беднее первоклассных властей, и притом беднее не только материальными, но и умственными ресурсами, особенно в делах управления» ( цитируется по Lieven 1983: 21).Чего великий князь, однако, не заметил, так это того, что наличие во главе кого-то вроде него было как раз одной из причин, по которым царская Россия не могла соответствовать административным системам «первоклассных держав».

Когда в последние месяцы царь обратился к послам союзников России, которые также были представителями самых либеральных государств в системе, стандартный ответ состоял в том, что царь должен расширить народную основу своего правительства. Несмотря на разногласия, он категорически отказался.После короткого социалистического междуцарствия установился коммунистический режим. По ресурсной базе советское государство быстро сравнялось по уровню ресурсов с царской Россией. Реалисты могут объяснить это, указав на незаинтересованность Советского Союза в управлении системой, а сторонники Дюркгейма могут объяснить это, указав на другой принцип легитимности, на котором действовали коммунисты. По тем же признакам они могут дать дополнительные сведения о том, как Советский Союз восстановил свой статус великой державы после победы во Второй мировой войне.Но как они могут объяснить повторяющееся актуальное мнение западных лидеров, таких как Уинстон Черчилль, о том, что российские лидеры были варварами, и соответствующее беспокойство советских лидеров по отношению к тому, что они на каком-то уровне, очевидно, считали своими более культурными коллегами? ? Возьмем пример того периода, когда, согласно реалистическому представлению, Советский Союз играл роль одной из двух мировых сверхдержав. В своих воспоминаниях Никита Хрущев сравнил себя с героиней популярной пьесы 1930-х годов «Любовь Яровая», где маленькая Дунька предпринимает путешествие в Европу.Выражение «как Дунька в Европе» перешло в обиходный язык, переводится как «как деревенщина в большом городе». Хрущев писал, что

Поездка Дуньки в Европу имела большое значение и показала, что мы можем заниматься международными делами и без приказа Сталина. Если использовать метафору, во внешней политике мы выбросили детские шорты и надели длинные брюки взрослых. […] Мы чувствовали свою силу (Хрущев 1993: 78).

Может быть и так, но как объяснить неуверенность, очевидную в необходимости изложить свои чувства от лидера государства, которое воспринимало себя и воспринималось другими державами в системе как обладающее военной мощью великой державы ? Выполнение критерия наличия достаточной экономической силы для поддержания относительно большой военной мощи представляется здесь необходимым, но недостаточным критерием великой державы. От великого князя Константина до Хрущева и далее мы видим постоянный страх русских перед тем, что (другие) европейские державы считают их нижестоящими.И действительно, начиная с конца 1980-х годов сами постсоветские лидеры стали определять первопричину своего беспокойства по отношению к Западу в цивилизационном плане. Одним из ключевых лозунгов периода перестройки годов была необходимость «воссоединения с цивилизацией», лозунг, который логически подразумевал, что советский путь каким-то образом увел россиян от нее (Neumann 2005). С падением коммунизма в течение следующих десяти-пятнадцати лет официальное российское самопонимание советского прошлого стало обвинять ошибочную систему управления в сохраняющихся проблемах в том, что часто называли цивилизованным миром.Произошел пробный поворот к европейским либеральным моделям правления. В этот период понимание России как неполноценной часто разделялось и самими российскими лидерами.

В течение 18-го и 19-го веков российская элита переняла ряд европейских социальных практик (брачные модели, военные закупки и развертывание, дипломатию) и участвовала в управлении государственной системой способами, которые были явно связаны с великими державами ( иметь полномочных послов, быть державой-гарантом, участвовать в конференциях, получать droit de review ). Тем не менее в европейских столицах — и в некоторой степени в самой России — сохранялись сомнения относительно ее роли великой державы. Реалисты, которые рассматривают великую державу как вопрос наличия и способности проецировать материальную и особенно военную мощь, могут объяснить, почему Россия получила все более широкое признание, но не сохраняющиеся сомнения. Моральный подход, серьезно относящийся к интерсубъективности и подчеркивающий степень, в которой власть допускает слияние норм, может объяснить некоторые сомнения. Однако это не может объяснить сохраняющиеся сомнения в периоды, когда Россия в основном придерживалась международных норм.Я предположил, что отчет, основанный на управлении, который фокусируется на типах режимов и их представлении другими державами, может. Моя учетная запись основана на власти и социально ориентирована. Как отмечалось во введении, хотя это прочтение является чем-то новым в социальной теории и МО, в работах российских историков достаточно заметен его нетеоретический прототип. Footnote 18 Например, Брюс Линкольн (1982) замечает о царствовании Екатерины Великой, что одной из причин ее социальной политики было то, что статус России как великой державы «налагал императив гражданского мира и необходимость «проявлять должную заботу о ее граждан» (Линкольн 1982: 3, ср.175).

Силы войны | Векс | Закон США

Статья I, раздел 8, пункт 11 Конституции США предоставляет Конгрессу право объявлять войну. Между тем президент получает право руководить вооруженными силами после объявления войны Конгрессом из статьи II, раздел 2, в которой президент назначается главнокомандующим вооруженными силами. Эти положения требуют сотрудничества между Президентом и Конгрессом в военных вопросах, при этом Конгресс финансирует или объявляет операцию, а Президент руководит ею.Тем не менее, на протяжении 20 и 21 веков президенты часто участвовали в военных операциях без явного согласия Конгресса. Эти операции включают войну в Корее, войну во Вьетнаме, операцию «Буря в пустыне», войну в Афганистане 2001 г. и войну в Ираке 2002 г.

Главнокомандующий

Вопросы о том, обладает ли президент полномочиями использовать вооруженные силы в отсутствие объявления войны Конгрессом, и объем таких полномочий, если они существуют, оказались источником конфликтов и споров на протяжении всей американской истории.В целом ученые высказывают различные взгляды на объем власти, которой фактически обладает Президент, и объем власти, которую Конституция обещает обладателю этой должности.

После того, как администрации Кеннеди, Джонсона и Никсона потратили почти десятилетие на отправку американских войск в Юго-Восточную Азию без одобрения Конгресса, Конгресс ответил принятием Резолюции о военных полномочиях в 1973 году. Резолюция о военных полномочиях требует, чтобы президент сообщил Конгрессу о принятии войск в течение 48 часов.Кроме того, статут требует, чтобы президент вывел все войска через 60 дней, если Конгресс не предоставил продление.

Принятая Конгрессом резолюция о военных полномочиях предназначалась для того, чтобы остановить ослабление способности Конгресса участвовать в принятии военных решений. Эта резолюция, однако, оказалась не такой эффективной, как, вероятно, предполагал Конгресс (см. Раздел «Резолюция о военных полномочиях» в статье о полномочиях главнокомандующего). Террористические атаки на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 г. еще больше усложнили вопрос о разделении военных полномочий между президентом и Конгрессом.После 11 сентября Конгресс США принял Разрешение на использование военной силы против террористов (AUMF). Когда Соединенные Штаты вторглись в Афганистан, американские военные арестовали предполагаемых членов талибов и тех, кто сражался против сил США. Затем военные поместили этих «заключенных» на американскую базу, расположенную в заливе Гуантанамо на Кубе, по указанию администрации Буша, которая разработала план, исходя из того, что юрисдикция федерального суда не распространяется на базу. Следовательно, администрация Буша и военные полагали, что задержанные не могут воспользоваться habeas corpus и определенными мерами защиты, гарантированными Соединенными Штатами. С. Конституция.

Поскольку военные годами удерживали многих из этих заключенных на базе, не выдвигая против них официальных обвинений, заключенные нашли адвоката в Соединенных Штатах для подачи петиций habeas corpus в федеральные суды США. Затем в Верховный суд США поступил ряд дел, касающихся конституционности содержания заключенных в Гуантанамо.

В 2004 году дело Расул против Буша стало первым делом, в котором Верховный суд напрямую обсуждал политику администрации Буша в отношении содержания под стражей в Гуантанамо.542 U.S. 466. Суд постановил, что 28 U.S.C. § 2241 разрешает федеральным окружным судам рассматривать петиции habeas corpus от иностранцев, находящихся на территории, над которой Соединенные Штаты осуществляют «полную и исключительную юрисдикцию». В этот холдинг входили заключенные Гуантанамо. Затем суд поручил районным судам заслушать жалобы.

После того, как администрация Буша отреагировала на Расул , разрешив задержанным обращаться со своими ходатайствами в военные трибуналы, Верховный суд снова рассмотрел этот вопрос в 2006 году, приняв решение по делу Hamdan v. Рамсфелд . 548 США 557. Суд в деле Hamdan постановил, что президент не имеет конституционных полномочий в соответствии с пунктом о главнокомандующем, чтобы судить задержанных в военных трибуналах. Трибуналы также нарушили Единый кодекс военной юстиции и Женевские конвенции. Кроме того, суд осудил доводы правительства о том, что AUMF расширил полномочия президента.

В ответ Конгресс принял Закон об обращении с задержанными, который предусматривает, что «ни один суд, суд, правосудие или судья не обладают юрисдикцией заслушивать или рассматривать…. . Заявление о применении судебного приказа о хабеас корпус, поданное . . . задержан иностранец. . . в заливе Гуантанамо, Куба». В 2008 году гражданин Алжира оспорил конституционность этого закона в деле Бумедьен против Буша (06-1195). что простое лишение федеральных судов юрисдикции фактически не приостанавливает действие судебного приказа. Суд также заявил, что у задержанных не было надлежащих процессуальных гарантий, обеспечивающих справедливое судебное разбирательство и возможность установить характер предъявленных им обвинений.

После Boumediene Верховный суд продолжал поддерживать конституционность Закона об обращении с задержанными. В 2014 году Верховный суд отклонил две отдельные апелляции об истребовании дела, связанные с Законом об обращении с задержанными. В первой апелляции Верховный суд отказался рассматривать дело, в котором сириец пытался подать в суд на Соединенные Штаты из-за предполагаемых пыток в Гуантанамо. Во второй апелляции Верховный суд заблокировал публикацию изображений, якобы свидетельствующих о жестоком обращении с саудовским мужчиной со стороны официальных лиц Гуантанамо.

Верховный суд обратился к апелляционным судам низшей инстанции, которые установили, что в связи с Законом об обращении с задержанными «суды не имеют полномочий рассматривать судебные иски, подобные тому, который был подан [здесь]».

Аварийные полномочия

Конституция прямо не наделяет президента дополнительными полномочиями во время чрезвычайного положения в стране. Однако президенты заявляли, что они обладают этой властью, что часто противоречит толкованию Верховным судом объема президентских полномочий.

Президент Авраам Линкольн приостановил действие habeas corpus без одобрения Конгресса в 1861 году, и он утверждал, что может сделать это из-за чрезвычайных военных полномочий. Линкольн утверждал, что восстание создало чрезвычайную ситуацию, которая дала ему исключительную возможность в одностороннем порядке приостановить действие судебного приказа. С главным судьей Роджером Тэни, сидящим в качестве судьи, Федеральный окружной суд Мэриленда отменил приостановку в Ex Parte Merryman , хотя Линкольн проигнорировал приказ. 17 Ф. Кас. 144 (1861 г.).

Президент Франклин Делано Рузвельт аналогичным образом задействовал чрезвычайные полномочия, когда издал Приказ 9066, поместив американцев японского происхождения в лагеря для интернированных во время Второй мировой войны. Верховный суд США оставил в силе этот приказ в деле Korematsu v. United States . 323 США 214 (1944).

Гарри Трумэн объявил об использовании чрезвычайных полномочий, когда он захватил частные сталелитейные заводы, которые не производили сталь из-за забастовки рабочих в 1952 году. Поскольку война в Корее продолжалась, Трумэн утверждал, что он не сможет успешно вести войну, если экономика не сможет обеспечить его. с материальными ресурсами, необходимыми для содержания войск в хорошем состоянии.Однако Верховный суд США отказался принять этот аргумент в деле Youngstown Sheet & Tube Co. против Сойера , проголосовав 6 голосами против 3 за то, что ни полномочия главнокомандующего, ни какие-либо заявленные чрезвычайные полномочия не давали президенту полномочий в одностороннем порядке конфисковывать частную собственность. без законодательства Конгресса. 343 США 579.

Незаветный федерализм России: прошлое и настоящее | Журнал церкви и государства

Эволюция отношений между центром и регионами России представляет собой уникальную политическую загадку.На первый взгляд, территориальное, культурное и этническое разнообразие страны вполне может привести к возникновению федеративного общества. Это должно сделать федерализм наиболее отчетливым и естественным структурным ответом на проблему территориального управления. 1 Однако путь России к федерализму оказался трудным и тернистым. Часто создается впечатление, что федерализм почти бессознательно отвергается Россией на культурном и общественно-историческом уровнях.

В этом эссе будут рассмотрены социокультурные, исторические и теофилософские связи России с первоначальной идеей федерализма, разработанной на Западе, а также осознаются и понимаются культурные и социальные ограничения, препятствующие успешному закреплению федеральных структур западного типа. в России.Эта статья отходит от изучения оригинальной федеральной мысли, разработанной в эпоху Реформации, сосредоточив внимание на ее центральной идее завета. Затем дискуссия переходит к анализу того, в какой степени русское православное богословие и последующая политическая мысль обращались к тем же вопросам, которые привели к возникновению федеративной идеологии и практики на Западе. В эссе утверждается, что Россия дала несколько уникальных ответов на самые фундаментальные вопросы, поставленные западной федеральной мыслью и теологией. Во-первых, он отрицал принципы завета по морально-идеологическим соображениям. Во-вторых, она рассматривала свободу и власть в крайних, неограниченных терминах. Эти ответы вышли за рамки религии и трансформировались в глубинные социально-политические представления, играющие важную культурную роль в эволюции центрально-региональных и федеративных отношений в России.

Это эссе состоит из четырех частей. Первые два раздела посвящены истокам и характеру западной и российской федеральной мысли соответственно.В следующих двух разделах рассматривается влияние российской социокультурной точки зрения и ее попытки создать сбалансированную структуру отношений между центром и регионами. Обсуждение включает в себя некоторые ссылки на исторический опыт России и фокусируется на особенностях постсоветской федеративной модели, сложившейся во время президентства Владимира Путина.

Теоретические и идеологические соображения

Западные источники федерализма

Федерализм имеет долгую историю, которая в конечном счете основана на религиозных основах. Изначально богословское понятие завета стало передовым историческим и философским принципом, стоящим за идеей и практикой современного федерализма. 2 Соглашение поддерживает два наиболее важных концептуальных столпа, которые занимают центральное место в нашем современном понимании федеральных систем. Во-первых, он порождает юридические, договорные и, в конечном счете, конституционные взаимодействия между составными единицами федеративного государства. Во-вторых, поддерживает индивидуальные целостности договаривающихся сторон, умело сочетая принципы единства и разнообразия, свободы и авторитета, создания широкого социального целого и сохранения своеобразия его составных частей.

Даниэль Элазар прослеживает происхождение мысли о завете через еврейскую Библию. 3 Суть первоначальной федеральной идеи заключалась в том, что люди могут стать свободными и равными партнерами Бога и быть вдвойне преданными отношениям взаимной ответственности. Бог был введен в эти отношения как партнер, что подразумевало, что Человек заключил договор с Ним, чтобы достичь вечной любви и благословения и обещания взамен хранить верность и поддерживать Божий закон на земле. Завет вновь появился как центральная категория политической теологии в эпоху Реформации в трудах наиболее выдающихся представителей протестантской традиции, таких как Кальвин, Буллингер, Лютер, Беза и Цвингли. А семена богословского завета имели огромное политическое значение, поскольку поднимали вопросы об ограниченности власти как в церкви, так и в государстве, а также о государственных сдержках и противовесах. 4 Иоганн Альтузиус предпринял первые всесторонние попытки секуляризировать существующую идею завета 5 и «интерпретировать всю политическую жизнь в терминах pactum , уз договорного союза или завета. 6 Однако наиболее важной частью мысли Альтузиуса было предварительное введение территориальных принципов такого договора — идея, которая стала предтечей современного федерализма. 7 Таким образом, говоря о современных федеральных системах, Фридрих 8 отмечает, что «федеральный порядок обычно сохраняет институциональные и поведенческие черты foedus , договор между равными для совместных действий по конкретным вопросам общей политики».

Теологический завет также порождает политический конституционализм и законничество в светском мире. 9 Ибо «логика договора и конституции требует демократической эволюции, удовлетворяющей законные потребности человека, расширяющей права человека… расширяющей участие населения». 10 Соглашение, однако, предшествует конституции, создавая гражданское общество и моральный кодекс, встроенный в человеческое поведение и социальные взаимодействия. Ханна Арендт 11 отмечает важность взаимности завета в защите от тирании и указывает на инструментальное значение У.С. конституционный процесс. Действительно, американский конституционализм стал продуктом отчетливого слияния теологической концепции завета и более секуляризованной идеи договора. 12 Конституционализм, с другой стороны, имеет первостепенное значение для федерализма, поскольку высшая и обязывающая конституция является краеугольным камнем всех федеральных структур. 13 Таким образом, теологический ковенантализм, секулярный конституционализм и политический федерализм образуют тесно взаимосвязанный концептуально-философский треугольник.

В результате вопрос о свободе и сохранении индивидуальной неприкосновенности в рамках данного заветного единства является еще одним фундаментальным аспектом заветного единства, поскольку «право на договор предполагает свободу всех договаривающихся сторон». 14 С теологической точки зрения отношения между Богом и людьми не могут быть равноправными. Эта проблема, однако, была решена посредством предположения, что Бог «милостиво ограничил» Себя и, ограничив Свои в противном случае всемогущие силы, Он даровал людям значительную степень свободы и целостности. 15 Таким образом, богословской предпосылкой завета является индивидуальная легитимность. Ибо в Библии люди созданы как уникальные личности, и им дан контроль над миром. 16 Руфус Дэвис 17 пишет, что «идея завета означает не просто торжественную клятву между двумя или более людьми хранить верность друг другу, соблюдать соглашение; он включает в себя идею сотрудничества, взаимности, взаимности и подразумевает признание сущностей — будь то люди, люди или божественное существо. Таким образом, ковенантализм становится неразрывно связанным с федерализмом благодаря своей способности соединять свободу и власть. Ибо в основе федерализма лежит стремление к урегулированию вечного конфликта между «единством и разнообразием», сочетающееся, по мнению Дучачека, с «острым сознанием взаимозависимости».

Это обсуждение предполагает, что богословская идея завета оказала важное историческое влияние на способ социально-политической и федеральной интеграции.Элазар 19 и Кинкейд 20 различают формы правления, возникающие в заветных и незаветных, в первую очередь органических, традициях. В то время как органические порядки поддерживаются иерархической системой ценностей, основанной на увековечивании традиции, 21 природа заветных политий неизменно федеральна, независимо от поддерживающих их институциональных структур. Во всех таких системах люди объединяются как равные, чтобы «установить политику тела, подтверждающую их фундаментальное равенство и сохраняющую их основные права. 22 Это также делает такие формы правления республиканскими по своему характеру и прочно связывает их с демократией. 23 Неудивительно, что первая политическая практика федерализма оформилась в тех странах Европы, где реформатские общины были особенно заметны, в том числе в Соединенных провинциях Нидерландов и Швейцарии, и пробившись в конце концов в Англию и Шотландию поселились в Северной Америке. 24

В последующих частях этой статьи будет рассмотрено, в какой степени российская теологическая и философская традиция обращалась к тем же вопросам, которые заложили основы особой федеративной практики на Западе, и какое влияние это мировоззрение оказало на федеративную интеграцию в России. .Следующий раздел посвящен российскому взгляду на богословские аспекты завета и его влиянию на российскую федеральную мысль. В оставшихся частях будут обсуждаться практические последствия этих влияний.

Богословские и политические дебаты в России

Русское Православие задумалось над двумя важнейшими богословскими вопросами, решающими для развития федеративных структур. Во-первых, он обращался к проблемам примирения индивидуального и коллективного, а во-вторых, анализировал ковенантализм, правоприменение и договорные обязательства.Видное место среди православных интересов занимает попытка примирить единство и разнообразие, а также индивидуализм и социальные обязательства. С одной стороны, Православие носит предельно социальный, «собирательный» характер, в котором наиболее заметную роль играет коллективное религиозное сознание. 25 Выдающийся мыслитель-славянофил Алексей Хомяков 26 писал, что вера в ее религиозном смысле «принадлежит не личности как таковой, а человеку как члену органической общности, объединенной любовью.Отец Иоанн Мейендорф, 27 , выдающийся православный богослов ХХ века, продолжает: «Православие всегда будет утверждать, что отправная точка, источник и отправная точка решения социальных вопросов находится в непрерывном, таинственном, чувство трансцендентного общения евхаристического собрания». С другой стороны, важно, что процесс «сближения» был неизгладимо отмечен стремлением сохранить уникальность личностей, составляющих потенциальный религиозный коллектив или коммуну. За этими попытками твердо стояла отчетливо православная богословская концепция соборности , первоначально введенная Хомяковым. Это представление вытекает из положения о том, что человек действительно свободен, но не может развить свой потенциал, кроме как через членство в обществе. 28 Лосский 29 определяет соборность как «сочетание единства и свободы многих лиц на основе общей любви к Богу».

Во многих отношениях непрекращающийся поиск сочетания единства и разнообразия, признания сущностей и общинного бытия, свободы и общественной обязанности делает русское православие и, в частности, его соборность концепцию пригодными для создания основы для дальнейшего федералистского понимание.Однако главное препятствие эволюции федеральных представлений и процессов заключается в отсутствии заветного компонента. Отсутствует богословское понятие завета человека с Богом, как и последующие представления о договорах людей друг с другом для регулирования своих гражданских и политических отношений и, как следствие, территориальных взаимодействий между составными единицами и национальным центром.

Что еще более важно, отсутствие заветного компонента не является случайным упущением.Скорее, это сознательное отрицание таких обязательных ограничений. Это неоспоримое признание всеохватывающей силы Бога, признание, которое сделало бы любой такой договор излишним. Кроу 30 описывает этот подход следующим образом: «Бог превосходит все, что мы можем себе представить, и превосходит все, что мы пытаемся ограничить Его… . Православие требует большего, большего, дальнейшего, более широкого взгляда на Бога в мире. И это может быть только взгляд, наполненный изумлением». Отсюда следует иная динамика отношений Человек-Бог.В отличие от протестантской идеи партнерства, в которой Бог нисходит, чтобы уравнять Себя с людьми, Православие предполагает непрестанное движение человека вверх к Богу и окончательное достижение полного единства с Ним через Христа. Карл Ранер, 31 , поддержанный большим количеством современных православных богословов, 32 , утверждает: «человек есть реальность, абсолютно открытая вверх; реальность, которая достигает своего высшего совершенства, осуществления высшей возможности человеческого бытия, когда в ней сам Логос становится существующим в мире. Таким образом, не договор, а постоянное движение вверх к Творцу составляет наши отношения с Ним. Это движение призвано «объединить теологию и жизнь, личность и сообщество, а также традицию и творчество в браке человеческой свободы с благодатью». 33

Эта откровенно внезаветная логика привела к некоторым важным философским выводам. Во-первых, оно придало русскому богословию предельно мессианский, идеалистический и эсхатологический характер. Богословские цели русского православия проявлялись в достижении совершенного мира, в котором общество находилось бы в полном соответствии с Богом.Как отмечает Мейендорф, «православная религия движима эсхатологическим ожиданием идеальной вселенной и окончательным знанием того, что эта вселенная придет. Он обличает характерную для западного направления эсхатологию бездействия и призывает к постоянному совершенствованию и преобразованию человеческого сообщества на основе закона Божия». 34

Во-вторых, отсутствие договорного мышления привело к уникальному подходу к отношениям между государством и церковью, а также церковью и обществом. В этом контексте особенно интересен «проект Достоевского», выраженный прежде всего через мысль Ивана Карамазова. В этом проекте мир и его социальные отношения должны были быть переделаны в соответствии с Новым Заветом. Этот процесс, неразрывно связанный с обожествлением человека, должен был привести к тому, что церковь заняла все сферы человеческой жизни и в конечном итоге вытеснила государство. 35 Это видение оставляет мало места для договорных отношений между человеком и государством и церковью и государством, так как обеспечивает окончательное объединение этих сословий на отчетливо религиозных, праведных принципах, априори исключающих преступность, тиранию и человеческие страдания.Несмотря на то, что такое мышление несколько отличается от первоначального византийского, а впоследствии и русского представления о симфоническом отношении государства и церкви, 36 , в котором обе сущности институционально самостоятельны и равноправны, оно вполне соответствует эсхатологическим целям православия. теология.

Наконец, внезаветное видение привело к окончательному отрицанию власти в ее светском, юридическом смысле. Отец Александр Шмеманн 37 утверждает, что западной дихотомии между свободой и властью не должно существовать.Сам принцип власти, как его понимает православие, есть нечто внешнее по отношению к человеку, представляющее собой результат грехопадения и отчуждения от истинной жизни. Таким образом, церковь не является авторитетом или соединением свободы и авторитета в его внешне-законническом и ограниченном смысле. Церковь сама есть свобода, а вне Церкви нет истинной свободы. Ярослав Пеликан 38 настаивает на том, что такая неограниченная свобода проистекает из христологической идеи обожения, которая наделяет человека возможностью обожествления и представляет собой центральное место в православном богословии.Православие считает, что главная трагедия западного христианства состоит в том, что оно приняло авторитет как формирующий принцип и соизмерило с ним свободу. 39

Следуя этой традиции, многие славянофилы-богословы рассматривали необходимость юридических и договорных обязательств как «симптомы обществ, лишенных духовной и нравственной целостности». 40 Хомяков 41 обвинял Запад в том, что он управляется принуждением и законом и потому не может понять настоящей веры с ее истинным значением свободы и благодати.Джордж Самарин категорически отвергал использование веры для обеспечения соблюдения любого конкретного договора: «вера по самой своей природе непримирима, и с ней нельзя заключать сделки… вера — не палка, которой защищаются и пугают других… вера служит только тот, кто искренне верит». 42 Леонтьев поддержал эту позицию, отвергнув идею суда и судебной системы и призвав заморозить Россию в ее православном недоговорном менталитете, чтобы уберечь ее от гниения. 43

Православная трактовка религиозных и социальных взаимодействий имела большое значение для развития российского подхода к общественно-политическим отношениям в широком смысле и к федеративно-территориальной интеграции в частности. Русская федеративная мысль, возникшая к XIX веку, носила отчетливо православные традиционные черты. Он отрицал законнические принципы завета и в конечном счете имел эсхатологический, мессианский и националистический подтекст, подрывая тем самым идеи партнерства и взаимности.Российские либеральные мыслители воспринимали мир структурно-дихотомически, невольно стереотипизируя политические ситуации и создавая различные моральные догмы. Berlin et al., 44 , признавая некоторые нравственные дилеммы русских мыслителей того периода, тем не менее отмечают их склонность доводить «идеи и понятия до крайних, даже абсурдных выводов» и «открывать некую монолитную истину, которая раз и навсегда разрешит проблемы нравственного поведения».

Кроме того, российские федералисты прямо отвергали юридические и договорные обязательства и предлагали строить федерации на основе моральной силы.Кинг резюмирует взгляды наиболее выдающихся представителей федерализма в России, анархистов Михаила Бакунина и Петра Кропоткина: «Полное человеческое согласие возможно и может быть достигнуто путем предоставления полной власти либо нашим инстинктам, либо разуму (или тому и другому), тем самым исключая игру». силы вместе со всеми произвольными средствами достижения человеческого согласия». 45 И Бакунин 46 , и Кропоткин 47 выступали за свободную федерацию индивидов, ассоциаций и наций в условиях отсутствующего государства. 48 И они особо подчеркивают моральные, а не судебные формы права. 49 Другой крупный мыслитель XIX века Александр Герцен также выступал за свободное «сближение» деревенских общин и ремесленных артелей как альтернативу западной юридической институциональной практике. 50 Лев Толстой, выдающийся русский писатель и философ, также яростно отвергал все формы человеческого насилия и рассматривал каждую норму права как норму насилия. Поэтому он проповедовал абсолютное отрицание государства и замену его всеобщим «законом любви».” 51

В то же время отказ от правового насилия и институтов, делающих упор на торжество человеческого духа, прямо отрицал целостность личности и не оставлял места для инакомыслия и плюрализма мнений. Такая «тирания этики», по словам Франка, «принуждала людей к братской любви, заменяя неуловимое принуждение политических и правовых систем тонким принуждением «закона любви», понимаемого как принудительная всеобщая норма». 52 Заветная школа мысли 53 далее предупреждает, что достижение такого «совершенного» мира, свободного от насилия и основанного на ценностях, невозможно без первичного применения силы, возвеличивания тех, кто привержен этому идеалистическому порядку, и очернение (а в крайнем случае уничтожение) тех, кто придерживается иной точки зрения.

Это подводит нас к последнему пункту, в котором федеративная интеграция рассматривалась как эсхатологический процесс, мессианское собирание православных земель, неизменно возглавляемое Россией. Такой подход неизгладимо подорвал идеи партнерства, взаимности и равноправия федеративных сторон. Федеральная политическая мысль России вначале носила в конечном счете децентрализующий, «скрепляющий» характер, вытекавший из романтического социалистического идеала освобождения населения от цепей деспотического гнета и создания на его основе нового, свободного союза независимых территориальных и социальные сущности. 54 Панславизм был важной ветвью такого мышления. Сторонники панславянского движения — Иван и Константин Аксаковы, Николай Данилевский, Федор Тютчев, Юрий Самарин, Алексей Хомяков и Владимир Соловьев — надеялись освободить славянское население от власти Габсбургов и Османской империи, создать независимые славянские княжества и начать добровольное движение славянских народов к созданию панславянской федерации. 55 Однако достижение этих федеральных целей было несколько иной историей.

Православный, как и русский, мессианизм был важной движущей силой предлагаемого процесса объединения. 56 Православие обеспечило теоретическую основу такой мессианской федерализации. Несмотря на претензию на свою универсально-кафолическую природу, Православие возлагало на народы определенную ответственность. Таким образом, Россия с ее «смиренной верой» и «истинной преданностью внутренней жизни Духа» была «призвана быть светом между народами, указывающим путь к всеобщему миру и справедливости. 57 Следуя этому теологическому призванию, Россия считалась естественным лидером будущей славянской федерации на политическом уровне. Возникли различные предложения: от Бакунина, образно пригласившего царя возглавить новый федеральный союз 58 , до откровенного настаивания Данилевского на главенстве России в новой федерации и размышлений Достоевского о достоинствах превращения Константинополя в центр славянско-православного союза под властью покровительство России. 59

Интересно, что ленинское видение федерализма имело схожие идеологические черты.Он также надеялся освободить народы Российской империи, хотя и построить на этой основе централизованное унитарное государство. Он рассматривал федерацию как переходное устройство, лежащее на пути к полной централизации. 60 В то же время его взгляды на слияние ( слияние ) и сближение ( сближение ) наций под эгидой социализма были недалеко от очередного проявления русского мессианизма. Ибо эти представления явно отвергали федеративные договорные отношения, отбрасывая их как уступки буржуазному мышлению, и предполагали, как в русском, так и в советском контексте, простую ассимиляцию национальностей под знаменем великорусского шовинизма. 61

Основываясь на наших первоначальных наблюдениях за западным заветом, мы делаем два предварительных вывода. Во-первых, России культурно чужды ковенантализм и, как следствие, легализм и конституционализм. Во-вторых, Россия чувствовала бы себя более комфортно с органичными политическими структурами, в которых признание индивидуальной целостности ограничено. Это делает западный федерализм чуждым России в религиозном, историческом и социально-философском плане. Само собой разумеется, что такое политическое мировоззрение могло бы во многом затормозить развитие федеративной практики западного типа в России.В следующих разделах эти выводы будут развиваться дальше и дополнены конкретными историческими и современными событиями.

Влияние на центрально-региональные политические события

Конституционализм

Логичный шаг к обсуждению вопросов конституционализма и законничества. Как мы показали в начале этого эссе, они представляют собой передовые идеологические и структурные столпы заветного и федерального порядка.Ричард Саква 62 отмечает, что «конституционная система представляет собой гораздо более широкое понятие, чем сама конституция, и отражает этическую основу общества». Далее он утверждает, что «конституционализм вместе с легализмом чужд российской политической традиции». 63 Действительно, этическая и культурная традиция незаветного Православия в России оказала негативное влияние на развитие ее конституционного процесса. Явное отсутствие договорного менталитета веками препятствовало возникновению реальной конституционной практики. Поэтому российская академическая конституционная мысль часто отражала традиционные дилеммы православного политического богословия. В конечном итоге эти проблемы привели к тому, что действующие в России конституционные положения служат структурным фасадом, не отражающим реальной динамики центрально-региональной, а шире — социально-политической интеграции. На федеральном уровне такие проблемы приводят к тому, что Россия не может выработать адекватную конституционную модель федерализма.

История и традиция российского конституционализма носит предельно фрагментарный, ограниченный характер.Она во многом совпадает с историей нового Российского государства. 64 Предыдущие попытки создать конституционный порядок всегда были безуспешными во многом из-за отсутствия этически принятых и исконно установленных правовых ограничений, налагаемых на отношения между государством и обществом. Государство приступило к нескончаемому ряду нарушенных обещаний и невыполненных соглашений, которые почти всегда находили общественное признание, понимание и непротивление. Высшая власть в России представляла собой политическую силу, независимую от общества и не желавшую переходить на заветный способ управления.Попытки условного правления и конституционализма потерпели неудачу при императрицах Анне (1730–1740), Екатерине II (1762–1796), Александре I (1801–1825) и Николае I (1825–1855). 65 Первая конституция России 1906 г. не отражала федеративных парламентских идей земских 66 вождей, 67 в то время как все четыре советские конституции (1918, 1924, 1936, 1977) не реализовывали большую часть декларируемых ими принципов в упражняться. 68

Отсутствие практической традиции конституционализма усугублялось ограниченностью истории российской конституционной мысли, которая начала развиваться как отдельная философская дисциплина лишь к началу ХХ века.Политологи того периода (Кокошин 1912, Лазаревский 1912, Котляревский 1907, Новгородцев 1909, Гессен 1917, Алексеев 1910, Ященко 1912) работали над адаптацией принципов французского и американского конституционализма в России. Обсуждая принципы свободы, свободы, суверенитета, разделения властей и федерализма, эти ученые столкнулись с многочисленными дилеммами, порожденными самобытной теофилософской традицией России. Например, личная свобода в правовой и судебной мысли России имела в конечном счете православное богословское и культурное значение.Это было связано с духовным освобождением, которое не могло быть ограничено экономическими и политическими ограничениями, налагаемыми извне государством. 69 Ковалевский утверждал, что «личные права возникают независимо от государства и не могут быть созданы или аннулированы никаким правовым актом, исходящим от государства». 70 Это во многом перекликалось с гуманистической, христологической природой православного видения, в котором свободе был придан всеобщий неограниченный характер.

Свобода также рассматривалась как коллективная надчеловеческая категория.Русская конституционная мысль отошла от положения, что человек действительно свободен, но не может развить свои возможности иначе как через членство в обществе. Эта надчеловеческая природа личной свободы призвана быть связующим звеном между человеком и правовой системой. Чичерин, 71 , который видел разницу между политическими и личными правами человека, особенно подчеркивал социальный характер индивидуальной свободы. Он не рассматривал личные свободы с инструментальной индивидуалистической точки зрения, ограничивая их экономическими и личными делами.Наоборот, он придавал им исключительно социальный, целостный характер и утверждал, что право на создание ассоциаций, право петиций, право на свободу печати и свободу слова, право преподавания и образования подпадают под категорию личных, а не политических прав. Однако, учитывая тесную связь этих прав с коллективными политическими свободами, границы между социальными и индивидуальными правами размылись, что в конечном итоге отражает коллективистский, православный, соборный характер русской культурной традиции.Следуя схожей логике традиционного гуманизма, российская конституционная мысль также призывала к достижению целостного, соборного состояния политико-правового строя. С. Котляревский, тел. 72 , например, отвергал принуждение и насилие как средство достижения политической стабильности и социальной справедливости. Вместо этого он выступал за полный союз народа и власти и за создание согласованного «политического целого». Конституционный порядок и всеобщее избирательное право были призваны поддерживать целостность такого «полного политического союза».Котляревский рассматривал этот сплав власти и народа как защиту от коррупции, элитарности, необоснованного обогащения и других предельно индивидуалистических проявлений человеческого поведения.

Неудивительно, что российская конституционная мысль сочла наиболее трудной изначальную федералистскую идею сочетания свободы и власти. Этот вопрос представлял собой почти неразрешимую дилемму. Восхваляя идею народного суверенитета, проявляющуюся в праве контролировать правительство, российские конституционалисты 73 отвергли американские и французские конституционные принципы, подтверждающие неделимость народного суверенитета и республиканскую форму правления. Скорее, они признавали двойственную природу людей и монархического суверенитета и настаивали на их сосуществовании. Отношение русских конституционалистов к высшей государственной власти отражало отсутствие у православных договорных, партнерских отношений с высшей властью. Это напоминало отношение к силе Божией, которая в силу своего всемогущества не могла быть подчинена ограничениям партнерства. Для этих мыслителей верховная власть имела неограниченный, неделимый характер, не связанная с людьми каким-либо особым договором, а сосуществовавшая с ними в одном неделимом союзе.Мы отчетливо прослеживаем эсхатологический подтекст российского политического богословия, стремившегося к достижению полного союза между Богом и Его народом в условиях отсутствия завета. Чичерин 74 писал, что «государство есть союз людей, связанных в одно единое юридическое лицо и управляемых верховной властью для достижения общего блага». Имея изначально федералистский, почти альтусианский подход к устройству государства как союза союзов, он все же утверждал, что отличие государства от внутригосударственных союзов заключается в том, что последние подчинены первым. Ященко 75 далее утверждал, что с юридической точки зрения никакая другая форма власти не может ограничивать верховную власть. Потому что оно может отменять собственные правила и если бы был верховный судья, то он имел бы высшую власть и авторитет. Шершеневич 76 поддерживал эту точку зрения, утверждая, что верховенство власти предполагает ее неограниченный характер, а ее неделимость гарантирует ее независимость.

Это видение передано на федеральный уровень.В отличие от американских федеративных теоретиков, утверждавших, что суверенитет может быть дискретно распределен внутри государства на несколько взаимосвязанных уровней государственной власти, 77 российская федеративная конституционная мысль утверждала единый неделимый суверенитет. Ященко, 78 в общепризнанном классике российской федеральной мысли, 79 утверждал, что раздел суверенитета откроет двери для распада и анархии. Стоя на принципах институционального разделения функций и ответственности, он в то же время утверждал, что «суверенитет, как верховенство и полнота власти, не может быть разделен по определению. ..Суверенитет есть выражение единства власти. Разделить суверенитет — значит разделить единство». Коркунов 80 согласился с этими взглядами, утверждая, что в условиях разделенного суверенитета тот или иной порядок управления должен будет принуждать к соблюдению такого разделения и переосмысливать его параметры. И тот порядок, который возьмет на себя такие надзорные функции, неизменно будет преобладать над другими уровнями власти.

Последующая советская конституционная мысль была во многом застойной, 81 и новые идеи стали появляться только с началом перестройки .Большое внимание уделялось федеративной идее, возможно, на фоне скорого распада союзного государства. Однако федеральная мысль той эпохи следовала в основном утопическому православному течению незаветного мессианства. Академик Сахаров разработал образец новой советской Конституции в 1991 году. Его подход к федеративным отношениям, хотя и заветный, все же был утопическим и во многом экстремальным, и рассматривал федеративный порядок с точки зрения конфедерализма. Сахаров настаивал на создании глобального мирового правительства, основанного на конечном сближении социалистической и капиталистической систем.Что касается неотложных советских проблем, он предложил слабо конфедеративное устройство будущего советского государства, предоставляющее субъектам союза право создавать воинские части, вести иностранные дела и управлять независимыми финансовыми системами. Этим идеям противостояли предложения Солженицына, которые также были утопическими и предполагали стремление к русскому мессианству и создание высокоцентрализованного славянского государства, состоящего из украинской, белорусской и русской наций. 82 Ельцинско-горбачевская идея Союзного договора (попытка принятия которого запустила процесс распада СССР) также во многом была утопической, хотя и возникла как попытка спасти разваливающееся Союзное государство.Как и в предложениях Сахарова, проект договора предоставлял союзным республикам неоправданно чрезмерные права, такие как контроль над природными ресурсами, в том числе месторождениями полезных ископаемых, 83 возведение автономных республик в республиканский статус, 84 и верховенство республиканского законодательства над союзным законом. 85

Эти социокультурные особенности привели к нынешним трудностям России с конституционализмом, а тем самым и с федерализмом.Действующая Конституция России, по крайней мере, большая часть ее положений, носит структурный фасад и не соответствует социально-политическим и территориальным реалиям. Это приводит к неспособности России определить подходящую конституционную модель федерализма, которая могла бы точно отражать динамику ее реальной центрально-региональной интеграции. В этом контексте можно выделить три важные темы: во-первых, те, кто определяет конституционный процесс в России, манипулируют существующей конституцией, чтобы служить цели политического рынка; во-вторых, Конституция России содержит ряд неясных и противоречивых положений, допускающих манипуляции и несоблюдение; наконец, региональный законотворческий процесс в России носит ведущий характер, что не находит отражения в своде законов страны.

Во-первых, бинарная природа российского конституционализма, проявляющаяся в формуле «Конституция плюс Федеральный конституционный закон», сопровождаемая полномочиями Конституционного суда на юридическое толкование, 86 , позволила России потворствовать своему культурному отвращению к законничеству, поскольку многие правовые акты были переосмыслены в удобной для нынешних политических тяжеловесов манере. Таким образом, вместо усиления этического договора общественно-политических отношений в России эта динамика привела в движение «ползучую» конституционную реформу, во многом игнорировавшую принципы подлинного федерализма.Несколько примеров в порядке. Решением Конституционного Суда от 18 января 1996 г. № 2 «О конституционности уставов Алтайского края» было принято решение о строгом разделении судебной и исполнительной власти в регионах. Суд заявил, что региональные парламенты не имеют права избирать глав региональных исполнительных органов, отстранять их от власти или влиять на назначение исполнительного аппарата (положения, изначально заложенные в статьях 81.3, 82, 83 и 84 Закона об административных правонарушениях). региональные уставы).Суд также постановил, что никакая государственная структура ни федерального, ни регионального уровня не вправе распускать всенародно избранное краевое собрание (статья 77 Устава Алтайского края). 87 Однако, когда Путин стал президентом, связанное с этим изменение политического климата в стране вынудило Суд принять новое, противоречивое решение № 13 от 21 декабря 2005 года. региональные губернаторы, при этом региональные ассамблеи голосуют за кандидатов от исполнительной власти под угрозой роспуска. 88 В этом документе суд также подтвердил право президента федерации распускать региональные собрания. 89 Это резкое изменение свидетельствует о тревожном отсутствии конституционных ценностей, что в значительной степени связано с укоренившейся культурной традицией игнорирования обязательного характера правовых ограничений.

Другим примером является получившее широкую огласку решение Конституционного суда от 9 января 1998 года. 90 В этом постановлении Суд отнес центрально-региональное разграничение полномочий к ведению федерального конституционного закона, что фактически предоставило федеральному центру право «делегировать» определенные полномочия регионам.Это решение противоречит статье 76.2 Конституции РФ, которая гласит, что федеральный закон может регулировать только принципы коллегиальности ведения, но не разделения властей. Последнее в соответствии со статьей 11.3 Конституции России подпадает под действие Конституции РФ или двусторонних договоров. 91 Закон 119-ФЗ от 24 июня 1999 г. скорректировал баланс, включив региональный заказ правительства в процесс разработки федерального законодательства о центрально-региональном разграничении полномочий. 92 Документ устанавливал обязательное чтение всех предложенных нормативно-правовых актов региональными парламентами и предусматривал создание согласительной комиссии в случае неудовлетворения законопроектом одной трети регионов. Однако в нем не были изложены принципы функционирования этой комиссии и методы ее формирования, оставив такие вопросы на усмотрение Государственной Думы. Более того, статья 4.13 Закона наделяет представителей регионов лишь совещательным голосом в законодательных комитетах Государственной Думы, разрабатывающих такие законы.Точно так же, с чисто конституционной точки зрения, стремление к расторжению двусторонних договоров, инициированное федеральным центром после прихода к власти Владимира Путина, нарушило конституционное устройство России. Федеральный закон № 95-ФЗ, принятый 4 июля 2003 г., устанавливает, что договоры могут приниматься только в пределах отдельных регионов, и придает этим документам статус федерального закона. 93 Это противоречит статье 72 Конституции РФ, которая исходит из того, что договоры открыты для всех регионов, независимо от их культурных или национальных особенностей.Более того, документ «понизил» договоры в статусе федеральных законов, лишив их, таким образом, их законного конституционного ранга. 94

Помимо федеральной власти, манипулирование конституционными нормами осуществлялось и региональными лидерами, что особенно актуально в период президентства Ельцина. Региональные лидеры имели свое уникальное, неконвенциональное представление о федеральных принципах, вольно интерпретируя рамки федеральной конституции и законодательства и принимая очень избирательные критерии для следования федеральным фискальным и экономическим режимам.Общая философия этой точки зрения заключалась в том, что некоторые области и республики имели право на особые права и привилегии в силу их специфических этнических, экономических и территориальных особенностей. Эта логика служила для того, чтобы юридически и политически возвысить многие из этих регионов над центром и в конечном итоге привела к многочисленным нарушениям федеральной Конституции 1993 года. 95 В своем обращении к Федеральному собранию в мае 2000 г. Путин заявил, что к концу 1990-х годов более 3500 региональных законов противоречили основному закону страны, 96 , и только в мае 2000 г. он издал восемнадцать указов, отменяющих региональное законодательство. что противоречило федеральному закону.Тем не менее регионы продолжали нарушать федеральный закон в течение первого срока президентства Путина с сотнями вновь принятых и действующих региональных правовых актов, противоречащих федеральной конституции. 97

Во-вторых, федеральная Конституция также содержала большое количество серьезных противоречий, порождавших региональное и национальное несоблюдение и допускавших правовые манипуляции. 98 Конституция не решила проблему равноправия федеративных партий — традицию, проистекающую из мессианской идеологии советского федерализма, создававшего конфедеративный институциональный фасад. 99 Путем присвоения каждой группе административно-территориальных единиц различного наименования или статуса и разрешения изменения статуса субъекта путем внесения поправок в конституцию «и по обоюдному согласию Российской Федерации и субъекта Российской Федерации» 100 Статья 5.2 Конституции РФ подразумевает асимметрию между субъектами федерации. 101 В документе не изложены принципы включения регионального законодательства в единую федеральную правовую систему и механизмы федерального вмешательства в региональное законодательство, когда это законодательство нарушает федеральную конституцию.Количество конституционных положений, относящихся к сфере коллегиального ведения, кажется чрезмерным, что открывает путь к манипуляциям и злоупотреблениям. Статья 72 Конституции России содержит около четырнадцати положений о совместной юрисдикции, в то время как в Канаде допускается только три. 102 Кроме того, Конституция России не предусматривает выборных методов формирования исполнительных органов власти регионов. Не прописаны в нем и права граждан быть избранными на должность главы исполнительной власти области и участвовать в избирательных кампаниях в органы исполнительной власти области.Федеральный центр при поддержке Конституционного суда воспользовался этими лазейками, чтобы предоставить президенту РФ право де-факто назначать руководителей регионов. Более того, учитывая, что в конституции не прописан порядок формирования Совета Федерации и Государственной Думы, национальный центр смог ввести пропорциональную систему за счет плюрализма. 103 Однако одномандатная система традиционно позволяла регионам отстаивать свои интересы в нижней палате национального законодательного собрания. 104 Аналогичным образом, реформа Совета Федерации 105 в мае 2000 г. привела к недопредставленности региональных интересов на национальном уровне. 106 Кроме того, после воссоздания выборов губернаторов население России практически лишилось возможности избрания депутатов федеральной палаты. Де-факто президент назначает губернаторов регионов, которые затем назначают своих представителей в верхней палате.

Наконец, неспособность Конституции России адекватно отражать политические реалии страны приводит к тому, что региональный законодательный процесс играет ведущую роль, а национальное законодательство является реактивным.Однако в идеале региональное законодательство должно играть второстепенную роль, тем самым отражая общее соответствие правовым нормам национального законодательства. В России многие законы и институты были приняты до их введения в федеральный кодекс. 107 Процесс заключения договора прекрасно иллюстрирует этот факт. Начатый с подписанием первого русско-татарского договора 15 февраля 1994 года, в этом процессе участвовали около сорока шести субъектов федерации, последним из которых федеральный город Москва подписал договор 16 июня 1998 года. 108 Однако этот процесс оставался за пределами компетенции российского парламента 109 до 24 июня 1999 года, когда Государственная Дума приняла закон № 119-ФЗ о разграничении полномочий между федеральным и региональным правительствами. 110 Интересно, что после вступления в силу этого закона регионы и центр не подписали ни одного нового договора, 111 за исключением второго русско-татарского договора, который был подписан в июле 2007 года. 112 Хотя Конституция России не предусматривает существования региональных судебных систем (статьи 71.3, 118, 124, 128), областные конституционные суды, суды мелких тяжб и другие суды существовали независимо от таких конституционных положений на судебном уровне. Федеральный конституционный закон России № 1-ФКЗ от 31 декабря 1996 г. отреагировал на эту ситуацию, разрешив создание региональных конституционных судов и судов мелких тяжб. 113 Тем не менее, некоторые несоответствия в финансовом положении создали ряд конституционных противоречий. 114

При этом появление опережающего регионального законодательства практически неизбежно в такой стране, как Россия, с ее чрезвычайно разнообразным этническим населением, большими территориями и различными культурно-территориальными требованиями. Поэтому федеральный закон обязан создать соответствующие механизмы учета этих общественно-политических реалий в целях обеспечения прав и свобод населения. Отсутствие заветного подхода было особенно очевидно в этот момент. Законодательство страны не стремилось отразить реалии регионального законотворческого процесса. Закон 119-ФЗ, например, не предоставил регионам возможности присоединиться к ведущему законотворческому процессу в отдельных случаях. 115 Не описаны также механизмы определения таких обстоятельств и механизмы приведения в соответствие действующего регионального законодательства с федеральным стандартом.

Органическое политическое поведение, неформальные отношения и непризнание

Другой важный аспект этой дискуссии относится к социокультурным трудностям России в признании индивидуальной целостности объединяющихся партий и поддержке плюрализма мнений. Это тесно связано со снисходительностью России к органическому, а не заветному политическому порядку. Органические государства тесно связаны с «политическим мессианством» 116 и стремятся найти единственную и исключительную истину в человеческих, религиозных и политических взаимодействиях.Они стремятся установить состояние полной гармонии, в котором будет избегаться применение законной силы и насилия. В этих государствах преобладают неформальные средства политического диалога, а целостность личности уважается только в той мере, в какой она может способствовать достижению общей цели.

Традиционный для России поиск абсолютной истины, усматриваемый в эсхатологическом характере теофилософской православной традиции, проявился в эволюции ее политического процесса.В путинский период целью было достижение более стабильного, более управляемого и более безопасного государства. Важно, чтобы это рассматривалось в традиционном православном стиле достижения идеального и совершенного решения. Был реализован курс действий на полный захват управления политической системой, а те, кто не был согласен с такой целью, были исключены из процесса принятия решений. Юридического насилия в основном избегали, и больше внимания уделялось установлению социальных и моральных форм контроля.Особое значение имело создание молодежного движения «Наши » с целью очернения противников проводимой политики. Дело ЮКОСа представляло собой единственную выборочную забастовку, направленную на принуждение делового сообщества к соблюдению морально-психологическими средствами без существенного изменения соответствующих экономических законов, касающихся трансфертного ценообразования и налогообложения. 117 Наконец, как отмечает Дахин, 118 государство приступило к созданию нового номенклатурного класса , который будет отвечать за достижение целей, определенных правительством.Шевцова поддерживает эту точку зрения, утверждая, что в России началось формирование нового класса бюрократической олигархии, занимающей ключевые позиции в экономических и политических структурах и влияющей на широкий спектр политических процессов, происходящих внутри страны. 119

На федеральном уровне эта динамика трансформировалась в установление неформальных, теневых методов диалога между центром и регионами, опирающихся на моральные, а не на правовые нормы. Первый срок президентства Путина (2000–2004 гг.) характеризовался явным политическим фаворитизмом в отношении большого количества территорий.Особенно это касалось диалога Кремля с национальными республиками. Отношения центра с этими территориями носили весьма избирательный характер и зависели от ряда субъективных факторов, таких как личность регионального лидера, политическая и экономическая ситуация в республике, ее природные ресурсы и другие политико-экономические соображения. 120 В ряде случаев, когда региональные лидеры были неприемлемы для Кремля, центр проводил агрессивные кампании по их увольнению.В первый срок президентства Путина этого можно было добиться только за счет активного федерального вмешательства в региональные избирательные процессы. Это было сделано в Ингушетии (2001 г. ) и Адыгее (2002 г.), где центру удалось протолкнуть своих любимых кандидатов Мурата Зязикова и Хазрета Совмена. 121 В тех регионах, где были возможны компромиссы, центр выбрал давление и запугивание с последующим включением в существующую структуру власти «прирученных» лидеров. Это имело место в Якутии (2001 г.), Калмыкии (2002 г.) и Башкортостане (2003 г.). 122 Наконец, центр открыто поддерживал некоторых наиболее сговорчивых лидеров во время их предвыборных кампаний и во время их пребывания на посту в обмен на явно демонстрируемую политическую лояльность. Наиболее яркими примерами могут служить Татарстан, Северная Осетия и Кабардино-Балкария. 123

В течение второго срока правления Путина (2004–2008 гг.) центр продолжал использовать свои внедоговорные отношения с регионами на финансовом, бюджетном и инвестиционном уровнях.Различные регионы-доноры, такие как Ханты-Мансийский автономный округ, города федерального значения Санкт-Петербург и Москва, сохраняли значительную часть своих доходов на своих территориях в зависимости от их политической значимости и личных связей в Кремле. 124 К 2007 году 61 процент всех существующих федеральных трансфертов регионам-получателям распределялся на основе теневых переговоров, в которых определялись политические факторы, такие как количество голосов, отданных за прокремлевскую партию «Единая Россия». 125 Что касается инвестиций, то уровень прямых региональных притоков во многом зависел от отношений местных администраций с важными чиновниками в федеральном центре, откуда Кремль мог направлять инвесторов на политически лояльные территории. 126

Трудности признания целостности федеративных партий выявляются циклическими колебаниями центрально-региональной политики России. Будучи унитарным государством с пятнадцатого века, Россия состояла из крупных подразделений провинциальных или местных администраций, которые на практике были децентрализованы и даже иногда демонстрировали сепаратистские тенденции.Центр должен был реагировать на различные автономные давления со стороны этих единиц и проводить различные региональные реформы, чтобы улучшить управление и проявить снисходительность к большему либерализму. Однако такие уступки были недолгими, поскольку обещания о передаче полномочий выполнялись на внедоговорной основе. Центр быстро изменил своим первоначальным либеральным намерениям и вернул региональный диалог на рельсы унитаризма. Что еще более важно, такие циклы обещаний и отказов не были мелкими колебаниями, не способными повернуть вспять общий вектор политического развития, подобно тому, что мы наблюдаем в отношениях между центром и регионами на Западе.Скорее, это были важные вехи политики, которые серьезно повлияли на эволюцию независимых региональных инициатив.

1550 введение Иваном IV системы областного самоуправления ( сословие ), 127 введение десяти губерний ов Петром Великим, 128 первые попытки учреждения местного самоуправления правление Екатерины II и крах земских учреждений во время контрреформы конца 1880-х — начала 1890-х годов 129 тому пример.Советское правительство, в частности, проводило политику циклического централизации-децентрализованного развития. Государство обездвижено для выполнения крупных экономических задач, таких как индустриализация и коллективизация, и передало власть в короткие периоды либерализации — примерами являются НЭП, совнархозы , перестройка . Аринин и Марченко 130 заметили, что советские фазы централизации и деволюции следовали одна за другой в течение тридцатипятилетнего периода (1922, 1957 и 1992 гг.), как бы указывая на способность центрального правительства поддерживать деволюцию в рамках определенных унитарных пределы.Создание Российской Федерации в начале 1990-х годов представляло собой, с некоторыми оговорками, еще одну фазу децентрализации, которая соответствовала более широкому циклу постсоветской центробежной тенденции. Этот процесс был постепенным и происходил в течение пяти-шести лет. 131 Однако из-за неспособности обеих сторон следовать договору о децентрализации Россия начала проявлять явную снисходительность в отношении подтверждения централизованного контроля к концу ельцинской эпохи.

Статистические данные свидетельствуют о единодушии руководителей регионов в необходимости реформирования отношений с федеральным центром в сторону более прозрачного, правового и равноправного партнерства. Опросы общественного мнения, проведенные в Центре социологии межэтнических и региональных отношений (РАН) в 1999 г., показали, что большинство региональных элит (50-60%) негативно оценивают слабость политики федерального центра в отношении своих территорий. 132 Многие губернаторы (Орловская, Самарская, Оренбургская, Свердловская области, город федерального значения Московский, Красноярский край) подчеркивали необходимость пересмотра существующих механизмов взаимоотношений центра и регионов.Они хотели прозрачного равноправного диалога с Кремлем и равного обращения на всех территориях в соответствии с законом. 133 Что еще более важно, они хотели сохранить существующую политическую автономию и поддерживать отношения равноправного партнерства с Кремлем. Особыми выразителями таких взглядов были губернаторы Свердловской и Ярославской областей, а также Красноярского края и Татарстана. 134

Однако у Кремля не было никаких этических или иных обязательств перед регионами и, следовательно, не было стимула учитывать региональные политические предпочтения.Его видение реформирования существующей модели диалога между центром и регионами приняло традиционный путь централизации. Централизаторские усилия Ельцина 135 тормозились слабостью центра и отсутствием региональных кадров, способных уравновесить влияние губернаторов. Приезд в мае 2000 года Владимира Путина изменил эту ситуацию. Кремль открыто взялся за создание тесной вертикально интегрированной структуры. Новая политика несколько переопределила существующий федеральный контракт и поставила центр выше регионов как институционально, так и политически.Вновь возводимая жесткая система стала создавать немало трудностей для эффективного регионального управления и, пожалуй, зашла слишком далеко в своей централизующей иерархической составляющей. 136 Это привело к некоторым тектоническим политическим движениям в сторону деволюции. Министр регионального развития Дмитрий Козак в октябре 2007 г. настаивал на том, чтобы на регионы было возложено больше ответственности в социально-экономической сфере. 137 В конце 2007 года Путин также подчеркнул, что нынешним приоритетом Кремля является наделение регионов большей ответственностью.Президент России Дмитрий Медведев сделал ряд деволюционных жестов, сместив непопулярных губернаторов (Ингушетия), назначив на губернаторские должности представителей оппозиции (Кировская область, Алтайский край), а также выразив общую готовность к более тесному диалогу с представителями гражданского общества. 138

Заключение

В этой статье рассматриваются некоторые важные черты культурных, богословских и социально-исторических отношений России с федеративными идеологиями и инфраструктурами, и делается вывод о том, что федерализм чужд российскому культурному и социально-политическому опыту.Русское православное богословие, оказывающее влияние на политическую мысль России, совершенно по-иному интерпретировало основные принципы западной федеративной мысли. Он целенаправленно отвергал заветные социальные ограничения и устанавливал в основном иерархические идеалы социальных взаимодействий.

В заключение следует отметить, что целью данного эссе не является приписывание всех текущих проблем в отношениях между центром и регионами России исключительно социально-психологическим и культурным ограничениям, поскольку роль экономики и институтов в эволюции политических отношений различна и должна не упускать из виду.Тем не менее, культурные аспекты, одним из важных компонентов которых остается религия, остаются важными в отношении того, как политические деятели понимают и действуют в определенных институциональных условиях.

Таким образом, внезаветная культурная ментальность России серьезно повлияла на эволюцию отношений между центром и регионами страны и способствовала неспособности национального центра выполнять свои постоянные обещания децентрализации и признания. Это приводило к преобладанию неформальных методов политического взаимодействия центра и регионов и препятствовало развитию подлинного конституционализма.Что еще более важно, эта динамика так или иначе обнаруживается на всех исторических этапах эволюции России к единому независимому государству.

Эти теоретические и практические выводы свидетельствуют о том, что путь России к федерализму западного типа будет трудным и бурным. В то же время, учитывая многонациональный состав страны, ее размер и в целом децентрализованный характер центрально-региональной политики, единственный выбор России — продолжать свое стремление построить эффективное и функциональное федеративное демократическое государство.Одной из важных задач должно стать выполнение условий федерального контракта на основе взаимного признания субъектов федерации. В какой мере Россия сможет реализовать эти устремления и сломать традиционный способ внезаветного социально-политического взаимодействия, покажет время.

Примечания автора

© Автор, 2009 г. Опубликовано Oxford University Press от имени Института церковно-государственных исследований Дж.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.